Опасная дистанция

По комнате ходят трое парней, в суете перебирая остатки несобранных по чемоданам вещей. Антон бегает взглядом по силуэтам своих друзей, стараясь не уходить в пучину своих мыслей и сконцентрироваться на насущном. По помещению, из-за кого-то, кто неспешно хочет зайти в их комнатку, эхом раздаётся стук и дверь бесшумно отворяется. На пороге стоит Лиза. — Вы идёте или нет? — произносит девушка, заставляя соседей Шастуна начать собираться в разы быстрее. Костёр разводят подальше от лагеря — за воротами, где, в нескольких метрах вверх по дороге, находится небольшая заводь. Все отряды, включая самых младших, которые слёзно умоляли своего вожатого отпустить их со всеми на костёр, выстраиваются у выхода. Поотрядно вожатые выводят своих детей, стоящих в условном строе по парам. Антон стоит рядом с Димой, за ними братья и, так же выстроившись в пары, комната девочек. Все яро обсуждают прошедшую смену, кто-то уже хлюпает носом и жмётся в объятия друг друга. Конец всегда грустен, а теперь ещё и близок. Шастун вполуха слушает рассказ соседа, о построенных ими же планах на сегодняшнюю ночь, и всматривается в силуэт стоящего в начале строя — их вожатый. Он сейчас находится не в лучшем расположении духа, какой-то чуть унылый или попросту уставший. Арсений не оборачивается на крики и не пытается успокоить «ансамбль» плачущих девочек. Старший проводит их вдоль калитки, что ограждает территорию лагеря, и выводит отряд к заводи. Возле воды, старший вожатый и некоторые ребята из второго отряда, расставляют импровизированные скамейки из продолговатых пеньков. Кто-то расстилает на земле пледы из комнат, а некоторые уже греют руки у возводящегося костра. Некий парень, тоже из второго отряда, настраивает гитару, передергивая струны, а собравшаяся возле него куча подростков и детей уже щебечет о том, какие песни хотели бы услышать. Компания Антона сидит рядом со своим отрядом. Лиза, склонивши голову набок, чуть тоскливо смотрит на Диму, а братья пытаются развеять эту грустную атмосферу глуповатыми анекдотами. Девочки, соседки Лизы, внимательно слушают то Филю, то Игоря, потом переглядываются и хихикают, но иногда всё ещё всхлипывают от накативших эмоций из-за конца смены. Шастун, поджав ноги, сидит возле них и покачивается в такт мелодии, которую наигрывает на гитаре паренёк из другого отряда. Младшие отряды, под громкие возгласы их вожатых, пытаются усесться на свои места и, по итогу, из всех находящихся у костра образовывается замкнутый круг. Вожатые переглядываются, поочередно говоря что-то всем присутствующим про смену и последнюю, уже прошедшую, дискотеку. Припоминают все последние мероприятия и игры в лагере, ведь они тоже огорчены тем, что их время в «прогрессе» подходит к концу. Вечер выходит тоскливым, хотя мог ли он быть другим? Все здесь знают, что их время в лагере истекает. Кто-то надеется приехать в следующем году, а кто-то знает, что приехать уже не сможет. Кажется, что ничего не сможет сделать этот «огонёк» ещё грустнее, но парень из второго отряда прекращает наигрывать бессмысленную мелодию и, в ожидании напутствий определенной песни затихает. Его соотрядник шепчет юноше что-то на ухо и тот, качнув головой, прикладывает пальцы к струнам. Воцарившую тишину, перебиваемую лишь шёпотом и всхлипываниями, сначала неуверенно, а затем всё чётче и громче, начинает «разрезать» новая мелодия. Некоторые, услышав знакомый мотив, грустно вздыхают, а кто-то даже рвётся сказать, что сейчас от слёз ребят образуется ещё одна заводь. Антон продолжает покачиваться из стороны в сторону и его движения медленно перехватывает ещё половина лагеря. Сквозь музыку слышится тихое журчание воды и шелест деревьев, что находятся у воды. — Делай вопреки, делай от руки, — вступает с пением парень-гитарист, — мир переверни, небо опрокинь. Медленно слова песни начинают подпевать разными голосами: чуть надорванными от плача, детскими, взрослыми, тихими и хриплыми, звонкими и громкими.

В каждом наброске, в каждом черновике.

Учитель продолжается в своём ученике.

Всю мою жизнь я иду ко дну.

Всю мою жизнь я искал любовь, чтобы любить одну.

Антон уже был знаком с этой песней, пусть и не знал её слов наизусть, но неуверенно шептал строчки себе под нос. «Сансару» иногда включали на лагерных дискотеках, под медленные танцы, хотя многие знали её и с прошлых смен. Однако, такие вечера для самого Шастуна в новинку, поэтому сейчас он не особо разделяет такой сильной тоски от играющей мелодии.

Они сказали, нас поздно спасать и поздно лечить.

Плевать, ведь наши дети будут лучше, чем мы.

Лучше, чем мы…

Лучше, чем мы…

Все, затаив дыхание перед припевом, затихают, а Антон, всё так же покачиваясь, всматривается в лица сидящих, стараясь запомнить многих людей, пусть и общался он с меньшинством. Напротив него, рядом с некоторыми другими вожатыми, сидит Арсений, молча вглядываясь в бушующие кончики пламени. В данное время — ночью, его глаза кажутся тёмными, но до сих пор остаются красивыми, с отблесками оранжевого света от костра.

Когда меня не станет, я буду петь голосами.

Моих детей и голосами их детей.

Нас просто меняют местами.

Таков закон Сансары — круговорот людей…

Все продолжают напевать куплет за куплетом, припев за припевом, переходя к другим песням. Шаст обращается к своей компании, снова переводя взгляд на постепенно тлеющий костёр и, сидящего напротив него, вожатого. Всё время мужчина не отводит взгляда от пламени, лишь изредка двигается для того, чтобы ответить на вопросы его коллег. Страшно представить, что творится у него в голове, да и в черепушке Шастуна сейчас не мрак лишь благодаря ребятам, которые не дают ему горевать.

***

После не самого удачного завершения дискотеки и вяло-тоскливой посиделки у костра, следует время окунуться в атмосферу последней ночи, позабыв о всех тревогах и наслаждаясь происходящим. Девять подростков, распиханных по разным частям комнаты, сидят в ожидании, пока один из парней с осторожностью открывает бутылку с алкоголем. Все сидят внизу, чтобы быть поближе друг к другу: на полу, на кроватях, кто-то на одном из стульев, который они позаимствовали из отрядной беседки. Сегодня можно, завтра они уедут и вернут его обратно. На свою компанию, которая состоит из почти десятка человек, алкоголя, кажется, было более, чем достаточно. Первые глотки дешёвого пойла даются Антону с трудом, ведь жгучее и не самое приятное чувство опаляет горло, однако дальше уже заметно легче. Второй и третий стакан коньяка выпивают почти сразу, после первого. Теперь вкус уже не так ощутим и, следовательно, не настолько уж режет и жжёт гортань. Язык постепенно путается, а мысли медленно теряют свой ход. В компании на этот раз вспоминают все тёплые моменты и прошедшие события. Уже сейчас все дают обещания снова встретиться. Они первый отряд и по возрасту большая часть из них уже никогда сюда не попадет, но они обещают друг другу обязательно приехать в какой-то один город, чтобы там, в ближайший год, провести одни из каникул или выходных. Некоторые девочки начинают плакать, хотя чего греха таить, кое-какие парни тоже слегка всхлипывают. Алкоголь делает всех ещё более открытыми, чем обычно, оттого и более чувственными. Отвлекаясь от всех этих грустных речей, принимается идея позабавиться и, по старой доброй классике, напоследок сыграть в карты. У Шастуна слишком много сомнений на этот счёт, потому что потом, именно такие игры на этой смене, давали ему пинка под зад. Но Дима никому не даст забыть, что сегодня последняя ночь, а это значит, что нужно успеть сделать всё, оставив как можно больше воспоминаний о том, что когда-то они были в лагере «прогресс». Все отодвигаются, формируя собой более или менее логический круг, внутри которого раздаются карты. Антону с ними не очень повезло, козырная карта одна — семерка. Парень не расстраивается, когда проигрывает первым, и выполняет безобидное желание. Спасибо другу, который в этот раз позаботился о его «вменяемости». В этой компании скучно не будет, даже если выбыл первым. Новые шутки, новые темы, последние прекрасные часы, которые он проводит в этом лагере, с теми, с кем, пожалуй, был бы согласен провести всю оставшуюся жизнь. Антон припоминает первую встречу со своими соседями, когда он хотел, чтобы они вообще не приезжали, когда он думал над скоротечностью времени, и начальные дни был этому рад, ведь всё в этом месте ему было чуждо: и люди, и график, и привычное для других времяпрепровождение… «Прогресс» изменил его, а люди изменили мышление и доводы. Многое в нём, конечно, всё ещё оставалось прежним. Например, любовь к музыке, но некая ненависть к дискотекам или, к примеру, готовность открыться, но до сих пор не всем. Однако, и это уже были хорошие шаги в светлое, более уверенное, искреннее и чувственное будущее. Будущее, в котором когда-то он сможет полностью стать «живым», окончательно забыв о том, что когда-то в Воронеже его переломали, отрубили воздуху путь к его лёгким, а эмоциям — к его некогда пустому сердцу. В маленькой комнатушке, из-за закрытых окон и дверей, довольно жарко, а запах алкоголя стоит очень едко, периодически, после вдохов, пробивая на неприятную дрожь. Антон решает выйти на пару минут, чтобы прогуляться по пустой комнате, которая находится на этаж выше. Тут, где живут парни, и там, где почти никогда не было особых посиделок, по сравнению с забитой подростками комнатой ниже. Юноша садится на пол и, в прилично пьяном состоянии, покачивается из стороны в сторону. Он, своим мутным мыслям в голове, отчего-то корчит разные, едва уловимые, рожицы: приподнимает брови, закатывает губу, морщится и встряхивает головой. На молодой организм такое количество алкоголя приходится прилично и дурно, а действия и мысли непонятные, ну и самое странное в такие моменты — решения. Шастун вспоминает один из первых дней лагеря, когда, лёжа в своей кровати, он рассматривал рисунки и надписи, находящиеся на досках постели второго этажа. Парень, пошатываясь, доходит до своего шкафчика, стараясь найти в нём что-то похожее на маркер, но находит только шариковую ручку, которая завалялась в дорожной сумке ещё со школьных поездок. Шаст пытается удачно согнуться, не сломав при этом спину и имея возможность писать в таком положении. Он ищет на деревянных дощечках свободное место, куда сможет написать своё послание этому лагерю. В области напротив досок, где на его кровати находится подушка, парень находит небольшой пробел, в который слегка корявым почерком вписывает: «спасибо, за искренность и за колкую любовь. А.Ш.» Антон отсиживается ещё какое-то время и, когда по ощущениям ему становится чуть лучше, он, снова чуть покачнувшись, встаёт и уходит в комнату к ребятам, пробираясь через улично-балконные лестницы. Тут, между этажами, можно было проходить только через них, поэтому в запретное время всегда была возможность остаться замеченным. В королевскую ночь дежурят все вожатые, чтобы проследить за тем, чтобы никто не натворит глупостей. Есть даже те, кто дежурят по определённым этажам, но на весь их корпус была лишь одна вожатая, да и то она просто ходила по кругу, особо не проверяя обстоящие дела в комнатах. Пока Шастун на корточках, что не особо спасает при его росте, карабкается через угловатые лестницы, в проёме его замечает Арсений. Тот дежурит другой корпус вблизи, напротив того, в котором живёт сам Антон. Он не подходит и ничего не говорит парню, просто шумно выдыхает себе под нос, давая подросткам возможность отдохнуть в этом месте последний раз. Знает, что завтра этот проблемный мальчишка уедет домой и он сможет отдохнуть от этих долгих двух недель, наполненных вечными переживаниями и частичными муками, а ещё самокопанием и попытками понять, отчего именно этот неуклюжий и странноватый юноша ему приглянулся. Он, вероятнее всего, никогда ему не скажет об этом и сам для себя будет пытаться отрицать, даже если уже это окончательно понял, но принять ему всегда сложнее. Не только Антон, но и все они завтра уедут, а Арсений вернётся в свою рутинную Питерскую жизнь. Отдохнёт от всех и снова пойдёт на привычную ему работу. Мужчине не хочется забывать про Шастуна, ему будет сложно его забыть, поэтому, он уверен, что они ещё встретятся.

***

Ночью произойдёт ещё много чего интересного, но, после своего возвращения в комнату на первом этаже, Антона и ещё нескольких человек почти сразу подрубит сон, ведь алкоголь — не кофеин: он дурманит разум и тело, заставляя от усталости завалиться на мягкое место и заснуть. Им всем — заснувшим, обязательно обо всём расскажут и они частично смогут снова попасть в ту ночную атмосферу. Дима, который почти всегда держался до последнего и в королевскую ночь также застал большую часть событий, утром рассказывает, как к ним прокрались другие ребята из их отряда и хотели обмазать пастой. Все разом, кто не спал — притворились спящими, но, когда услышали перешёптывания и низкие голоса, резко повставали с кроватей и, укрытых пледами, как другие спальные места, полов. Пришедшие люди не на шутку испугались, зато измазывание пастой их комнату обошло стороной. Филя рассказывает о том, как ближе к шести часам утра, когда Позов уже всё же ушёл в свой глубокий сон, к ним заходила их дежурная вожатая. Та лишь охнула от увиденного: в некоторых кроватях по двое, а кто-то вообще спит на полу, отгораживая тело от холодных плиток лишь тонким пледом. — Она, по-моему, ещё и сфоткала нас, — задумавшись, произносит рыжий парень. — Вот только стучать на нас уже нет смысла. И смысла действительно нет, ведь уже утро, которое начинается без зарядки. Сегодня её не проводят, чтобы все успели собрать остатки своих вещей, быстро выйти на завтрак и разделиться по группам. Ребят из Москвы забирают либо родители, либо автобус, который приезжает в 8:40 и везёт всех в центр города, до определённой точки, откуда их смогут забрать. Тех, кто из других городов, автобус забирает позже, где-то в 9:20, и отвозит на Казанский вокзал, откуда каждый уезжает в своём направлении. Диму, Филю и Игоря забирают родители, они как приехали вместе, так и уезжают. Их обещали забрать приблизительно минут через пятнадцать, сразу же, как только родители Позова объедут пробки. Все уже стоят с чемоданами, слушая последние слова каждого, кто решил перед ними выступить, а именно — директора лагеря и главного вожатого. Их пожелания звучат не очень искренне, они, очевидно, заученны и произносятся в конце каждой смены. Этим словам сложно верить, да и не особо они пробивают на чувства, ведь, как говорится: «у искренности найдутся новые слова». Несколько вожатых собрали парочку фраз и выступают одной единой речью, продолжая мысль друг за друга. Они желают всем старшим найти себя в чём-то, детям развиться в их интересах, желают всем им быть счастливыми. Арсений завершает их обращение: — Любите несмотря ни на что, — вожатый, слегка улыбаясь, кидает невесомый взгляд на Антона, будто позабыв о всех глупостях, которые этот парень сделал за последнее время, и откинув свои и его ошибки, зная лишь то, как он перевернул его внутренний мирок. К моменту завершения официального прощания, родители Димы уже подоспели и начали грузить чемоданы в машину, давая парням время, чтобы попрощаться с друзьями. — Обещай, что приедешь к нам в Москву, — обнимая Антона, твердит один из его друзей. — Конечно приеду, Дим. От вас я уже никуда не денусь, — парень прощается ещё с двумя своими соседями, а в объятия к Позову бежит Лиза. — Не переживай, с тобой мы встретимся на выходных, — успокаивает её парень. Как же, всё-таки, хорошо, когда люди, которые любят друг друга, не мучаются из-за расстояния. Трое ребят отъезжают, а Шастун ещё пару минут стоит у дороги и машет им вдогонку. Он будет скучать, но юноша точно ещё встретится со всеми, кого так полюбил за это короткое время.