Last Christmas

3 и 4 января 1996 года.       Фред и Гермиона грелись у камина, вытянув ноги к огню. По всему периметру комнаты над их головами перемигивались разноцветные лампочки, нарядная ель за их спинами приглушённо блистала мишурой и гирляндами, а из проигрывателя лились трели знакомых песен The Beatles.       — Какое замечательное выдалось Рождество, — сонно улыбнулась Гермиона, привалившись к плечу Фреда. — Столько всего произошло! Мы так здорово отметили, и Сириус присоединился к веселью, и твоя мама устроила настоящий пир… А сегодня твоего папу наконец-то выписали!       — И ни слова о том, как мы с Джорджем постарались над нашими новогодними шуточками, — обиженно отметил Фред.       — Особенно над неудавшимся салютом.       — Кто знал, что ма не разрешит запускать фейерверки в большой гостиной? Сириус, между прочим, был только за.       — Наверняка потому что это прекрасно бы вписалось в его план снести дом.       Подняв глаза, Гермиона увидела, что Фред улыбается. С такого ракурса только улыбку и можно было увидеть, и она согрела ей сердце. Гермиона переплела свои пальцы с пальцами Фреда, и он легонько их пожал, другой рукой привлекая девушку ближе.       Она прикрыла глаза, вспоминая, как здорово было резвиться в снегу, участвуя в снежной баталии, которую затеяли близнецы. О, они с Фредом отлично сработались, решив играть сообща и расправиться с остальными противниками, тогда как те играли каждый сам за себя. Один за одним они вывели из строя всех, даже Джорджа, который до последнего был уверен, что Фред на его стороне. А затем поняли, что остались вдвоём — друг против друга, у каждого по одному снежку, и руки уже занесены над головами, чтобы метнуть снаряды.       — Может, ничья? — коварно предложил Фред, улыбаясь от уха до уха. Снег налип ему на ресницы, заставляя щуриться, как от солнца.       — Ты серьёзно? — уточнила Гермиона. Её рука чуть дрогнула.       — Конечно! Мы ведь выиграли кучу сражений как союзники. Время пожать руки.       Гермиона недоверчиво протянула ему ладонь в мокрой варежке. Последовало крепкое рукопожатие, а затем, подмигнув, Фред притянул её к себе, обнимая, и в то же время размазал свой снежок по её спине так, что часть холодной массы попала ей за шиворот.       — Ах, ты!       — Войны выигрывают в одиночку, — изрёк Фред и скрылся за деревом.       Метнув свой снежок ему вслед, Гермиона ожидаемо промахнулась.       — Фред Уизли — чемпион, победил сегодня он! — дурачился Фред, распевая самому себе гимн, пока все промокшие от снега игроки возвращались в дом.       Этот незатейливый мотивчик Фред мурлыкал себе под нос и раньше, сочинив его после победы в домашнем чемпионате по игре во взрыв-колоду. Он напевал его и все оставшиеся дни — когда они пытались стащить имбирное печенье из-под носа миссис Уизли, или когда он учил её играть в покер, или когда они разбирали под ёлкой подарки, завёрнутые в пёструю бумагу, гадая, где чей, или когда по ночам крались в библиотеку, чтобы стащить немного виски из запасов Сириуса, и пировали там же, рассуждая, сколько понадобится времени, чтобы прочесть все книги на обширных полках. За это время Гермиона так привыкла к обществу Фреда, что с тоской думала о необходимости возвращаться в Хогвартс, где их разделят школьные будни.       — О чём задумалась? — тихонько спросил Фред, чувствуя, что его соседка вот-вот заснёт, разморившись от тепла и уюта.       — О том, что не хочу обратно в Хогвартс.       — Почему?       — Просто не хочу. Остаться бы здесь, отдыхать, ни о чём не думая, и каждый день праздновать Рождество. Вот бы это Рождество не кончалось!..       — Мне нравится твой план, но ты бы устала от безделья уже дня через три.       — Через два, — фыркнула Гермиона. — И всё-таки иногда даже трудоголикам хочется помечтать о таком вот отпуске.       Фред ласково поцеловал её в висок.       — Думай о том, что всё это повторится уже через год. Вот вся прелесть Рождества: это ежегодное событие.       Гермиона тоскливо вздохнула, покрепче прижимаясь к нему.       — Но всё равно оно будет не таким.       — Оно будет гораздо лучше, — пообещал Фред.       Скосив глаза, он обнаружил, что Гермиона тревожно теребит край свитера, и мигом разгадал, что её беспокоит. Помимо радостных моментов, они часто ссорились, особенно после того, как Фред намекнул, что, возможно, они с Джорджем бросят школу, чтобы открыть свой магазин. О, какие аргументы она запальчиво выдвигала, чтобы избавить его от этой идеи! Уговаривала сначала сдать экзамены, чтобы всегда имелся запасной вариант для трудоустройства, критиковала каждое найденное объявление о сдаче помещений, постоянно твердила о необходимости скопить денег, поработав где-нибудь ещё. Взывала к разуму, утверждая, что у них с Джорджем мало опыта, а на чистом энтузиазме далеко не уедешь. Сейчас, в это безмятежное мгновение, ему вспомнилась их последняя ссора. Тогда они сидели в библиотеке; Гермиона составляла план первого занятия ОД, а Фред колдовал над Драчливым телескопом. Не отрываясь от бумаг, Гермиона посоветовала ему перестать заниматься этой ерундой и помочь ей.       — Я занят важным делом, — возразил Фред. — Эти телескопы будут расхватывать на распродажах к первому апреля.       — Если к тому моменту ваш магазин ещё будет работать, — пробормотала Гермиона. — Я же говорила, сначала нужно получить лицензию на продажу, а перед тем — провести испытания и убедиться, что продукция никому не причинит вреда. Ты хоть понимаешь, как это важно и сколько работы нужно провести прежде чем думать о распродажах?       — Ты опять пытаешься остановить нас? — поддразнил Фред, скрывая уязвлённую гордость. — Сама знаешь: бесполезно.       Перо зависло над бумагой, а Гермиона в отчаянии вздохнула.       — Я пытаюсь достучаться до остатков разума.       Пружинка нервно вылетела из тубы, но Фред этого даже не заметил, уставившись на Гермиону с вызывающей насмешкой.       — Что мы, совсем уж никчёмные волшебники?       — Вы — неопытные волшебники. — Гермиона вновь склонилась над планом. — Я боюсь, что вы загубите своё будущее. В тебе же ни капли ответственности, Фред! Сначала нужно повзрослеть.       Пальцы Фреда сильнее сжали телескоп. Он говорил тихо, со сдерживаемой обидой и злостью, раздражённый тем, как свысока о нём судит человек, чьё мнение всегда имело для него вес.       — О, зато ты у нас слишком взрослая, сразу из школы метишь на пост министра магии.       — Вовсе нет! — Гермиона окончательно отбросила перо и подняла голову. — Но я правда хочу добиться успеха, занять высокую должность, которая даст мне больше возможностей для защиты домовиков, и оборотней, и гоблинов, и прочих притесняемых меньшинств!       — Ну конечно, — съязвил Фред, — как я мог забыть о твоих масштабных планах спасти всех и каждого! Да наш магазин просто ерунда по сравнению с твоими законопроектами. А мы — просто дураки, тогда как ты — такая умница, у которой всё распланировано до выхода на пенсию.       Разделявший их стол вдруг показался самой малой преградой из всех, что разделяли их, неминуемо и болезненно. Сидевшая за ним Гермиона всё больше походила на ту зазнайку, так раздражавшую Фреда на её первом курсе. Самодовольная, с готовым ответом на каждый вопрос, считающая, что только ей известно, как будет лучше. Она управляла Гарри и Роном, делала за них домашку, отчитывала их, словно в одиночку могла устроить жизнь каждого, за кого бралась. А теперь вот решила и на нём поупражняться. С чего она взяла, что он станет её слушаться? Он не такой дурак, как младший братец, да и тот частенько с ней спорит. Ну почему она просто не может смириться с его решением?       Гермиона вздохнула, взбешённая его упрямством и отрицанием всех аргументов. Как это на него похоже: высмеивать её серьёзный подход к жизни. Не все люди полагаются наобум и потакают своим желаниям. Чаще нужен расчёт и трезвый взгляд на обстоятельства. Даже она в своём возрасте это понимает. А Фред, будучи старше, ведёт себя как капризный ребёнок, у которого пытаются забрать любимую погремушку.       — Да, — объявила Гермиона, тряхнув головой, — потому что я строю планы на будущее, а не действую наобум. Это важно, если хочешь добиться успеха.       Развалившись в кресле возле столика с кучей деталей, Фред насмешливо её разглядывал сквозь выпуклую линзу. За ухом у него торчала волшебная палочка, возле брови темнел след копоти, оставленный измазанными пальцами.       — И что же для тебя успех? — вызывающе спросил Фред. — Стать своей в Министерстве? Доказать всем, что мисс Безупречность даже после школы не сдаёт позиций?       — В отличие от вас, я понимаю, что сейчас важно. И да, я не хочу оказаться за бортом жизни только потому, что потеряла голову! — Она умоляюще сложила руки под подбородком. — Сейчас страшное время, Фред, никто не знает, что будет дальше.       Фред порывисто вскочил на ноги, поставил телескоп на столе между ними и оперся на гладкую полированную столешницу. Он наклонился к Гермионе, нетерпеливо убирая с глаз рыжие волосы.       — Поэтому и нужно торопиться жить, Гермиона! Нельзя откладывать жизнь на более удачное время. Оно никогда не наступит.       — Вот именно! — выпалила она ему в лицо. — Нельзя тратить время на глупости.       Фред отступил, ощущая, как холод пробирается между ними даже в этой тёплой комнате. Он не знал, как вернее донести свою мысль, и чувствовал, что устал от этих бесполезных споров. Царственно восседавшая за столом Гермиона казалась как никогда далёкой, недосягаемой, со всеми своими амбициями и далеко идущими планами. Один её взгляд, надменный и разочарованный, сбивал его с намеченного пути, лишал сил и заставлял действовать назло, говорить обидные вещи.       — Да что ты? — раздражённо спросил Фред. — И почему такая умница вообще тратит на меня своё драгоценное время?       — Потому что я волнуюсь за тебя, — тихо призналась Гермиона. — Больше всего на свете я хочу, чтобы у тебя всё получилось. Но понимаю, что это слишком непосильная задача.       — А кто тебе дал право указывать мне, что делать?       Гермиона вскочила со стула, прячась за столом как за щитом в этой перепалке.       — Я не указываю! Всего лишь хочу, чтобы ты понял…       — В таком случае, — холодно бросил Фред, — мы явно не понимаем друг друга.       После этой стычки они всё-таки помирились, придя к молчаливому решению не обсуждать будущее сейчас, чтобы не портить праздники. Но эта не озвученная дилемма постоянно оставалась между ними, и с возвращением в Хогвартс эти споры вспыхнут по новой. А Фред не хотел спорить, не хотел отчитываться перед Гермионой, не хотел брать на себя ту пресловутую ответственность, о которой она постоянно ему твердила. Всё, что он видел — это надменную старосту, считавшую, что всё, идущее вразрез с её мнением и планами, подлежит осуждению. Она даже не пыталась его понять! Фред жалел, что доверился ей. Знал же, что она забракует идею. Но ему так хотелось видеть в её глазах не разочарование, а гордость и веру в его силы. Вместо этого она только отчитывала его, словно то, что произошло между ними на Рождество, давало ей право управлять его жизнью.       «Может, это было ошибкой?» — не раз думал Фред, с сожалением глядя на сердитую Гермиону.       Но потом она вновь смеялась его шуткам, восхищённо смотрела на него и становилась той девушкой, что всегда привлекала его. Доверчивой, понимающей. Той, чью гордость хотелось заслужить.       Даже сейчас её молчаливое присутствие согревало сильнее пламени камина, перед которым они сидели. Но, хотя она была рядом, по-прежнему оставалась там, вдалеке, среди завышенных стандартов и ожиданий, которым он никогда не будет соответствовать. Фред пошевелился, отвлекая Гермиону от мыслей.       — Эй, ты почти заснула. Давай-ка расходиться, а то завтра проспим наш автобус.       Поднявшись на ноги, Фред подал руку Гермионе, помогая встать, но не отпустил её, а слегка прижал к себе. Ему хотелось задержать это уютное мгновение, ускользавшее сквозь пальцы, запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда. Побыть рядом с ней ещё немного, пока они окончательно всё не разрушили.       — Давай станцуем напоследок? — предложил Фред, сверкая карими глазами.       Соглашаясь, Гермиона вложила в его ладонь свою. Он почти с осязаемым сожалением обнял девушку, плавно увлекая её на заснеженный балкон, цепляясь за её плечи в надежде удержать. Но, даже улыбаясь ему в плавном ритме танца под долетавшую из комнаты музыку, она смотрела с каким-то снисхождением. Стараясь укрыться от её взгляда, Фред приподнял девичий подбородок и поцеловал её — с отчаянием и горечью, прощаясь с затянувшимся Рождеством. Всё это было лишь глупой сказкой, а больше всего на свете Гермиона Грейнджер старалась, чтобы её жизнь не напоминала сказку, тогда как Фред жил несбыточными надеждами и идеями, не находившими у неё ожидаемого отклика.       После Фред проводил Гермиону до спальни, стараясь, чтобы она ничего не заподозрила. Но прежде, чем он ушёл, девушка поймала его за воротник свитера и шепнула прямо в губы:       — Вот я и получила свой лучший подарок на Рождество.       Он прижался лбом к её лбу, улыбаясь.       — Не благодари, вдруг ещё пожалеешь?       — Ни за что! — усмехнулась Гермиона. — Даже не надейся.       — Я рад, — честно сказал он и, поцеловав её на прощание, скрылся на лестнице.       Засыпая в ту ночь, Гермиона не верила, что можно быть настолько счастливой. Они ни о чём не говорили, не строили планов, но их отношения существенно изменились, и даже остальные замечали это, пусть ребята и скрывались пока от всех. Плевать на глупые ссоры — кто же может их избежать? Ей удастся убедить Фреда подождать с магазином, она не потеряет его из-за какой-то глупой навязчивой идеи. Ведь если он всё же сбежит из школы и попытается открыть магазин, то будет жестоко разочарован своей неудачей. Так что этого по возможности лучше избежать. Она просто не вынесет его реакции на собственный провал.       Однако возвращение в школу по-прежнему пугало Гермиону. Как Фред будет вести себя там? И как следует вести себя ей? Это же не было простым, мимолётным увлечением? У них всё серьёзно? Для неё-то уж точно, ведь она уже столько лет влюблена в него.       Гермиона просто жила с этим ощущением, и жила так долго, что не могла определить его возникновение в конкретный момент. Они с Фредом дружили уже очень давно, но никогда не были особо близки. Иногда их притягивало друг к другу, как магнитами, сокращая расстояние до каких-то дюймов, и вновь отталкивало — к другим людям, к другим событиям и местам.       В основе лежали обстоятельства — случайные, подарившие множество памятных моментов; словно невидимая рука Провидения рассыпала жемчужные бусы и вынудила их то и дело натыкаться на бусины в самых неподходящих местах. Вечеринки в Общей гостиной, устраиваемые близнецами, небольшие шутливые стычки для провокации Гермионы, развесёлые праздничные дни, совместные прогулки в Хогсмид, уютные вечера у камина, вылазки на кухню Хогвартса, совместные каникулы, круговерть событий, связанных с Турниром Трёх Волшебников и протестами порядкам Амбридж… У Гермионы было множество особых воспоминаний, которые она лелеяла втайне от всех и перебирала перед сном как чётки, не в силах выбрать какое-то конкретное.       И в каждом из них она была влюблена в Фреда. В то, как он подшучивал над ней, не уставая находить всё новые и новые поводы, как дразнил её в библиотеке, отвлекая сначала от учебников, а потом — и от общества Виктора Крама, как помогал разыскивать Живоглота, воспринимая это детективной игрой, как пренебрежительно отмахивался, стоило ей похвалить невзначай проверенную домашнюю работу, как внимательно следил за её общением с домовиками, как задорно выписывал круги на метле во время тренировок, как летом подбрасывал яблоки ей в комнату в «Норе», как ехидно комментировал её попытки обыграть Рона в шахматы, как возился с учениками младших курсов, развлекая их своими фокусами и проделками, как гордился её идеей создания ОД, как… Она любила то, как сияли его глаза в каждый из этих моментов, искрясь каким-то внутренним восторгом, как небрежно его рука иногда опускалась на её плечо или ерошила и без того лохматые волосы, как раскатисто звенел его голос, распевавший песни своего сочинения, и как он произносил её имя и фамилию — со множеством оттенков эмоций и значений, заставлявших сердце каждый раз трепетно отзываться и прятать улыбку.       Об этих потаённых переживаниях знала только Джинни. Она же и предложила Гермионе отличный, по её мнению, план, от которого сначала Гермиона категорично отказалась. Девочки сидели в женской спальне пятого курса и старались над подарками для игры, которую затеял факультет на время каникул. «Тайный Санта» — лёгкое развлечение, состоящее в обмене записками и сюрпризами между людьми, случайным образом распределёнными в пары. Весь остаток декабря и первые дни января молодёжь развлекалась, подбрасывая друг другу конверты с загадочными подписями и шутливыми посланиями, а в конце игры должны были обменяться подарками. Но по общему решению никто не должен был признаваться до следующего Рождества — так было интереснее: весь год гадать, кто же был твоим «Сантой».       Пользуясь такой роскошной возможностью, Джинни, уже давно подталкивавшая Гермиону признаться в её чувствах к Фреду, стала особенно настойчива и в конце концов предложила написать соответствующую записку. Но, даже столкнувшись с отказом подруги, не бросила свою идею.       — Это глупо, — продолжала сопротивляться Гермиона, ловко орудуя скотчем. — Во-первых, он сразу же догадается, кто это написал. Я даже не его «Тайный Санта»!       — Не догадается он, — возразила Джинни. — Ты очень ловко подделываешь свой каллиграфический почерк. Даже слишком. Преподаватели наверняка уверены, что у Рона две личности: гений, выполняющий домашку, и неуч, лажающий в классе.       Гермиона устало взглянула на подругу.       — Может, он уже разгадал, кто его Санта, и не примет всерьёз такую записку? Или потешаться будет при всех?       — Не будет. Фред любит загадки, сама знаешь. Тем более такие… заманчивые. Намекни на свои чувства и предложи ему встретиться где-нибудь в пустом классе, и когда он придёт, вы сможете поговорить. Звучит как отличный план, — гордо заключила девушка.       — Звучит как провальный план! — Гермиона сердито уставилась на свой подарок. — Что, если он придёт просто потому, что захочет выяснить, кто автор, а не потому, что у него есть ответная симпатия?       — Если она есть, вы всё решите на месте, и это прекрасно. А если нет, то мы с Джорджем хорошенько ему отомстим.       — Джинни!       — Шучу-шучу! Даже если ничего не выгорит, тебе станет легче.       — Думаешь? — в сомнении спросила Гермиона.       — Уверена! К тому же, — Джинни лукаво глянула на подругу, — я не сомневаюсь, что между вами что-то есть. Он так на тебя смотрит! Я-то заметила, пока ты старалась не показать, что он тоже тебе нравится.       — Никаких «тоже»! Он… Мы просто друзья.       — Так может пора перестать быть «просто друзьями»? За своё счастье нужно бороться, Гермиона! Ты ведь хочешь этого, я знаю. Иногда нужно идти на риск.       Наконец, поддавшись уговорам, Гермиона спрятала связанный ею шарф вместе с запиской под елью. Но Фред не нашёл его там утром, потому что ночью всех Уизли переправили на площадь Гриммо. Следом и она отправилась туда, отказавшись от поездки с родителями на горнолыжный курорт. И, как выяснилось, вытянула счастливый билет.       Утро прошло в спешке, и Гермиона успела увидеть Фреда только когда они рассаживались в автобусе. Всю дорогу Джинни продремала на плече у Гермионы, пока та украдкой высматривала Фреда, сидевшего с Джорджем на пару кресел впереди. У неё была глупая надежда на то, что они сядут вместе, но, может, так даже лучше?       Однако когда они высадились в Хогсмиде, Фред и Джордж подхватили свои чемоданы и пошли вперёд, не оглядываясь. Остальные шли за ними, поддерживая лёгкую беседу, смеясь над шутками близнецов и строя планы на ближайшие собрания ОД. Нарядный Хогсмид ещё спал, на снегу оставались следы конфетти, кое-где на деревьях и черепице мерцала мишура; ближе к основной дороге дома были украшены гирляндами и венками из остролиста. Из паба «Три метлы» доносилась рождественская музыка, в открытую дверь было видно, как мадам Розмерта подметает пол, подпевая песням.       Когда показалась громада замка, у ребят открылось второе дыхание, и они двинулись быстрее. Всю дорогу Гермиона умирала от желания нагнать Фреда, сжать его руку, спросить, что случилось. Он даже не оглядывался на неё и упрямо шагал вперёд, хотя и не забывал участвовать в болтовне об уроках и пакостях для Амбридж. Такой холодный и отстранённый, каким никогда не бывал. Всегда он умудрялся ввернуть какую-нибудь шутку, лишь бы зацепить Гермиону и не дать ей отмалчиваться. А сегодня всё было как-то не так. Глядя на его широкую спину, девушка ощущала смутную тревогу.       И только на подходе к замку она вспомнила, что оставила свой подарок для Фреда там, под ёлкой, подписавшись его «Тайным Сантой». Теперь-то необходимость в этом пропала: он и без того знает о её чувствах и даже разделяет их! Значит, нужно как можно скорее забрать подарок, пока он не нашёл записку и не явился на встречу.       Однако по возвращении в замок Филч, проверявший студентов по спискам, передал Рону и Гермионе как старостам список неотложных требований, и им пришлось отправиться в кабинет профессора МакГонагалл. Декан вручила им график дежурств по школе и информационные листы для размещения на доске в Общей гостиной, после чего наконец-то отпустила. Рон помог Гермионе дотащить её чемодан в башню, и девушка сначала забежала в спальню скинуть уличную одежду.       — Как провела праздники? — поинтересовалась Лаванда, заходя следом. — Вижу, Рон уже таскает твои сумки!       — Не понимаю, о чём ты, — пробормотала Гермиона.       Торопливо пригладив волосы у зеркала, она выскочила на верхнюю площадку, да так и осталась там. Оттуда ей хорошо было видно, как Фред стоит возле ёлки с Анджелиной Джонсон, которая что-то торопливо ему объясняет. Сердце у Гермионы сжалось: рука Джонсон по-хозяйски лежала на плече Фреда, а он вовсе не противился этому. Вот Анджелина откинула тёмные волосы, заплетённые в косички, затем потянулась к нему и поцеловала Фреда. Словно во сне Гермиона следила за тем, как его руки обняли девушку, притягивая ближе, как он приподнял её над полом, как Анджелина засмеялась ему в губы. Внутренности словно обдало кипятком. Зажав рот рукой, Гермиона приросла к месту, не веря своим глазам. Как такое могло произойти? Реально ли это вообще? Но боль, скрутившая лёгкие, и ком в горле, мешающий дышать, точно не были часть кошмарного сна. Всё это было наяву, и Гермиону разрывало на части. А Фред и Анджелина, не замечая её, ушли из гостиной, взявшись за руки, под протяжный свист старшекурсников.       Свой подарок она так и не забрала. Вместо этого вечером Гермиона, как и было указано в записке, пришла в назначенное место — заброшенный кабинет на третьем этаже. Фред уже поджидал её там; в руках у него был шарф, над которым она трудилась несколько недель, украдкой, чтобы никто не видел.       — Так и знал, что это ты, — объявил Фред, стараясь не смотреть на вошедшую Гермиону.       — Если знал — зачем пришёл?       — Чтобы вернуть подарок. Думаю, тебе лучше подарить его кому-нибудь из домовиков. В отличие от меня, они заслужили.       — Ты отказываешься? — не поверила Гермиона.       Фред промолчал, но шарф отложил на парту. Он нервно поправил кофту, прежде чем спросил:       — Ты ведь не строила на нас планы, верно, Гермиона? Мы останемся друзьями?       — Кем-кем? — переспросила девушка.       — Друзьями, — улыбнулся Фред.       Он впервые за всё время ласково посмотрел на неё, и этот взгляд подействовал сильнее, чем если бы он плеснул ей кислоту в лицо. Всё внутри разъедало от ужаса, от несправедливости. Ногти Гермионы впились в мякоть ладони.       — Послушай, — продолжал Фред как ни в чём не бывало, — на каникулах мы просто поддались атмосфере. Сама понимаешь: праздник, эйфория, романтичная обстановка, мы так сблизились, ты постоянно слушала меня, поддерживала, да и других девчонок поблизости нет… Было бы глупо упустить такой момент.       — Это всё было для тебя «моментом»? — упавшим голосом спросила Гермиона.       Фред раздражённо повёл плечом.       — Что «всё»? Пара поцелуев? — Смягчая недовольство, он рассмеялся. — Господи, Грейнджер, ну не могла же ты воспринять это всерьёз?       — Не говори со мной как с наивной дурочкой, — огрызнулась Гермиона.       — Так не веди себя как наивная дурочка! Уж ты-то, с твоим трезвым рассудком, должна была понимать, что это ни к чему не приведёт. — Фред машинально провёл рукой по волосам. — Поверь, иногда в дружбе между парнем и девушкой случаются такие моменты. Помнишь, Рон тебя дико ревновал к Краму на Святочном балу?       Воспоминание об этом ударило под дых. Гермиона отлично помнила то, как Рон её обидел. Но в тот вечер был ещё и Фред, дождавшийся её в Общей гостиной, смешивший и уговаривавший простить глупого Ронни. Он крепко держал её за руки, пока она глотала слёзы обиды, и в красках расписывал, какой красивой парой были они с Крамом. Даже признался, что слегка позавидовал чемпиону Дурмстранга. Под его ободряющим взглядом Гермиона словно расцвела. А он нежно гладил её пальцы, подбадривая шуточками. И в этот момент она поняла, что влюблена в него, окончательно и бесповоротно. В его поддержку, его теплоту и в то ощущение, неизменно охватывавшее рядом с ним. Как будто она способна привлечь его внимание, как будто она безгранично ему дорога.       До этого напоминания она верила, что это правда. Теперь же её чувства медленно крошились, падая осколками разбитого зеркала перед его показным безразличием, перед вечной издевательской насмешкой. И Гермиона почувствовала себя бессильной, раздавленной и одураченной на потеху Фреду Уизли. Пока она переживала и волновалась, он беззаботно целовался с Анджелиной Джонсон! С той, кто его бросила перед Рождеством! Значит, она всего лишь была заменой там, на площади Гриммо. Дурочка, поверившая, что он влюблён! Но зачем так жестоко? Зачем?..       — Да плевать мне на ронову ревность! — выпалила Гермиона. — Сейчас речь не об этом.       — Конечно, не об этом, — согласился Фред, разглядывая собственные ботинки. — Но ты сейчас похожа на Рона. Пойми, я тебе ничего не обещал, поэтому не стоит винить меня в своих неоправдавшихся ожиданиях, если они были. Мы просто…       — Поддались моменту, — эхом отозвалась Гермиона.       Голова у неё шла кругом. Что делать? Как реагировать на это? Обвинить его в эгоизме? Но к чему это приведёт? К потере дружбы, конечно. А потерять его Гермиона боялась больше всего на свете. И ей не оставалось ничего иного, кроме как стиснуть зубы и принять условия его игры.       — Да, это было просто забавным приключением, — согласилась она с вымученной улыбкой. Каждое слово по ощущению дробило кости в её теле, и, чтобы удержаться на ногах, Гермиона привалилась боком к одной из сломанных парт. — Я бы восприняла всё всерьёз, если бы не знала тебя. Но это же ты, Фред, — она рассмеялась, не тая горечи, — любитель шуток и мастер розыгрышей, самый безответственный человек на свете.       — Почему это звучит не как похвала? — пошутил Фред. — В конце концов, я сделал тебе лучший рождественский подарок. Ты сама так сказала.       «Потому что это не похвала! Я ненавижу тебя! Господи, как я тебя ненавижу!»       Он ещё и шутит, даже в такой ситуации! О, она была готова задушить его своим же шарфом.       — Ты как, Гермиона? — осторожно спросил Фред, заметив перемену в её лице. — Всё в порядке?       — В полном, — поспешно заверила его девушка. — Не думай, что я в тебя влюбилась, или буду преследовать, или забрасывать записками, или…       — Я знаю, — кивнул он. — Это же ты, Гермиона — строгая староста и верная подруга, самая серьёзная девушка на свете.       «Самая огромная набитая дура на планете Земля!»       — Ну что, мир? — предложил Фред, протягивая ладонь.       Сдерживая дрожь, Гермиона пожала ему руку, улыбаясь при этом так сильно, что свело скулы. Она даже засмеялась, отпуская его ладонь, отбросила волосы с плеча так же, как чуть раньше это сделала Анджелина. За Джонсон Фред следил влюблёнными глазами, Гермиона же не удостоилась и мимолётного взгляда.       — Вот и славно, — улыбнулся Фред с таким покровительственным видом, что захотелось его ударить, отлупить от всей души, стереть это выражение с его лица. — Ещё увидимся. Спасибо за Рождество.       Насвистывая, он вышел из кабинета. Гермиона же потянулась за оставленным им шарфом, возле которого лежала её скомканная записка. Он даже записку принёс! Сгорая от унижения, Гермиона выхватила палочку и прошептала:       — Инсендио!       Оставшийся от вещей пепел Гермиона небрежно сдула, а, выходя из кабинета, пнула разломанный стул, после чего хлопнула дверью так сильно, что звук наверняка услышал Пивз. Но внутри у неё была тишина: пустая, оглушающая, холодная. Сквозь жгучую пелену слёз девушка по памяти нашла дорогу к башне и поднялась в спальню к Джинни, готовя речь. Подруга подскочила в постели с вопросом:       — Как всё прошло? Он пришёл? Что сказал? Ты… ты не выглядишь счастливой, — наконец, заметила Джинни. — Что-то случилось?       Не в силах выдавить ни слова, Гермиона кивнула с улыбкой на дрожащих губах. Сделала пару шагов навстречу подруге, но, не выдержав, опустилась на пол, закрыв лицо руками. Джинни спрыгнула с койки и кинулась обнимать её, приговаривая:       — Что такое? Не плачь, сначала расскажи. Что Фред натворил?       И тогда Гермиону прорвало. Разрыдавшись в объятиях подруги, она рассказала обо всём без утайки, не замечая, что промочила слезами футболку Джинни и в каком тоне говорит о её старшем брате. Стало ненамного, но легче, однако обе они чувствовали, что эта рана зарастёт ещё нескоро. И виной тому были не чувства, с которыми Гермиона всегда легко справлялась, но горечь предательства от человека, которому она рискнула доверить своё сердце.