Last Christmas

Once bitten and twice shy I keep my distance But you still catch my eye Однажды обжегшись, будешь вдвойне осторожен. Я сохраняю дистанцию, Но ты всё равно привлекаешь моё внимание.

22 декабря 1996 года.       Гермиона пряталась на кухне до самого ужина, и Джинни пришлось самой накрывать на стол и выносить еду, смирившись с её нежеланием попадаться на глаза Фреду. Она сразу же заметила перемену в настроении подруги и попыталась было её разговорить, но та наотрез отказалась болтать при всех. Девушка до последнего возилась с соусами и пирожками, находя себе занятие за занятием на радость Молли Уизли. Но неизбежное можно только отсрочить, и в конце концов ей пришлось переодеться и сесть за один стол с человеком, которого так и не удалось выгнать из головы.       Внутри медленно закипала злость на него, подогреваемая прошлыми обидами. Не хочет её здесь видеть, как же! Как будто она сама рада его появлению. Тем не менее, она старалась вести себя вежливо и делать вид, что ничего не случилось. А ему всё равно неприятно! Что ж, хорошо. Нужно просто игнорировать его.       Однако вопреки своим словам Фред, проявляя чудеса двуличия, весь ужин только и занимался тем, что пытался привлечь её внимание у всех на глазах. Он встревал в разговоры с забавными, но слегка неуместными шутками, и адресовал Гермионе вопросы, на которые та вынуждена была отвечать замаскированными колкостями.       По просьбе главы семейства Гермиона принялась рассказывать о том, куда поехали её родители на это Рождество. Мистер Уизли и Рон заворожённо слушали про альпийский горнолыжный курорт, подъёмники и разные виды спусков, даже миссис Уизли заинтересовалась, хотя и отметила, что это слишком опасно. В разгар части, описывающей красоты горного ландшафта, Фред посмотрел на рассказчицу с другой стороны стола и попросил:       — Гермиона, передай, пожалуйста, соль.       Девушка протянула ему солонку и вернулась к повествованию.       — И перец тоже, — прибавил Фред с обаятельной улыбкой.       Вновь вынужденная сделать паузу Гермиона с громким стуком поставила перед Фредом перечницу. Юноша же принялся посыпать кусок отбивной специями с таким рвением, что сидевший рядом Гарри чихнул.       Остальные по-прежнему забрасывали Гермиону вопросами. Она рассказала ещё и о том, как была с родителями на горнолыжном курорте на первом курсе обучения в Хогвартсе, и её восторг был заразительным.       — Ну надо же! — воскликнул Фред, дождавшись конца её монолога. — Значит, ты могла бы сейчас рассекать по снежной трассе на этих, как их там?.. Лыжах и сноубордах! А вместо этого торчишь здесь, с нами, в этом захолустье? — Он непонимающе развёл руками.       «О, тебе бы хотелось, чтобы меня здесь не было. Что ж, прости, но в отличие от тебя я сбежать не смогу».       Гермиона через силу улыбнулась.       — Захотела встретить Новый год в более спокойной обстановке.       — Но тебе стоило поехать! — возразила Флёр. — Мы всей семьёй выезжаем на рождественские праздники куда-нибудь покататься на лыжах. Не знала, что волшебники-англичане этого не любят. Мне так нравится бывать в Валь д’Изере! — мечтательно протянула она и нежно взглянула на Билла. — Мы обязательно туда съездим, милый!       За спиной сладкой парочки Джинни сделала вид, что её стошнило в тарелку, отчего Гарри едва не подавился. Рону пришлось похлопать его по спине, при этом он продолжал пялиться на сиявшую Флёр.       - Билл предпочитает проводить Рождество дома, с семьёй, - сухо вставила миссис Уизли. - Он слишком часто праздновал один в Египте.       — Думаю, ты просто не умеешь кататься, — хитро поддел Фред, в свою очередь, неотрывно смотря на Гермиону.       Та демонстративно откинулась на спинку стула, постукивая плоским концом вилки по столу.       — К твоему сведению, Фред, я отлично катаюсь! И мне это нравится.       — Тогда почему же ты сейчас здесь?       — Думаю, так безопаснее, — сдержанно ответила девушка. — Не хотелось бы возвращаться в школу со сломанной ногой.       — И правильно, милая, — кивнула миссис Уизли. — У нас тоже найдутся какие-никакие развлечения.       — Гонки на санях! — азартно выпалил Джордж.       — Как минимум двух оленей запрячь мы сможем, — шепнула Джинни на ухо Гермионе, и та засмеялась слишком громко. Фред прищурился.       — Зная твоё везение, сани перевернутся на первом же повороте.       — Видимо, твоими стараниями?       — Эти гонки действительно включают в себя активное вмешательство, — согласился Джордж, поглядывая на спорщиков. — Для победы нужен рулевой-профессионал.       — Или просто элементарное умение управлять ими, — парировала Гермиона.       — И ты, конечно же, умеешь?       — Как и ты. Это не так уж и сложно.       Фред подался вперёд.       — К твоему сведению, я трижды побеждал на гонках в деревне.       — Не без моей помощи, — вставил Джордж.       — Тогда всё ясно, — зевнула Гермиона. — Вот кого стоит благодарить за эти победы.       — Я польщён, — слегка кивнул Джордж. Фред состроил кислую мину.       — Ещё в деревне есть каток, — продолжила Джинни. — Я слышала, его украсили к Рождеству. Мы обязательно должны туда сходить!       — Ну, если ты хочешь отправить свою подружку в ближайшую больницу со сломанной ногой…       — Фред!       — Можно мне вот этот чудесный соус, который стоит возле тебя? — попросил Фред чуть позже, когда темой разговора стала программа зимних развлечений в Хогсмиде.       Гермиона прищурилась, словно хотела запустить соусник прямо в его несносно ухмыляющееся лицо.       — И вон тот тоже.       — Может, к тебе придвинуть сразу все соусы? — спросила Гермиона, улыбаясь через силу.       — Нет, этого вполне достаточно! Но спасибо за заботу.       — Я вовсе не…       — Раз уж ты так добра, выбери для меня куриное крылышко позажаристее.       — С удовольствием, — процедила Гермиона сквозь зубы.       Билл и Флёр понимающе переглянулись. Увлечённые друг другом, они почти не принимали участия в общей болтовне, но улавливали настроение за столом. Покраснев, Гермиона уткнулась в свою тарелку. Однако спустя пару минут Фред снова заставил её поднять голову.       — Этот пирожок, пожалуйста, — попросил он, указывая на принесённую Джинни большую тарелку.       — С картошкой или с капустой? — через силу спросила Гермиона.       — Любой, лишь бы без мышьяка.       — Мне тоже! — встрял Джордж, ободряюще улыбаясь Гермионе.       Когда Гермиона вернулась с кувшином яблочного сидра, Фред был первым, кто попросил налить ему стакан. Ей же пришлось отрезать ему кусочек мясного рулета и принести добавочную порцию пудинга. Окружающие смотрели на всё это круглыми от удивления глазами, отмечая неожиданно проснувшийся аппетит Фреда.       — Такими темпами ты обгонишь Рона, — шутливо отметил Билл.       — Просто мы так отвыкли от вкусной домашней пищи ма, что хочется отдать должное каждому блюду, — витиевато выразился Фред.       — Ну, почти половину из этого мне помогала готовить Гермиона, — улыбнулась миссис Уизли.       — Поэтому я и подкладывал соусы.       Гермиона прожгла его гневным взглядом.       — Намекаешь на то, что я плохо готовлю? — сердито спросила она.       — Не-а. Намекаю на то, что из твоих рук я бы даже волчьи ягоды съел. Погоди, это не они? — Фред с преувеличенным ужасом указал на ягоды с краю тарелки.       — Это клюква, — сухо ответила Гермиона.       После ужина семейство разошлось по комнатам. Стол было решено оставить в гостиной, и Билл увёл Флёр на ночную прогулку по окрестностям. Рон и Джинни было заныли, что тоже хотят прогуляться, но миссис Уизли предложила вместо этого пойти в деревню завтра.       — Жалко, здесь нет очередного твоего бойфренда, да? — беззлобно подколол Джордж и исчез прежде, чем получил тумак от сестры.       — Ро-о-н! Что ты уже им наплёл? — рассердилась Джинни.       — А я что? Я ничего! Ай! Гарри, утихомирь эту гарпию! Ты же капитан!       — Прости, но она и на тренировках меня не слушает, — засмеялся Гарри, за которым Рон пытался спрятаться от сестры.       — Зато мы очень наслышаны про некую Лаванду Браун, — коварно отметил Фред, развалившийся в кресле. — Гермиона, как ты это допустила?       — Допустила что? — спросила девушка, возвращаясь за последней порцией грязной посуды со стола.       — То, что Ронни увела другая девчонка.       — Думаю, это у вас семейное.       Джинни разом остыла и удивлённо уставилась на Гермиону. Та же, пожав плечами, ушла на кухню, звеня тарелками. Фред задумчиво поскрёб подбородок с намечавшейся рыжеватой щетиной. Один только Рон, обрадовавшись отсрочке расправы, отлип от Гарри.       — Ну, пора по кроватям, а? — спросил он, подтолкнув друга в плечо.       — Вы идите, пока Джордж не оккупировал ванную. А я ещё посижу тут. В конце концов, надо что-то сделать с этим «эльфом».       Когда ребята разошлись, Фред действительно снял гнома и стряхнул с него блестящую золотистую пыльцу. С тоской посмотрел ему в злые глаза, а затем сунул в карман и вышел на крыльцо. Морозный воздух быстро пробрал до самых костей. Фред прошагал по расчищенной дорожке к огороду и там поставил гнома на землю, удалился на несколько шагов и после этого снял заклятье. Гном погрозил ему кулаком, отвесил несколько крепких ругательств и после нырнул в снег, ища дорогу к своей норе.       — С тобой легко удалось всё уладить, — отметил Фред, закуривая по дороге к крыльцу. — А вот что делать с ней?       Из приоткрытого кухонного окна лился приглушённый свет и доносились девичьи голоса. Остановившись неподалёку, Фред прислушался, выпуская кольца сигаретного дыма.       — Иди наверх, Джинни, я сама домою.       — Уверена, что не нужна помощь? Ты весь день провела на кухне.       — Сегодня я не устала.       — А поговорить не хочешь, пока никого нет?       — Здесь всегда кто-то есть, — рассмеялась Гермиона.       — Тебя явно что-то тревожит. Дело во Фреде?       Тот, о ком шла речь, мигом встрепенулся и шагнул ближе.       — Вовсе нет. И закрой окно, пожалуйста, слишком холодно.       Закрывая оконную створку, Джинни заметила Фреда и легонько махнула ему рукой, приглашая на кухню. Он быстро бросил недокуренную сигарету в снег и двинулся к дому. В мыслях у него уже сложился примерный план беседы с Гермионой — неизбежной, поскольку дальше так продолжаться попросту не могло. Он и так слишком долго оттягивал этот момент, пора бы это признать.       Вышедшая из кухни Джинни столкнулась с ним в коридоре и предупредила:       — Если она вернётся расстроенная, я задушу тебя подушкой во сне.       — Вот то рождественское чудо, которое я заслужил, — съехидничал Фред.       Он простоял под дверью по меньшей мере минут пять, не решаясь зайти и в который раз прогоняя слова, которые хотел сказать. Для большей уверенности Фред даже захватил с собой оставшийся в гостиной кувшин с яблочным сидром. И когда медлить больше было нельзя, толкнул дверь кухни.       Склонившись над раковиной спиной к выходу, Гермиона мыла посуду. Вымытые тарелки возвышались горой на мокром полотенце, а не сохли в воздухе, как бывало, когда этой рутинной работой занималась мать. Фред тихонько прикрыл дверь и прислонился к ней спиной для надёжности, чтобы больше никто им не помешал. Оставаясь незамеченным, он наблюдал за Гермионой, выстраивая план разговора. Но стоило ей повернуться, и все слова разом вылетели из головы.       Потому что она была сердита и испугана одновременно.       — Что ты тут делаешь? — вырвалось у неё.       — Хочу поговорить.       — Здесь? — Гермиона отвернулась, возвращаясь к посуде.       — Именно. Ты же пряталась здесь до ужина, где ещё я мог бы тебя поймать?       — К сожалению, этот дом такой маленький, что мы будем сталкиваться на каждом шагу. Я всего лишь не хотела доставлять неудобств.       — Не притворяйся, что тебе некомфортно в «Норе».       — А я не притворяюсь, мне действительно некомфортно, потому что ты здесь. И, в отличие от тебя, могу честно в этом признаться.       — Значит, я виноват? - изумился Фред. - С чего бы?       — Ты ещё спрашиваешь! — издевательски бросила Гермиона. — Может, потому что тебя напрягает моё присутствие? Вот я и решила упростить задачу и не попадаться на глаза. Считай это моим подарком на Рождество. Другого — то есть уехать — я не могу.       И она с громким звоном прибавила ещё одну вымытую тарелку к прочим. До Фреда наконец-то дошло, что именно испортило настроение Гермионе. Он понимающе улыбнулся.       — Кажется, кое-кто подслушал наш с Джорджем разговор?       — Я не подслушивала, — тут же возразила Гермиона.       Если бы она видела его снисходительную усмешку, точно бы обернулась, а то и зарядила в него стаканом. Фред отлип от двери и подошёл к тумбе, на которую поставил кувшин. Его пальцы задумчиво поглаживали гладкое стекло, а взгляд скользил по неестественно прямой спине Гермионы.       — Ладно. Но тогда что тебя так разозлило?       — Да всё! — Девушка всплеснула руками по локоть в мыльной пене. — Думаешь, приятно услышать, что ты… что ты не хочешь меня видеть? Что я напоминаю тебе о прошлом, которое хочется забыть?       Видя, что Гермиона не желает оборачиваться, Фред придвинул табурет к раковине, возле которой она трудилась, и уселся рядом, глядя на девушку снизу вверх. Профиль её сердитого лица не сдвинулся ни на миллиметр в его сторону, но так говорить с ней было намного проще. Вздохнув, Фред подпёр подбородок ладонью.       — Нет, Гермиона, — спокойно начал он. — Ты напоминаешь мне об ошибках, которые я должен исправить.       — Там не было ни слова об этом.       — Ты просто услышала не ту часть.       — Я же сказала, что ничего не подслушивала!       — Хорошо, — миролюбиво согласился Фред. — Значит, мы говорили слишком громко.       Гермиона покаянно вздохнула.       — В «Норе» всегда шумно настолько, что порой даже собеседники друг друга не слышат. Не думала, что вы обсуждали что-то важное.       — Зато сейчас достаточно тихо, — отметил Фред.       Привычный шум действительно стих. В верхних комнатах ещё слышались шаги, хлопнула дверь ванной комнаты, снаружи завывал ветер. Но радио уже не играло, и голос миссис Уизли не раздавал указания, гремя в каждом уголке дома. Гермиона смущённо вытерла мыльные руки о фартук и повернулась к Фреду, прислонившись боком к раковине.       — Я просто несла посуду в гостиную, но не хотела вам мешать и решила подождать в прихожей. А потом выскочила Джинни, ну и нам пришлось войти. Мне было неловко и неприятно услышать это. А сейчас неловко вдвойне.       Фред ободряюще ей улыбнулся.       — Так и рождаются разные недомолвки. Чтобы их избежать в дальнейшем, нам нужно наконец-то поговорить.       Гермиона язвительно усмехнулась.       — Ты не мог найти времени для разговора целый год, зато хочешь сделать это сейчас.       — Сейчас гораздо проще, ведь ты здесь. Но и сложнее, — нервно прибавил Фред, — ведь я теряюсь, когда ты смотришь на меня так, словно вот-вот пристрелишь глазами.       — О-о, если бы я могла!       Захватив из раковины рядом часть мыльной пены, Фред сдул её на джинсы Гермионы, отвлекая её внимание.       — Послушай, мне действительно многое нужно сказать. И я жалею, что не сделал этого раньше, своевременно, а трусливо спрятался за видимостью того, что всё остаётся по-прежнему.       — Что ж, начинай.       Гермиона вновь вернулась к мытью посуды, что значительно облегчило его миссию. Прочистив горло, чтобы голос не начал предательски хрипеть, Фред заговорил, выуживая заранее продуманные слова.       — То Рождество многое изменило в наших отношениях, хотели мы того или нет. Мы очень сблизились, и я был рад этому. Ты была рядом и твоя поддержка помогла мне пережить каникулы. Естественно, я почувствовал влечение к тебе, ведь мы проводили вместе так много времени, и ты была совсем не такой, как обычно, к тому же наша симпатия была взаимной. И потому, когда представился удачный момент, я просто не мог им не воспользоваться. Мы отлично проводили время, дурачились и веселились, и хотелось продлить это время. Я поступил так не потому, что хотел тебя обидеть, наоборот — чтобы показать, что ты мне нравишься. Проявление симпатии и ничего серьёзного. Но мне следовало догадаться, что для тебя это не было всего лишь забавным эпизодом, и ты так к этому отнесёшься. Я… слишком увлёкся. Такова моя натура. А потому позже, в школе, я чувствовал себя обязанным тебе, виновным в том, что разрушил твои надежды и не оправдал ожидания. Хотя и не обещал тебе ничего.       — Это ты так извиняешься? — мрачно прервала его Гермиона.       — Нет-нет! Я только хочу сказать, что повёл себя как полный мерзавец. Полез к тебе, заранее зная, что это ни к чему не приведёт. И вот что из этого вышло. — Он развёл руками. — Мы перестали быть друзьями, как раньше, и ты затаила на меня обиду.       — Вовсе нет!       — Правда?       — Ну… может, немного.       — Хорошо, я готов выслушать весь перечень.       Глядя на Фреда, выпрямившегося на табурете в ожидании теперь уже её чистосердечного монолога, Гермиона поняла, что не сможет этого сделать. Фред признавался во всём так легко, что становилось понятно: для него это действительно ничего не значило. В то время как она провела несколько месяцев, пытаясь перестать думать об этом. О том, что была так позорно влюблена в него ещё с детства, то прогоняя это чувство, то вновь поддаваясь ему, стоило Фреду проявить к ней чуть больше внимания, чем обычно. Он действительно легко увлекался и увлекал. И в розыгрышах, и в чувствах. А затем забывал об этом, переключаясь на более интересное дело. Признаться этому легкомысленному человеку в том, что она переживала гораздо дольше него? Услышать очередное насмешливое замечание, мол: «Ты всегда думаешь не о том», или «Я не хотел украсть твой покой», или «Твоё серьёзное отношение к жизни очень вредит»… Ну нет уж. Озвучить все терзавшие её мысли, почти утихнувшие за время их разлуки, значило снова оживить их и в дальнейшем пережить заново. А ещё — показать себя уязвимой и дать понять, что он по-прежнему имеет над ней власть.       И потому Гермиона постаралась смолчать рвавшиеся изнутри слова, которые так давно хотела ему сказать в надежде, что станет легче. Потому что уже знала, что легче не будет, да и смысла больше не было. Может, тогда, при их разговоре сразу после Рождества, это могло изменить ситуацию. Но не теперь. Они оба переросли случившееся и не питают друг к другу зла. Разве не так поступают взрослые люди? Забывают о прошлом, чтобы не омрачать будущее? Прощают обиды, чтобы не разрушать дружбу? Не делают трагедию из-за глупой истории, случившейся так давно?       Гермиона глубоко вздохнула и постаралась выглядеть уверенной и безмятежной.       — Перечень действительно был, Фред, но теперь можешь считать, что я его сожгла. Мне нечего тебе сказать, кроме того, что мы оба ошиблись в тот раз, а теперь смогли признать это.       — Неожиданно. Ты точно не злишься на меня из-за того, что было? — недоверчиво спросил Фред.       Вопреки всему Гермионе очень хотелось выкрикнуть ему прямо в лицо: «Злюсь! Очень злюсь, Фред! Я до сих пор думаю о том, как ты оттолкнул меня, сначала дав надежду. Воспользовался тем, что знал о моих чувствах, и просто решил не упускать удобный момент. Обвинил меня в том, что это я восприняла всё близко к сердцу. Я ненавижу тебя за то, что влюбляюсь в тебя каждое Рождество! Но не в это. У тебя больше нет власти надо мной».       Она могла бы высказаться, как давно уже мечтала, гоняя одни и те же мысли по ночам так долго. Но к чему бы это привело? К новой ссоре? К неловкому молчанию и испорченным каникулам? К увеличению разделившей их пропасти и окончательному разрушению остатков дружбы? Стоило ли оно того?       «Конечно, нет».       Вместо этого Гермиона объявила:       — Конечно, нет. Случается и такое, и, поверь, ты не перевернул мою жизнь с ног на голову настолько, чтобы я думала об этом постоянно. В конце концов, - улыбнулась она, - мы же друзья.       — В первую очередь, — с облегчением кивнул Фред.       «И мы можем оставаться друзьями хотя бы на эти праздники», — уверенно решила Гермиона, впервые за долгое время чувствуя, что боль отступила. Фред искренне раскаивался и пытался наладить отношения, ему было не по себе из-за случившегося, он ощущал свою вину и сделал первый шаг к примирению. В тот раз он утверждал, что случившееся ничего для него не значило, что Гермиона сама себе всё придумала, но он тоже по-своему переживал, хотя тогда и пытался доказать обратное. Это и изменило мнение Гермионы. В январе её обвинял мальчишка, желавший сбросить груз ответственности. Сейчас же с ней говорил молодой человек, признающий ошибки.       «Мы даже можем продолжать дружить и проводить вместе семейные встречи, видеться с общими друзьями и держаться на приемлемом расстоянии. В этот раз мы не будем притворяться, что всё в порядке, потому что это действительно так. И я никогда больше не вспомню о прошлом, потому что мне уже давно пора об этом забыть и жить дальше».       — Тогда давай договоримся, — предложил Фред, — ни слова про то Рождество. Идёт? Прошлое должно оставаться прошлым.       — Идёт, — с готовностью согласилась Гермиона.       Они пожали друг другу руки: его — горячая и сухая, и её — всё ещё влажная от мыльной пены. И в этот момент между ними снова зародилось то взаимопонимание и тепло, определявшие симпатию. Ощущение, что было сродни возвращению домой, где всё привычно, где ничего не меняется. Тот покой, по которому скучаешь и который начинаешь ценить, лишившись его.       — Здорово, что мы всё выяснили и ты больше не сердишься на меня, — объявил Фред.       Он и впрямь сиял, довольный, что всё прошло как нельзя лучше. Да и самой Гермионе стало легче, ведь она понимала, что в этот раз, несмотря на то, что не была до конца откровенна с ним, ситуация решена. Она чувствовала себя взрослой, уверенной и самую малость самодовольной из-за того, что сама смогла наладить их отношения. Ведь в этот раз всё зависело только от её ответа.       — Скрепим наше примирение сидром? — предложил Фред, кивнув в сторону кувшина.       — Сначала помоги мне вытереть все эти тарелки, иначе я буду ночевать возле раковины.       — Включи эту процедуру в программу вербовки волонтёров Г.А.В.Н.Э.       Гермиона со смешком шлёпнула его кухонным полотенцем. Вдвоём они быстро управились с работой и допили остатки сидра, отметив примирение тостом и звоном стаканов.       — Жаль, что так долго решался на этот разговор, - признался Фред.       Было так непривычно не ощущать неловкость в обществе друг друга. Напряжение схлынуло, эмоции улеглись и всё стало по-прежнему. И теперь на кухне сидели двое друзей, а не неудавшаяся парочка. От этой мысли им было спокойно и хорошо.       — Так, значит, ты уже давно заготовил эту речь? — поинтересовалась Гермиона, разглядывая Фреда сквозь стекло стакана.       — Я знал, что рано или поздно этот момент настанет, просто не ожидал, что так скоро.       — А я даже рада, что это случилось именно сейчас.       Фред поднял глаза на собеседницу.       — Значит, ты уже давно на меня не злишься? — уточнил он.       — Ну конечно!       — Мы такие дураки, — усмехнулся Фред. — Зато теперь это Рождество пройдёт как надо. Знаешь, у меня на него целая куча планов…       Его прервала хлопнувшая входная дверь. И Фред, и Гермиона испуганно повернули головы на звук, различили французский говор Флёр и смешок Билла. Парочка раздевалась, тихо переговариваясь, чтобы не разбудить домочадцев. Фред выудил палочку из кармана, шепнул: «Нокс!» — и кухня погрузилась во тьму.       Хитрость сработала: ни Билл, ни Флёр сюда не заглянули, вместо этого поднявшись по лестнице. Довольные тем, что никто не помешал им и не начал задавать глупых вопросов, Фред и Гермиона переглянулись, едва различая друг друга в полумраке.       — И какие же у тебя планы? — вполголоса спросила Гермиона.       — Завтра расскажу, — пообещал Фред, поднимаясь с табурета. — Уже поздно, к тому же у меня живот раздут от еды.       - Зачем же ты просил добавки?       - А как ещё я мог привлечь твоё внимание? - ухмыльнулся Фред.       Гермиона шутливо хлопнула его по плечу.       - Надо же, на какие жертвы ты пошёл!       - Во всяком случае, заодно наелся до отвала.       Осторожно следуя друг за другом, они разошлись по комнатам, пожелав друг другу приятных снов. Едва дверь за Гермионой закрылась, как девушка обессиленно повалилась в постель.       — Судя по тому, что кухня ещё цела, разговор прошёл неплохо? — бодро поинтересовалась Джинни.       — Ты не спишь!       — Разве я могла такое пропустить?       Джинни уселась в кровати, прижимая к груди подушку, и уставилась на Гермиону в ожидании подробностей.       — Ну-у… мы помирились, — объявила та, пряча во тьме счастливую улыбку.       — Как в тот раз? — недовольно пробормотала Джинни.       — Нет. Мы поговорили и решили, что все обиды в прошлом. На этот раз — точно.       — В тот раз ты тоже говорила, что всё в порядке, и так усердно притворялась, что в конце концов впала в истерику, после которой ещё долго не могла прийти в себя и вообще упоминать его имя. Это называется «в прошлом»?       — Сейчас всё не так, — заверила Гермиона. — Тогда я не знала, что Фред тоже переживал и понимал свою вину.       — Так переживал, что сразу же вернулся к Джонсон?       Напоминание об этом больно ужалило, заставляя вспомнить, что Гермиона чувствовала в тот момент. Жгучая обида, ревность и горькое непонимание вспыхнули внутри, словно никуда и не делись. Словно она вновь стояла на верхней площадке в башне Гриффиндора и видела, как Фред и Анджелина целуются под ёлкой возле горы подарков. Возле её подарка. Понимая, что это неправильная реакция, Гермиона старательно подавила эмоции.       — Давай не будем об этом, ну пожалуйста, Джинни! Зачем ты вновь тащишь всё наружу?       — Да затем, чтобы ты снова не обманывала себя! — рассердилась подруга. — Ещё не хватало, чтобы ты сделала ту же ошибку и снова влюбилась в него. Сама же об этом переживала.       Гермиона приглушённо рассмеялась.       — Ну уж нет, этого не повторится. — И спокойно прибавила: — Я ничего не чувствую.       — Совсем ничего?       — Совсем. Мне даже стало легче после нашего разговора. Честно. Нам давно пора было помириться.       Какое-то время в спальне стояла тишина: видимо, Джинни всерьёз задумалась над словами подруги, но до последнего не желала принимать их на веру.       — Что ж, хорошо, — нехотя промолвила она. — Может, всё действительно улажено. Просто напоминаю, что он остался таким же, как и был. Ну, может, самую малость поумнел.       — Думаешь?       Девушки невольно рассмеялись.       — В этот раз всё будет иначе, — уверенно объявила Гермиона, укладываясь в постель. — Мы будем друзьями, и Рождество пройдёт замечательно.       — Считай, что я скрестила пальцы на удачу, — пробормотала Джинни, переворачиваясь на другой бок.