Глава 5
10 января 2022 г., 15:38
Tell me baby Do you recognize me? Well It's been a year It doesn't surprise me Скажи, милый, Ты узнаёшь меня? Что ж, Прошёл год, Это неудивительно.
23 декабря 1996 года. Свежий снег, искрящийся на солнце, приятно поскрипывал под ногами, а морозный воздух колол щёки и пробирался даже под тёплую одежду, в которую Гермиона закуталась перед дорогой. Путь до Оттери-Сент-Кэчпоул предстоял неблизкий, несмотря на то, что деревня виднелась с холма как на ладони. С утра молодёжь позавтракала, не дожидаясь Билла и Флёр и давая родителям поспать дольше, и решила наведаться в деревню — поглядеть на ярмарку и как следует повеселиться. Во время сборов Джинни напевала себе под нос, пряча рыжие косы под курткой. Гермиона тоже улыбалась, заправляя выбившиеся из хвоста волосы под шапку. Каким славным было это утро, не омрачённое тревогой и обещавшее не менее славный день! Спускаясь завтракать, Гермиона не ожидала, что встретит на кухне Фреда, ещё помятого после ночи и такого смешного в огромной тёплой пижаме и вязаных носках. Он почти дремал над тарелкой, не донеся до рта кусок вчерашнего мясного рулета. — Доброе утро! — бодро объявила девушка, пропуская Живоглота на кухню перед собой. — Будь оно добрым, ты бы говорила тише, — проворчал Фред, откусывая от рулета. — Ты всегда такой хмурый по утрам? — Обычно я танцую приветственный танец солнца, но не сегодня. Гермиона поглядела на его пострадавшую щиколотку, обмотанную бинтом. Ступня покоилась на табурете, и Живоглот с интересом смотрел на яркий носок, готовясь к нападению. Гермиона подхватила кота и выпустила его на задний двор. — А как твоя нога? — спросила она, закрывая дверь. — Надеюсь, обойдусь без ампутации. В своём ворчании Фред был уморителен, и Гермиона улыбнулась, едва удержавшись, чтобы не потрепать его взъерошенные рыжие волосы. Солнечный зайчик скользнул по его подбородку с пробивавшейся щетиной. — Что ж, я знаю, что тебе поможет. Спустя пару минут Гермиона протянула ему огромную кружку кофе, аромат которого быстро разлился по кухне. Приняв её с благодарностью, Фред отпил и поморщился. — Всё настолько ужасно? — расстроилась девушка. — Нет-нет, спасибо, Гермиона. От его признательной улыбки внутри у неё разлилось тепло, не имевшее никакого отношения к горячему напитку. Смущённая, Гермиона занялась своей кружкой. — Просто я уже жалею, что согласился идти в деревню в такую рань. А теперь точно не засну до следующего утра. — И где твоё новогоднее настроение? Где дух Рождества? — поддразнила Гермиона. Она уже отвернулась и накладывала себе в тарелку остатки рулета и рагу, и потому потеплевший взгляд Фреда её не смутил. — Кажется, ты украла мой текст сценария на эти каникулы. — Разве что на один день. Фред удивлённо разглядывал полную еды тарелку, с которой Гермиона уселась напротив. Они оба не пошли за стол в гостиной, чтобы не шуметь, и разместились возле кухонных тумб, поджидая, пока проснутся остальные. — Ты всегда столько ешь по утрам? — Плотный завтрак — залог продуктивного дня, — объявила Гермиона. — А, судя по тому, что вчера ты упоминал о планах на Рождество, силы нам всем понадобятся. — Ну да. Нам с Джорджем пришла идея провести в магазине новогоднюю распродажу, которая закончится вечеринкой. Предстоит много работы. — Отлично! — Но к вечеринке ещё ничего не готово. Мы даже свою квартиру не украсили. Правда, в магазине уже полным ходом идёт подготовка, и, думаю, Джордж вместо деревни отправится туда. — А ты? — А я обещал Джинни пойти в деревню вместе с вами. Ну и заодно возьму телефончик у одной симпатичной продавщицы. — Ах, вот как? — вырвалось у Гермионы. Она вернулась к завтраку уже с куда меньшим энтузиазмом. Фред же беззаботно смаковал кофе, щурясь на солнце. — Это не займёт много времени. А потом можно покататься на санях. — Вот уж нет! Фред продолжал разглагольствовать о планах на этот день, когда спустились все остальные. Рон отчаянно зевал, рухнув на табурет, Джинни сразу же ринулась за кофейником, а Гарри — за кружками. Джордж явился позже них, но уже одетый и свежий, словно провёл ночь в пятизвёздочном отеле. — Я прослежу, чтобы магазин за сегодня полностью подготовили, — пообещал он брату. — Увидимся вечером. — Не забудь связаться с поставщиками! — напомнил ему вслед Фред. — Проверь ценники! И скажи Верити, чтобы не смела выставлять тот отвратительный манекен на витрину! Куда ты пошёл, я ещё не договорил. Эй! Игнорируя список указаний, Джордж с ухмылочкой трансгрессировал с кухни. — Надо же, как серьёзно ты относишься к работе, — удивилась Гермиона. Фред скорчил ей рожицу поверх кружки с кофе. — Ведение бизнеса — сложное дело, нужно учитывать кучу мелочей. Если пустишь дело на самотёк, успеха не будет. В его голосе послышался укор, который Гермиона списала на быстрый уход Джорджа, не обратившего внимания на замечания Фреда. Потратив на сборы рекордно мало времени, уже к девяти утра вся компания стояла на улице, потирая затянутые в варежки и перчатки руки. Гермиона захватила с собой рюкзак, в который сунула термос с горячим чаем и пару кружек, и он приятно грел спину по дороге. Гарри, Рон и Джинни дурачились, пытаясь столкнуть друг друга в снег на обочине расчищенной тропинки с холма. Солнце уже взошло и било в глаза, поднявшийся ветер обнёс ресницы инеем. Шагавший впереди Фред неожиданно вытянул из кармана пальто пачку сигарет. — И давно ты куришь? — строго спросила Гермиона, нагнав его. Воздух вырывался у неё на каждый торопливый вдох, Фред же выпускал сизый дымок, не сбавив быстрого темпа ходьбы. — А что, мисс староста не одобряет? — ухмыльнулся он. — Просто не ожидала такого от тебя. Только теперь до неё дошло, что Фред действительно изменился. И дело было не в том, как долго они не виделись, или не в том, что теперь он был не просто школьным хулиганом, а владельцем собственного магазина. Просто он стал иначе относиться ко многим вещам. Некстати вспомнилось, что главной целью его прогулки в деревню была загадочная продавщица, так его заинтересовавшая. Теперь у него своя жизнь, другая, и осознание того, что их пути неминуемо разошлись, стало неожиданностью. Гермиона привыкла к нему и его присутствию, так, что даже побег из школы казался лишь временной паузой. Но с этого момента всё стало иначе. Его ждёт бизнес, затем — семья, и связывавшая их дружба уже никогда не вернётся в том виде, в каком была. Тоска по прошлому, полному совместных моментов, общих шуток и воспоминаний, по забавному мальчишке, постоянно маячившему перед глазами, пронзила так остро, что сбила дыхание. Этого мальчишки больше нет. И знала ли она его вообще? Неужели можно провести с человеком несколько лет и так и не узнать по-настоящему? А теперь ещё и потерять его. Гермиона некстати вспомнила все свои сомнения в том, что близнецам удастся открыть магазин. Теперь же Фред изменился, реализовал все свои задумки и наверняка потешался над ней, доказывая её былую неправоту. А хуже всего было то, что она действительно не знала его тогда — иначе бы не сомневалась в том, что у него всё получится. — Ты расстроилась из-за этого? — спросил Фред, вертя сигарету в длинных пальцах. — Разочарована? — Вовсе нет. Просто жаль, что ты решил убить своё здоровье такой глупостью. — Не волнуйся, я не умру от рака ни на этих праздниках, ни на следующих. — Это утешает. Фред искоса поглядел на Гермиону. Утром она была такой радостной, такой непривычно внимательной, а сейчас в голове у неё явно бродили невесёлые мысли. Вряд ли они были вызваны его поведением, и всё же ему захотелось расшевелить её, тем более что день не располагал к грусти. Не докурив даже до середины, Фред швырнул сигарету в снег. — Ты ещё не бывала у нас на Рождество, верно? — спросил он. — Тогда тебе предстоит много впечатлений. На ярмарке продают такие яблоки в карамели, после которых ты ничего не захочешь есть. — Видимо, потому что не смогу разжать зубы? — Возможно. А ещё там есть одна лавка сладостей, владелец которой, судя по длине его бороды и количеству морщин, застал королеву Викторию. Продолжая развлекать Гермиону лёгкой болтовнёй, Фред сделал ребятам знак идти быстрее, и спустя пятнадцать минут они ступили в деревню. Заметённая сугробами, нарядная и пока ещё почти безлюдная, Оттери-Сент-Кэчпоул так и просилась на рождественскую открытку. Широкая главная улица вела на площадь, где устраивалась ярмарка, столбы фонарей обвивали гирлянды, на каждой двери рябил зеленью венок из остролиста. Ветерок играл с пёстрыми шариками на ветках маленьких ёлочек и кустов, встречавшихся по пути. Гермиона восторженно оглядывалась по сторонам, замечая детей, высыпавших на улицу поиграть, и взрослых, торопившихся за последними покупками. В свете дня, без огоньков гирлянд и громкой музыки, ярмарка выглядела довольно просто: множество киосков, палаток и телег с товарами на любой вкус, аппетитные запахи печёных яблок, карамели и корицы, и хор, распевавший колядки. Но было в этом своё очарование. Сонные лавочники приветствовали друг друга из-за прилавков, салютуя чашками, кое-кто убирал снег, усеянный конфетти, несколько жительниц деревни весело болтали, пока их дети носились вокруг. — Встретимся здесь же через час, — объявил Фред, прощаясь. — Куда это он? — прищурилась Джинни. — Ма просила купить продукты, может, он туда и пошёл? — предположил Рон. — Нет, продуктами займёмся мы с вами. За мной! За час ребята успели пополнить запасы по списку, оставленному вечером миссис Уизли, а остаток времени посвятили прогулке по деревне. Они нашли каток, пока ещё безлюдный, и прокат саней, на которых уже рассекала детвора с расположенного рядом холма. К тому моменту ярмарка начала работать в полную силу, и Джинни уговорила Гермиону попробовать яблоко в карамели, которое действительно оказалось невероятно вкусным, а Гарри и Рон застряли в тире, пытаясь выбить какой-нибудь из сувениров на полках. — Так ты не знаешь, куда ушёл Фред? — спросила Джинни, доедая лакомство. — Знакомиться с какой-то девицей, — безразлично ответила Гермиона. — Он неисправим. Надеюсь, ты не расстроилась? — С чего бы мне расстраиваться? Джинни пытливо посмотрела на подругу. — Даже если и расстроилась, я тебя развеселю. Смотри, какие вещички там продают! Девушки остановились у одного из прилавков с сувенирной продукцией. Тут были снежные шары всех размеров, глиняные, хрустальные и фарфоровые фигурки, разноцветные свечи и прочие безделушки. Собираясь в «Нору», Гермиона не знала, что близнецы тоже будут там, и потому не приготовила для них подарков. Зато сейчас, пока Фред крутил шашни с какой-то продавщицей, была возможность подобрать для них что-нибудь. Только вот что? В конце концов её внимание остановилось на изящном калейдоскопе в резном деревянном футляре. Крохотные металлические детали сверкали на солнце, а разноцветные линзы отбрасывали блики на ткань палатки. Гермиона задумчиво погладила холодную позолоченную трубку. — Какая прелесть! — промолвила она, разглядывая механизм. Хаос и упорядоченность. Идеальный подарок для Фреда Уизли. Джинни уже отошла к палатке, где продавались вязаные вещи, и Гермиона спокойно приобрела понравившиеся ей безделушки. Для Джорджа она присмотрела забавную заводную обезьянку, бившую в литавры и корчившую рожицы. Обе игрушки были выполнены с удивительным мастерством и вниманием к деталям, на каждой была почти незаметная гравировка «Ф.М.» и маленькие звёздочки вместо точек. К возвращению Фреда Гермиона успела спрятать подарки в рюкзак, а также купить обёрточную бумагу, и уже представляла, как займётся их упаковкой. — Ну как тебе? — спросил Фред, прислонившись к киоску. Судя по его довольной улыбке, встреча с продавщицей прошла удачно. Гермиона постаралась отогнать эту неприятную мысль куда подальше. — Тут очень здорово, — честно ответила она. — Глаза разбегаются, хочется всё посмотреть! — Будет ещё лучше, — пообещал Фред. — Эй, вы куда? — окликнул он остальную компанию. — На каток, — объявила Джинни. — Ты тоже, Гермиона? — Нет! Я плохо стою на коньках. — Отлично. Просто превосходно! — Да что ты? — Не обижайся, но это значит, что каток подождёт. Ну-ка, все идём за мной. Я покажу вам одно особенное местечко. Фред властно махнул ребятам и направился вперёд, увлекая за собой прочь с площади в сторону жилых кварталов. Там всё ещё было тихо и встречалось куда меньше украшений. Фред уверенно провёл компанию к спрятавшемуся от солнца магазинчику с такой старой и блёклой вывеской, что удивительно, как его вообще кто-либо замечал. — Вот он, — торжественно объявил Фред. — Тот самый уголок лучших сластей на свете. Как оказалось, именно здесь продавались те сладости, о которых он рассказывал. В магазинчике в этот ранний час ещё никого не было, и все витрины оставались на виду. Гарри и Рон заинтересованно направились к бочке лакричных конфет, а Джинни уставилась на различные виды разноцветной пастилы. Гермиону сладкое не прельщало, и она наблюдала со стороны за поистине детским восторгом друзей. Словно мальчишка, впервые дорвавшийся до сладкого, Фред сновал между бадьями со всевозможными конфетами, ссыпая их в бумажные пакеты. — Ты останешься без зубов, — мрачно предупредила его Гермиона. — Подумаю об этом на пенсии, — фыркнул Фред. — А ты лучше попробуй вот эти, с корицей. Не давая возразить, он сунул ей в руки пакет и принялся наполнять его всякой всячиной, объясняя, что же туда кладёт. Лакричные палочки, фруктовая пастила, имбирное печенье и мятные пряники, шоколадные батончики и мармелад заняли несколько пакетов. Вышедший к покупателям продавец оказался действительно настолько старым и седым, каким его описывал Фред, а его снежно-белой бороде и кустистым бровям мог бы позавидовать сам Дамбдлор. — Я заплачу, — великодушно заявил Фред, отстёгивая указанную продавцом сумму. Жмурясь на солнце, ребята шли по деревне, разделываясь со сладкими покупками. Гермиона спрятала в рюкзак купленные сладости и достала термос с чаем, и они передавали его друг другу, грея ладони о горячую поверхность. Фред сунул в рот огромный леденец, Рон и Джинни устроили шутливый бой на лакричных палочках, Гарри без опаски поглощал мармелад, зная, что там не будет специфических вкусов, как у драже «Берти Боттс». — Не слишком ли скучно для вас с Джорджем? — спросил он, копошась в пакете. — Никаких подстав со вкусами, и никто не превратится в канарейку, и ни у кого не вырастет язык с ковровую дорожку. Фред покровительственно положил руку на его плечо. — Гарри, Гарри, порой вкус важнее эффекта. Точнее, именно он и создаёт эффект. Именно здесь мы с Джорджем черпали вдохновение. А теперь идём ещё в одно интересное местечко, — объявил Фред, вновь увлекая их за собой. Их путь пролегал уже по неочищенным улицам, и приходилось пробираться сквозь снежные наносы между угрюмого вида домами, представлявшими собой удалённый квартал. Но вот они вышли на освещённую солнцем широкую улицу второй линии и остановились перед витриной закрытого магазинчика. Яркая вывеска покачивалась на морозном ветерке, а рекламные афиши заявляли, что это — мастерская Финли Макфи. Но свет в мастерской не горел, а на дверях висело объявление о продаже. Фред растерянно стянул шапку с головы и подошёл ближе, заглядывая в окна. — Вы что тут забыли, ребята? — окликнула их женщина из соседнего дома. — Не видите, что ли: «Закрыто»! — Вот невезуха, — пробормотал Рон, дожёвывая шоколадный батончик. — Ну что, на каток? — Идите, — безучастно отозвался Фред. Джинни встревоженно на него посмотрела. — Что-то случилось? — Всё в норме. Идите. Я позже подойду. Переглянувшись, ребята направились на площадь. Фред же словно загипнотизированный уставился на запертую дверь и потухшие витрины и не увидел, как Гермиона подошла к нему со спины, но почувствовал её приближение. Не оборачиваясь, он отрывисто произнёс: — Продаётся. Магазин продают. Макфи бы ни за что этого не сделал. Он жил здесь. Я имею в виду, действительно жил, в комнатах над магазином. Совсем как мы с Джорджем. Женщина из соседнего дома, ранее заметившая их, крикнула со своей стороны улочки: — Старый Макфи умер, парень, вот родня и продаёт его лавку. Если поторопишься, найдёшь что-нибудь из его поделок на ярмарке, где их распродают. Фред выплюнул леденец в сугроб и, не оборачиваясь, двинулся прочь. Гермиона поспешила следом за ним, на ходу кивнув женщине в знак благодарности. — Умер! — дрожащим от гнева голосом молвил Фред, глядя себе под ноги. — Да этот старик ещё сто лет бы протянул! — Фред… — Он хотел завещать магазин деревне, надеялся, найдётся другой мастер, который продолжит его дело. А они тут же избавляются от его игрушек, как от ненужного хлама! — Фред!.. — Что?! Они остановились, тяжело дыша, и их рваные выдохи клочками уносились к заснеженным крышам. Гермиона потянулась к Фреду, но замерла на полпути, не зная, что сделать. — Это ведь тот самый магазин, о котором ты рассказывал мне на?.. — На прошлое Рождество, — бросил Фред, нехотя припоминая то, о чём они оба договорились забыть. — Да, тот самый. Но теперь его нет. Перед глазами Гермионы всплыло воспоминание о рождественской ночи. С каким восторгом Фред расписывал ей тогда эту мастерскую, как признался, что хотел бы открыть похожий магазин. Он неподдельно восхищался старым мастером и мечтал, чтобы работа приносила ему такое же удовлетворение. А теперь, добившись желаемого, застал крах того, что служило ему вдохновением. — Мне очень жаль, — тихо проговорила Гермиона. Фред кивнул, затем произнёс: — Иди на площадь, Гермиона. А потом возвращайтесь с ребятами домой. — А ты? — Мне нужно заглянуть к Нэнси. И Фред, сунув в руки Гермионе свои пакеты со сладостями, двинулся прочь. Гермиона же вмиг вспыхнула от гнева. Именно сейчас он идёт к этой продавщице? Да что с ним такое? Всё ещё сердясь, она дошла до катка и ещё полчаса простояла возле деревянного борта, глядя на то, как друзья скользят по льду, падают и смеются, охают от боли и гоняются друг за другом, то и дело зазывая её с собой. Мыслями же она неотступно следовала за Фредом, не зная, чем ему помочь. Он не нуждался в утешении — по крайней мере, с её стороны, — и ясно дал это понять. Может, решил, что она неискренне сожалеет? Но Гермиона действительно сожалела, понимая, какой важной частью жизни Фреда была эта мастерская. И впервые она пожалела, что летом не пошла со всеми посмотреть на магазин близнецов.***
Фред невидяще уставился в камин, следя за тем, как языки пламени пожирают поленья. Он вернулся как раз к ужину, успев прийти в себя, и всё так же беспечно подшучивал над домашними, но к еде почти не притронулся. Внимательный взгляд Гермионы остановился на нём лишь в начале вечера и после она, убедившись, что всё в порядке, присоединилась к общей застольной беседе, уже не присматриваясь к нему. После ужина он послушно помог девушкам отнести посуду на кухню, но сразу же ушёл наверх. Когда пришёл Джордж, Фред, уже расспросивший его при всех о подготовке магазина, притворился спящим. Но сон всё не шёл, и юноша лежал на кровати, уставившись в потолок. Джордж давно перестал бродить по комнате, избавляясь от носков и галстука, с мансарды уже не слышалась возня Рона и Гарри, затихли Билл и Флёр, о чём-то болтавшие в соседней спальне, и Джинни больше не носилась по лестнице вверх и вниз, хлопая дверью ванной комнаты. Гермионы же не было слышно, хотя, зная поступь каждого обитателя «Норы» и характерные скрипы половиц, Фред мог бы безошибочно вычислить её шаги даже в общем шуме. Летом перед Чемпионатом мира они оба частенько сталкивались на кухне по ночам — Гермиона выпускала Живоглота на улицу, а Фред лазил в холодильник за прохладным молоком, и после лёгкой болтовни они, кивнув друг другу, расходились по спальням. Бывало, вот так же лёжа в кровати, Фред прислушивался и, различив осторожные шаги, спускался следом за Гермионой, зная, что найдёт её на кухне: с вечной книгой в руках, с волосами, убранными в растрёпанную косу, с этой смешной пижамой и с мячиком, которым любил играть её кот. Даже на площади Гриммо она не изменяла своим привычкам, только уже не выпускала кота, а обновляла молоко в его миске. Но по-прежнему засиживалась за длинным кухонным столом с очередным томиком, взятым из библиотеки Сириуса. Может, тоже мучилась от бессонницы? Фред не помнил, спрашивал ли её об этом. А сейчас она такая чужая, отстранённая, совсем не такая, какой была с ним недавно — смеющейся, открытой, доверчивой. Руки на талии, задор в глазах, задумчивая улыбка. «Вот бы это Рождество не кончалось…» После возвращения в Хогвартс Фред несколько ночей подряд засиживался в Общей гостиной в надежде, что она привычно спустится вниз проверить домашние задания Гарри и Рона, что-то дописать в очередное эссе или же припрятать вязаные шапки для домовиков. Но Гермиона не появлялась, и, вороша угли в камине, Фред был вынужден признать, что этот шанс поговорить по душам упущен. Когда непривычная тишина «Норы» начала давить на уши, Фред выбрался из койки, натянул тёплый халат поверх пижамы и трансгрессировал на кухню. В холодильнике обнаружились остатки пирога и молоко — целый ночной пир! Уплетая свой кусок на ходу, Фред зашёл в гостиную, где тлело затухающее каминное пламя. Решив не есть в одиночестве, он подбросил пару поленьев и уселся напротив, задумчиво поглядел на пирог и отложил тарелку с ним на столик. В голове блуждали тревожные мысли и страхи, лишавшие сна, вызванные новостью о смерти Финли Макфи. Видит Мерлин, он так и не спал больше трёх часов с того самого кошмара, попросту боясь сомкнуть веки. Реальность сейчас была предпочтительнее любого сна, даже самого радужного, пребывание в ней хотелось продлить, не нарушая даже ночью, не тратя время на бесполезный сон — скорее, на метания в постели с часу до пяти. За его спиной в прихожей скрипнула дверь, и к камину пронеслось рыжее облако, на бегу отряхиваясь от комьев липкого снега. Живоглот вернулся с ночной охоты, а значит, и его хозяйка вместе с ним. Фред повернулся на звук её шагов и увидел Гермиону. На её пальто мерцали снежинки — значит, снова пошёл снег, — а видневшаяся под ним пижама была заправлена в сапоги. Раскрасневшееся на морозе лицо выражало удивление. — Почему ты не спишь? — хором спросили они друг у друга. — Я бы не смогла спать, зная, что Глотик остался снаружи, — пояснила Гермиона стягивая сапоги один за другим. Под ними обнаружились огромные вязаные носки. — Его выпустили прямо перед ужином. Он бы замёрз. — С такой шубой — вряд ли, — отметил Фред, поглаживая мокрый кошачий мех. Живоглот уселся у камина и, щуря глаза, принялся вылизываться, не преминув при этом укусить Фреда за пальцы. Гермиона тем временем сняла шарф, которым обмотала голову вместо шапки, повесила пальто и спросила, направляясь на кухню: — Хочешь чай? — Лучше кофе. — Кофе на ночь вредно, — покачала головой девушка. — Ты же не заснёшь. — Я и не хочу. Пожав плечами, Гермиона исчезла на кухне. Послышался стук чашек и скрип дверей, затем дверь прикрылась, отрезая шум от спящих и бодрствующего. Фред откинулся на спинку кресла, с умиротворением думая о том, как Гермиона сейчас возится на кухне, словно добропорядочная английская жена. Ему даже захотелось зайти к ней, чтобы посмотреть, как она справляется с такой обыденной задачей, как напитки, но он остался на месте. Живоглот растянулся у камина, подставляя бока к огню за решёткой, и, глянув в окно, Фред обнаружил рой снежинок, вившихся снаружи. — Вот, держи. Вернувшаяся Гермиона протянула ему чашку, но при первом же глотке в ней обнаружился не кофе, а какао. — Коньяка у вас нет, и я добавила огневиски, — извиняясь, объяснила девушка. — Папе помогает уснуть. — Я же сказал, что не хочу спать, — раздражённо бросил Фред и отставил чашку. Гермиона уселась напротив на пуфик, нагревшийся возле камина. — Почему? — спросила она, прищурившись, точно ранее Живоглот. — Что-то случилось? — Случилось Рождество, — глубокомысленно изрёк Фред, снова откидываясь на спинку кресла. — Случились праздник и всеобщее веселье. Самое замечательное время года. Гип-гип-ура! — Тише! — шикнула Гермиона, беспокойно оглядываясь. — Возможно, огневиски в тебе уже достаточно. — Я не пил. Судя по всему, она не поверила, да и с чего бы ей верить ему? Фред поморщился, в очередной раз вспоминая, как подло с ней обошёлся. Ожидалось, после примирения должно стать лучше и легче, а ему по-прежнему не по себе в её присутствии. И, кажется, она сама это чувствует. — Может, даже к лучшему, что ты не допил. — Гермиона кивнула на чашку. — Не уверена, что в той пачке был какао-порошок. Возможно, это отрава для сорняков. — Надо было поискать мышьяк под раковиной. — Его я оставила к завтрашнему десерту. Спустя пару секунд до него дошло. Она шутит! Пытается его расшевелить, совсем как тогда, на Гриммо. Фред мигом преисполнился признательности к Гермионе — и стыда к себе за то, что в очередной раз непроизвольно её обидел. — Прости, Гермиона, я не сразу сообразил, что это шутка. Не привык к твоему юмору. — Нельзя привыкнуть к тому, чего нет, — мрачно прокомментировала Гермиона. Но она улыбнулась, когда Фред взял чашку и сделал глоток какао. — Кстати говоря, как прошло свидание с Нэнси? Вопрос был нарочито небрежным, и потому Фред развеселился, верно поняв, чем он вызван. — Это вовсе не кстати. Конечно, если ты не собираешься угощать её отравой от сорняков за то, что она оставила мне свой номерок. — Ну, судя по тому, что ты не в духе, это вряд ли потребуется, — парировала Гермиона. В прошлом этот намёк смутил бы её и заставил жарко покраснеть, сумбурно оправдываться, напускать безразличие. Но сейчас она относилась к его подколкам с юмором, говорившим о том, что ей действительно всё равно. Осознание этого отозвалось мимолётной грустью. Фред снова пригубил какао, удивляясь тому, что оно в самом деле расслабляло — возможно, за счёт алкогольной добавки. И всё же его было недостаточно. Вот бы было средство, в самом деле способное вытравить все сорняки у него внутри. Все семена тревожных мыслей, приводящих к кошмарам и впоследствии бессоннице. — Я встречался с ней не просто так, — признался Фред, избегая смотреть на Гермиону. — Хотел выяснить насчёт лавки Макфи. В деревне все друг друга знают, а она слишком уж болтлива и любопытна. — Удалось что-нибудь узнать? — Да уж. Оказывается, старик уже давно переживал из-за смерти жены, вот сердце и не выдержало. Игрушки перестал мастерить ещё летом. — Мне очень жаль, — повторила Гермиона. — Ты говорил, что именно его магазин вдохновил вас с Джорджем открыть собственный. — Для него развлечение детей и взрослых было делом жизни. Таким же для нас были и будут розыгрыши и шутки. У нас схожие цели, и во многом я хотел быть похожим на него. За исключением выпавших зубов и лысины. — Насчёт второго не знаю, а без зубов ты точно быстро останешься, если продолжишь есть столько сладкого. — Больше не буду, мисс Дантист. — Это что-то новенькое, — рассмеялась Гермиона. Сидеть в полумраке гостиной, греясь у камина, попивая какао с огневиски и наслаждаясь мягким смехом Гермионы, её внимательностью и сочувствием было лучше любой терапии. Тревожившие Фреда кошмары отступили, и ему даже показалось, что если сейчас они разойдутся по комнатам, ему удастся впервые нормально поспать. Но когда Гермиона поднялась с места, чтобы в самом деле уйти, Фред схватил её за руку, при этом едва не расплескав содержимое своей чашки. — Подожди, — попросил он. — Посиди со мной ещё немного. Если не хочешь спать, конечно. — Не хочу, — кивнула Гермиона, хотя глаза у неё уже слипались. Тем не менее, она послушно вернулась на место и только теперь заметила еду возле Фреда. — Ты по-прежнему ешь по ночам? — Ночь — лучшее время для пирогов, забыла? Нет, она помнила об этом слишком хорошо. Как и о том, сколько таких ночей они пировали вдвоём, болтая и соревнуясь, кто справится быстрее или съест больше. Некоторые привычки не меняются, и сейчас Фред был тем же, что и тогда. Не тем взрослым и отчуждённым человеком, курившим по дороге в деревню и думавшим только о своём бизнесе. — Будешь? — предложил он, указывая на тарелку. — Нет, спасибо. Думаю, сон всё же лучше и полезнее, — ответила Гермиона. Фред неожиданно поднял голову, и в его глазах была такая паника, что его соседку обдало холодом. Повинуясь порыву, она сжала его ладонь. — Я не могу спать, — прошептал Фред. — Переживаешь из-за мастерской? — Нет. Из-за Рождества. Гермиона чуть сильнее сжала его ладонь в ободряющем жесте. — Не волнуйся, ваша распродажа пройдёт удачно. Джордж весь вечер распинался о том, как отлично всё пока получается. — Дело не в этом. Я… Вот она, здесь, сидит и внимательно его слушает, беспокоится из-за него и предлагает довериться. Родная, хорошая, готовая развеять все его страхи парочкой строгих слов, словно назначая выговор его волнениям. Наверное, только с ней ему удавалось поговорить по душам, кроме Джорджа. Она умела понять, когда шутки превращаются в серьёзный разговор, а уж чего у Гермионы не отнять, так это серьёзности. Анджелина никогда не принимала его всерьёз. Гермиона же только тем и занималась. И Фред доверился ей. Рассказал о кошмарном сне, приснившемся ему в начале месяца. О сне, в котором посреди весёлого праздника разыгралась война и все его близкие погибли один за другим у него на глазах — в бою, в пожаре, в пытках и муках, с агонией в глазах и надрывными криками. О сне, в котором он проснулся, думая, что эти ужасы — всего лишь ночной кошмар, спустился на кухню в «Норе», чтобы привычно позавтракать с семьёй перед «Хогвартс-Экспрессом», и обнаружил, что ему не одиннадцать и он не едет в школу, и вместо дома стоит посреди пепелища. А вокруг, до самого горизонта — кладбище с именами родных, размноженными на могильных плитах, и Чёрная метка в половину серо-стального неба. Понимая, что это продолжение сна, он отчаянно пытался выбраться на поверхность, разбудить себя, но ему не удавалось открыть глаза. Оставалось только носиться между могилами и умолять, чтобы всё закончилось. А потом он рухнул на колени, ощущая запах сырой, свежей земли, вцепился пальцами в мягкие комья и завыл от отчаяния, осознавая, что никого не осталось и всё разрушено. — Джордж разбудил меня, сказал, что я громко кричал и не мог проснуться. Я первым же делом посмотрел на руки, но на них не было земли, хотя я чувствовал её так отчётливо! А подушка пахла стиральным порошком. Никакой гари, никакого кладбища — только наша квартира и вонь носков под кроватью. Я сразу вскочил и побежал в ванную, долго тёр пальцы мылом так, что кожа покраснела, но даже тогда не мог избавиться от этого ощущения сырой земли под ногтями. Меня трясло, я не мог выпить из стакана, который принёс Джордж, и боялся снова лечь спать, чтобы не проснуться в том же кошмаре. Я потерял их, Гермиона, всех потерял, и видел смерть каждого, и ничего не мог с этим сделать! Фред даже не понял, в какой момент Гермиона опустилась на колени у его кресла и обняла его за талию, прижавшись головой к животу, а руками успокаивающе гладя по спине. Задрожав всем телом, он прервался и наклонился к ней, уткнувшись лбом в её растрёпанную макушку. Его руки сами собой скользнули по узким плечам, ощущая, что она тоже дрожит. От Гермионы пахло всё тем же кокосовым шампунем, мягко и ненавязчиво, она была рядом и пыталась успокоить его. И его мир со всеми кошмарными снами и тревогами сузился до неё, такой маленькой девчонки с таким огромным сердцем, спрятанным за колкими ответами и строгостью. В воцарившемся молчании Гермиона глухо спросила: — Ты как? — Вряд ли мой пупок даст тебе внятный ответ. Прежде чем она успела выпрямиться, Фред мазнул беглым поцелуем по её виску. Наверняка она этого не заметила, оправляя пижаму и смущаясь от этого приступа заботы. — Я поэтому и решил провести Рождество с родными. Кто знает, может, это в последний раз? — Не говори так, — возразила Гермиона. — Всё будет хорошо. Твой кошмарный сон вовсе не пророческий. — Ты не можешь знать наверняка, Гермиона. Сейчас никто ничего не знает. Все живут на пороховой бочке в ожидании войны. А она непременно будет, сколько бы мы себя ни обманывали. — Но вряд ли в следующем году, — возразила Гермиона. Она попыталась придать себе уверенности и даже беспечности. — Мы ведь даже школу не закончили. Война подождёт. — Вряд ли Сама-Знаешь-Кто настолько печётся о вашем образовании. Гермиона с ужасом уставилась на него, поражённая тем, что Фред способен шутить именно сейчас, ещё и так едко. Под её взглядом он тут же сник. — Война будет, — твёрдо произнёс Фред. — Вопрос лишь в том, как скоро. Но Гарри будет в эпицентре событий, а значит, и вы с Роном тоже. И Билл, и Джинни, и все мы. Неважно, когда — это факт. Родители Гарри, члены первого Ордена были ненамного старше нас, и сколько из них осталось в живых? Его слова обнажали её собственные страхи, но говорить о них сейчас не хотелось. Не нужно, чтобы эта ночь стала очередным бессонным проклятием каждому из них. Гермиона постаралась взять себя в руки, как делала уже очень долго, понимая, что в таких ситуациях один должен быть опорой, стержнем, на который можно положиться, чтобы не погрязнуть в отчаянии. Но как же страшно видеть Фреда — жизнерадостного, беспечного Фреда таким подавленным и испуганным. Тенью прежнего себя. У каждого есть страхи, с которыми приходится бороться в одиночку, но сегодня он не будет один. Их двое, и они помогут друг другу. — Нельзя думать о плохом, Фред. Особенно в Рождество. Стараясь чувствовать себя смелой и уверенной, Гермиона погладила лохматые рыжие волосы своего собеседника. В ответ на эту нехитрую ласку Фред прикрыл глаза, а когда открыл их снова, её лицо было напротив него, и тёмно-карие глаза отражали его искажённое страхом лицо. — Неужели тебе не страшно? — прошептал он. — Страшно, — призналась Гермиона. — Я боюсь за родителей, с которыми могут расправиться Пожиратели в попытке достать меня. Боюсь за Гарри и Рона, за наших друзей и знакомых, за членов Ордена, да и за себя, в конце концов. И я тоже подолгу не могу уснуть, и постоянно готовлюсь к худшему развитию событий, и пытаюсь убедить себя, что ничего не случится. Но это лишь самообман, ведь мы все знаем, к чему идёт дело. Но жить в постоянном страхе невыносимо. Нужно отвлекаться на что-то — на учёбу, работу, хобби, в конце концов. Нельзя позволять страху украсть у нас жизнь, потому что она идёт даже тогда, когда мы топчемся на месте. Думаю, что и члены Ордена считали так. Каждый день понимали, что однажды могут не вернуться домой, что этот момент может наступить прямо сейчас. И, тем не менее, они жили, растили детей, собирались по вечерам с друзьями и не давали страху себя парализовать. Они не прятались ни от жизни, ни от смерти. И мы не будем. — Эти бы слова да на агитационные листовки, — попытался отшутиться Фред, но обмануть Гермиону не удалось. — Всё, что сказано ночью, звучит как какое-то откровение, — задумчиво промолвила она. — Может, потому делиться мыслями по ночам проще? — Может, — согласился Фред, любуясь тем, как свет от камина падает на бледное лицо Гермионы и придаёт их разговору вид чрезвычайно важного и доверительного. Впрочем, таким он и был. И Фреду стало проще, когда удалось выговориться. Гермиона не подняла его страхи на смех, не шутила над тем, что какой-то кошмар смог выбить его из колеи. Потому что она отлично понимала то напряжение, сковывавшее его, и сама страдала от того же. Гермиона выпрямилась, поправила волосы и пижаму, подхватила Живоглота на руки и потёрлась щекой о его мягкую шерсть. В её взгляде, обращённом на Фреда, светились теплота и уверенность. — Даже если это последнее спокойное Рождество, мы проведём его как надо. Ведь этого ты и хотел, правда? — Правда, — через силу улыбнулся Фред. — И нам будет о чём вспомнить, когда всё плохое останется позади. Поверь, тебе станет даже смешно от того, что ты так переживал из-за одного плохого сна. Сны — это проекция наших переживаний, поэтому лучше думать о хорошем. — Постараюсь. — И я тоже. Задержавшись на пороге гостиной, Гермиона подождала, пока Фред потушит огонь, после чего они поднялись по лестнице, совсем как вчера. Но что-то после этого разговора неуловимо изменилось, и разошлись они далеко не такими же, как накануне.
