Last Christmas

Now I know what a fool I've been But if you kissed me now I know you'd fool me again Теперь я знаю, какой глупой была, Но если ты поцелуешь меня сейчас, Я буду знать, что ты снова обманешь.

24 декабря 1996 года.       Согревшись после прогулки домашним глинтвейном, Гермиона упаковывала в спальне последний подарок — для Фреда. В голове у неё всплывали не самые радужные воспоминания о том, как он отверг её прошлый подарок, но в этот раз она надеялась, что всё пройдёт как надо. Красная обёрточная бумага с узором в виде снопов фейерверков укрыла маленькую коробочку с игрушкой, сверху разместился маленький серебристый бантик. Довольная тем, что получилось, Гермиона уложила коробку поверх остальных под кроватью. Она собиралась снести все подарки вниз ночью, когда домашние разойдутся по комнатам, и даже приготовила свой мешок сладостей из деревни, чтобы отсыпать из него понемногу в каждый вязаный чулок над камином.       Эти приятные хлопоты скрасили ей день, начавшийся не так уж радужно: близнецы не ночевали в «Норе». Вчера, проводив молодёжь до дома, они вместе с Ли и Верити отправились к себе в квартиру, и, судя по всему, отлично повеселились, раз за весь день не заглянули сюда.       Гермиона убеждала себя, что ей даже лучше без общества Фреда, но на самом деле ужасно по нему скучала. То и дело она вскидывала голову, ожидая услышать беззаботный голос, растягивающий гласные её имени, напевающий рождественские гимны, зовущий прогуляться, и постоянно нервничала из-за этого бесполезного ожидания. А перед глазами у неё стояла Нэнси, которую Фред обнимал и целовал в лоб с улыбкой, которая растопила бы весь снег в округе.       Пытаясь занять себя, Гермиона написала длинное письмо Виктору Краму, где подробно рассказала о своих новогодних приключениях, а также составила послание родителям, убеждая, что с ней всё хорошо, и признаваясь, как скучает по ним. Гарри и Билл согласились одолжить своих сов, чтобы отправить письма и посылки адресатам, а Сычик Рона был слишком слаб, чтобы преодолеть такие большие расстояния, к тому же часто отправлялся к Лаванде с ответами на её пылкие письма.       После Гермиона и Джинни прогулялись по плотному снегу к дому Лавгудов, но Полумну там не застали. Записка на почтовом ящике гласила, что семейство укатило в очередную экспедицию, а следующий номер «Придиры» выйдет в конце января.       На обратном пути девушки дошли до речки, огибавшей деревню и лесок, из которого они отправлялись на Чемпионат мира по квиддичу. Облепленные снегом деревья и заледеневшие веточки сияли на тусклом зимнем солнце, образуя хрустальный коридор, и Гермиона в который раз пожалела, что не взяла с собой камеру. Места здесь были на редкость живописные, и так хотелось поймать множество упущенных моментов! Нарядная «Нора», деревенская ярмарка, дурачества близнецов, Рон и Джинни на завтраке в почти одинаковых пижамах, объятия мистера и миссис Уизли, влюблённый взгляд Флёр на Билла за столом, Гарри, выпускающий Буклю на охоту с крыльца, Живоглот, гонявший гномов…       Вернувшись домой, Гермиона напомнила, чтобы все упаковали свои подарки, ведь уже завтра Рождество и надо прятать их под ёлку. До вечера молодёжь была занята, копаясь в обёрточной бумаге, сражаясь со скотчем и ножницами. Закончив со своими подарками, Гермиона постучалась к мальчишкам.       Гарри, высунув язык от усердия, подкручивал концы лент на неуклюжем банте, а Рон увлечённо зачитывался книжкой, которую Гермиона подсказала ему купить в подарок Лаванде Браун. Та как нарочно несколько раз упоминала, что хотела бы получить именно этот подарок, и женское чутьё не подвело: Гермиона именно так и сказала Рональду, а потом заказала для него экземпляр «Современной ворожеи» во «Флориш и Блоттс».       Завидев Гермиону, Рон протянул ей левую руку.       — Как по-твоему, у меня линия жизни бледная? Пишут, если она пересекается другими другими линиями, то жизнь будет короткая и полная тревог. Чёрт, тут ни одной картинки! Как это понимать? — Он повертел ладонь перед глазами. — А ещё, смотри, если на середине длины она пересекается коротенькой линией, это означает раннюю смерть. Ой, точно!       — Рон, это морщинка, — рассмеялась Гермиона.       Усевшись рядом с ним на кровать, девушка взяла левую руку приятеля и тщательно её осмотрела, затем сверилась с книгой.       — Ну вот, — зачитала она, успокаивая Рона. — Линия длинная, ясная — значит, проживёшь долго и умрёшь в счастливой старости.       — А без смерти никак нельзя? — вздохнул Рон. — И что вообще такое «счастливая старость»? Куча орущих внуков и крепкая вставная челюсть? — Почти обиженно он добавил: — У Гарри вон линия прямая и однообразная, а значит, будут богатство и почести.       Явно пожалев, что согласился пройти проверку по странной книжке, Гарри закатил глаза и спрятал руки так, чтобы не привлекать внимание Рональда.       — Глупости всё это, — отрезала Гермиона. — Лаванда обожает профессора Трелони, вот и верит в эти бредни. Ты, главное, сам не становись мнительным параноиком под её влиянием. И не проси Лаванду составлять тебе гороскоп, а то она тебе на каждый день составит график несчастий.       — Ну, в переделки мы и так часто попадаем, — согласился Рон, захлопывая книгу. — Но однажды она нагадала проигрыш нашей команде по квиддичу!       — Потому что тогда Амбридж исключила из команды Гарри и близнецов, — напомнила Гермиона.       Осмотревшись, девушка лукаво спросила:       — А который из этих подарков мой?       — Как будто я тебе что-то подарю после твоих прошлых планировщиков заданий, — шутливо проворчал Рон.       — Я надеюсь, свой ты используешь?       Рональд расплылся в коварной улыбке.       — Конечно, — кивнул он, — веду для Лаванды дневник сновидений.       Гермиона застонала, возмущённая тем, что её подарок используется не по назначению.       Все трое продолжали перешучиваться насчёт звёзд, снов и методов хиромантии, спускаясь на ужин. К их общему удивлению, из гостиной слышались голоса близнецов, наперебой возмущавшихся тем, что ёлку домашние нарядили без них. Заглянув туда, они увидели Джинни с Живоглотом на коленях и её старших братьев, придиравшихся к обстановке.        — Эй, а кто из вас украшал ёлку? — поинтересовался Джордж, обходя дерево по кругу.       — Такое чувство, что на неё стошнило стадо единорогов, — прибавил Фред.       — Тоже мне ценители прекрасного, — сердито буркнул Рон. — Как смогли, так и украсили.       — Меньше надо было шляться со всякими девчонками, — мстительно отметила Джинни.       Сновавшая между гостиной и кухней миссис Уизли всплеснула руками.       — Так вы гуляли с девушками! Думали это скрыть? А ну рассказывайте, негодники, как их зовут, сколько им лет и когда они придут к нам на ужин.       Судя по улыбке, Молли просто разыгрывала сыновей, хотя на лицах у Фреда и Джорджа явственно читался ужас от описываемых матерью перспектив. Гермиона хихикнула, когда они наперебой принялись уверять, что с девушками их не связывает ничего серьёзного.       За ужином Джордж пустился рассказывать историю о том, как несколько девушек выслеживали их с Фредом, пытаясь поймать под пучками волшебной омелы. К тому же двое шалопаев умудрились взорвать хлопушки в выставочном зале, из-за чего поднялся дикий шум и помещение заволокло ароматным дымом. Джинни так и покатывалась со смеху, когда Джордж в красках описывал, как Фред во всей этой суматохе прятался за шторами от своих рьяных преследовательниц.       — Представляете, две девчонки подрались, пытаясь выяснить, кто из них был под омелой вместе с Фредом, а он в это время успел слинять.       — Эта омела будет мне в кошмарах сниться, — пробормотал Фред, оттягивая ворот рубашки.       — Страшно представить, что там будет твориться на День Святого Валентина, — поддразнила Гермиона.       — Вот тебе смешно, а у нас чуть полмагазина не вынесли под шумок! В карманах у этих детишек ушла половина бочек с конфетами.       Джордж успокаивающе похлопал брата по руке.       — Наверняка это были самые невкусные конфеты, — утешал он Фреда. — Просроченная партия. Шучу, Гермиона! — прибавил он, заметив сердитый взгляд девушки.       После ужина все собрались в гостиной. Фред и Джордж рассказывали истории об игрушках на ёлке: некоторые из них смастерили они сами, будучи детьми — например, того криволапого паучка, при взгляде на которого Рона пробирала дрожь, несмотря на милую мордашку. Нелепого клоуна из лоскутков сшил Перси, а тёмно-зелёного дракончика привёз Чарли. К восторгу Флёр, оказалось, что Билл выиграл огромную золотистую звезду на конкурсе чтецов в деревне, и теперь она сияла на макушке ели, немного не доставая до потолка.       С лёгкой руки близнецов вечер превратился в одно нескончаемое воспоминание о былых рождественских проделках и чудесах. Вспомнили и дядюшку Билиуса, чуть не разломавшего камин, и то, как мистер Уизли топтался возле ёлки, оставляя фальшивые следы Санта-Клауса, а во дворе рассыпал след из конфет и подделывал полозья его саней на скатной крыше. Билл рассказал о том, как Перси чуть не сломал зуб о желе, которое близнецы превратили в камень, а миссис Уизли вспомнила, как старшие мальчишки стащили со стола домашнее вино и уже в полночь посапывали под ёлкой. Рон краснел во время истории Джинни о том, как они оба в костюмчиках ангелочков пели рождественские гимны для тётушки Мюриэль и получили от неё несколько галлеонов на карманные расходы. Сами близнецы хвалились тем, что сделали огромную хлопушку, превышавшую их ростом, и взорвали её во дворе, да с таким размахом, что отдачей их отбросило в сугроб, а вся «Нора» сияла, покрытая глазурью из конфетти и блёсток.       Наблюдая за всеми, Гермиона представляла, как уносит этот вечер в виде вороха колдографий. Смущённо краснеющий Рон, от души веселившийся Гарри, Флёр и Билл, влезшие в огромный рождественский свитер так, что их головы торчали из растянутой горловины, Джинни, танцующая вокруг ёлки, миссис Уизли, устроившая голову на плече у мужа, сияющие близнецы, так и не снявшие форменные костюмы.       Позже, дождавшись, когда домашние разойдутся по спальням, Гермиона собрала все подарки и спустилась в опустевшую гостиную. С кухни доносился шум раскладываемой под действием чар посуды, снаружи завывал ветер, взметавший клубы снежной пыли.       Напевая себе под нос, Гермиона разложила упакованные коробки под ёлкой. Её рука дрогнула над подарком с её именем — маленьком свёртке с изящной именной биркой и вензелем «Ф». Судя по плоской форме, там наверняка книга, и желание узнать, какая именно, оказалось почти нестерпимым. Гермиона ласково погладила гладкую золотистую бумагу.       Там её и застал Фред, вышедший с кухни, откуда пришёл, покурив на заднем дворе. Прислонившись к косяку, он следил за манипуляциями Гермионы, за тем, как её хрупкая фигурка возилась под ёлкой, и прислушивался к песне, которую, кажется, слышал когда-то давно. Знакомые строчки разбудили воспоминания о ночных танцах на площади Гриммо, и перед глазами ожила огромная парадная гостиная Блэков, нарядная ёлка в снегу, возле которой плясали пары, подушки у камина, где они с Гермионой болтали под музыку с пластинок и чокались стаканами. Её руки на его шее, запрокинутое навстречу поцелую лицо, блестящие тёмно-карие глаза и окружившая их атмосфера волшебства. С сожалением он вспомнил и о том, что последовало, о всех ссорах и примирениях. О том, что они оба тогда так глупо упустили.       — Признавайся, ты Санта или Гринч? — весело окликнул Фред, подходя ближе.       Гермиона обернулась, убирая волосы с лица. Она больше была похожа на подручного эльфа в своей красной пижаме и вязаных носках и выглядела очень домашней с растрёпанными локонами.       — Я думала, все уже спят, — смущённо призналась девушка.       — Я тоже, поэтому уже принёс свои подарки. Какой из них мой? — спросил Фред, разглядывая общую композицию.       — Завтра узнаешь, — пообещала Гермиона.       Вытянув длинные ноги, Фред уселся рядом с ней. От него доносился лёгкий запах сигаретного дыма и морозной свежести, на плечах и в волосах поблёскивали хлопья снега. Пошарив в кармане, Фред протянул Гермионе батончик, и какое-то время они молча жевали возле мерцающей ёлки и горы подарков под ней. Наконец, Фред произнёс:       — В этом году я не заслужил подарка от тебя.       — Почему?       — Потому что отказался от прошлого. Что ты сделала с тем шарфом?       — Сожгла, — честно ответила Гермиона. Фред округлил глаза. — Всё равно вязка была кривая.       — Он был замечательный, — возразил Фред. — Но если бы он остался у меня, я бы повесился на нём со стыда.       — Да брось, — отмахнулась Гермиона. — Твой стыд уже утром исчез бесследно.       Его прямой настойчивый взгляд она выдержала, не отведя глаза. Оба знали, что она права, и Фред вздохнул, комкая в руках обёртку батончика. Он чувствовал, что должен сказать ей что-то очень важное, но никак не мог этого сделать, боясь снова всё испортить.       — Мне жаль, что так вышло, — наконец, выдавил он. Дальше было легче и слова уже не царапали горло. — Честно. Ты заслужила лучшего отношения к себе. Поэтому можно, я кое-что тебе посоветую?       — Валяй, — разрешила Гермиона.       Она откинулась на спину на согнутых локтях, рассматривая Фреда из-под опущенных ресниц. Он выглядел очень мрачным и серьёзным, а ещё чуточку обеспокоенным. Догоравшее в камине пламя мягко очерчивало его лицо, скрадывая скулы и затемняя глаза.       — Не обманывайся насчёт Рона.       — В смысле?       Фред неловко пожал плечами.       — Я же вижу, как вы проводите время вдвоём, вот как сегодня. Но при этом он вроде как с этой Браун, и…       Его прервал смех Гермионы. Чуть подвинувшись, она пихнула его ногу своей ступнёй в вязаном носке.       — Мы с Роном — просто друзья. Как ты мог такое подумать? — с комическим изумлением спросила девушка.       — А что я должен был подумать, увидев, как он трясётся над тобой на горке? — в тон ей спросил Фред и с облегчением рассмеялся. — Со стороны вы были похожи на влюблённую парочку.       — Как и вы с Нэнси, — подколола Гермиона.       Фред оскорблённо приосанился.       — Мы с Нэнси просто развлекались. Лёгкий флирт на пару раз. Она мне даже не нравится, — прибавил он, скривившись.       — Негодяй! — охнула Гермиона. — Она ведь явно в тебя влюбилась. Так нельзя!       — Я предупредил её, что нахожусь в деревне временно, так что у неё нет никаких надежд. А вот ты, — Фред обвиняюще ткнул пальцем в грудь Гермионы, — вертишь нами с Роном как хочешь. Я уж думал, что ты тоже пытаешься вызвать мою ревность.       Гермиона кокетливо захлопала ресницами, вызвав смешок у своего собеседника.       — Может, я и флиртую с кем-то из Уизли каждое Рождество, но по крайней мере это всегда один и тот же человек.       — Всегда? — с улыбкой уточнил Фред.       — К сожалению.       Их веселье разом сошло на нет, оставив неловкую тишину. Фред молча рассматривал Гермиону, гадая, успела ли она услышать его реплику насчёт ревности. Лучший способ сказать правду — подать её под видом шутки. Он догадался, что Гермиона ревновала его к Нэнси, потому и позвал её сегодня. Рядом с ней он надеялся позабыть о Гермионе, но стоило увидеть её вместе с Роном, и чувство собственничества привело его в нервное, возбуждённое состояние. Он привык считать, что близость Гермионы была только для него, только ему предназначались касания её руки, её смех, её взгляды. И каким же облегчением было узнать, что ему показалось, будто Гермиона увлеклась младшим братом!       А сейчас она сидит с ним, не с Роном, и загадочно улыбается, и поддразнивает его, и флиртует с ним. Ему нравилась мысль, что такая Гермиона — только для него.       Фред потянулся к ней, заправил прядь волос за ухо. Его губы были в опасной близости, томный взгляд гипнотизировал, а прикосновение вызвало лёгкую дрожь. Гермиона прерывисто вздохнула, и у неё вырвалось само собой:       — Ты меня сейчас поцелуешь.       Фред кивнул с лёгкой усмешкой, которую мучительно хотелось стереть губами. Пальцы жгло от желания прикоснуться к нему, провести по шее в вороте полосатой рубашки, зарыться в растрёпанные рыжие волосы и притянуть его ближе к себе, вжаться в него, разделяя близость, вернуться на год назад, когда в такую же рождественскую ночь они влюбились друг в друга. Вернее, влюбилась она, а для Фреда всё было шуткой. И эта мысль оказалась спасательным кругом в возникшем между ними сейчас безумии. Гермиона отодвинулась, разрушая их хрупкую связь.       — Нет, — она покачала головой. — Мы уже выяснили, что это ни к чему не приведёт.       Фред остался в той же позе, наклонившись к ней, опираясь на одну руку. Гермионе даже показалось, что он разочарован; но вот блеснула эта его развесёлая улыбка, не зажёгшая глаз.       — Ты права, — легко согласился он. — Просто нам было так хорошо и спокойно вдвоём, вот я и подумал: может, ты хочешь большего? Мне нравится проводить с тобой время, но это ни к чему нас не обязывает.       «Ни к чему не обязывает! Старая песня о том, что мы лишь пользуемся удобным моментом. Зачем же ты так, Фред? Я думала, что действительно нравлюсь тебе. Видимо, жизнь ничему меня не учит. Второй раз попалась на ту же удочку».       Гермиона поднялась на ноги и слегка пошатнулась, удерживая равновесие. Фред было дёрнулся поддержать её, но девушка спешно отступила на пару шагов.       — Уже поздно, — нервно улыбаясь, произнесла Гермиона. — Завтра сложный день, лучше выспаться. Доброй ночи.       — Доброй ночи, — откликнулся Фред, провожая её взглядом.       Ей стоило последних сил уйти, не оглядываясь, игнорируя желание остаться с ним, наплевав на последствия. Ставя точку в их натянутых отношениях, то и дело оборачивавшихся крахом. Ещё никогда эта лестница в «Норе» не казалась ей такой длинной, а каждый шаг — рушившейся за спиной пропастью.       С болью в сердце Гермиона думала о том, что Фред никогда не изменится, останется тем же раздолбаем, который легко пользуется её симпатией в своих интересах. Может, он знает, что она и сейчас влюблена в него? Влюблена!       Осознание резануло по глазам яркой вспышкой. Глупая, глупая Гермиона Грейнджер, считавшая, что её чувства остались в прошлом! Стоило провести рядом с Фредом несколько дней, наслаждаясь его обществом, и она снова поддалась его чарам, как и Нэнси, и вообще любая девушка, считавшая, что поведение Фреда обусловлено его интересом. Как же легко ему удаётся влюблять в себя людей, толком ничего не делая, оставаясь самим собой.       «Больше я тебя и близко к себе не подпущу, — думала Гермиона, пряча заплаканное лицо в подушку. — Больше я тебе ни за что не поверю. Прощай, Фред».