Глава 9
10 января 2022 г., 15:38
A face on a lover With a fire in his heart A man undercover But you tore me apart Влюблённая, я прятала за маской равнодушия Пламя в сердце. Я никому не позволяла проникнуть в душу, Но ты порвал её в клочья…
25 декабря 1996 года. После душа Фреду удалось немного вздремнуть, и проснулся он, когда «Нора» уже сотрясалась от звуков шагов, разговоров и музыки, а за окнами окончательно стемнело. Джорджа в комнате не было — собравшись, он улизнул вниз, даже не подумав разбудить брата. Отражение в говорящем зеркале злорадно отметило, что волосы Фреда высохли в беспорядке и теперь стояли торчком, неподвластные зубьям расчёски. — Тебя что, током шибануло, парень? — кривлялось зеркало, карикатурно искажая физиономию Фреда. — Сейчас я тебя так шибану, что будешь мир вверх ногами видеть, — огрызнулся Фред. — Всё лучше, чем на твою рожу смотреть, — не осталось в долгу зеркало. Фред нервно запустил пятерню в волосы. Надо же, в Рождество вместо того, чтобы веселиться, он пререкается с собственной разработкой! Говорящее зеркало было экспериментом и в своё время забавляло близнецов, но сейчас у Фреда руки чесались от желания разбить его, чтобы отражение, наконец, заткнулось. В поисках обычного зеркала он выскочил на лестничную площадку и нос к носу столкнулся с Гермионой: она на ходу просушивала волосы полотенцем и налетела на него, кружа голову ароматом кокосового шампуня. Её лицо вмиг вспыхнуло и она одновременно с Фредом шагнула влево, затем вправо. Румянец перетёк на шею, видимую в вороте старого халата Перси, взятого на время. — Пропусти, пожалуйста, — попросила девушка, старательно отводя глаза. — Гермиона, в чём дело? — удивился Фред. Остаток дня, как только они разошлись в магазине, она вела себя странно и избегала его. А эта стычка в особой секции? Что могло вызвать её слёзы? И почему теперь она старается держаться от него подальше? Перемены в её поведении тревожили Фреда; он чувствовал, что Гермиона закрывается от него и ускользает, как песок сквозь пальцы. Его пробило острое чувство утраты чего-то важного, резко и неотвратимо. Словно всё возвращалось к тому времени, когда она злилась и обижалась на него, а он не мог набраться смелости и поговорить. Сейчас смелости хватало, но вот она не желала ничего обсуждать. — Просто пропусти меня, — повторила Гермиона. И Фред покорно отступил, позволяя ей пройти вперёд, подняться на пролёт и скрыться в комнате Джинни. Всё ещё гадая над странностями её поведения, Фред прошёл в ванную, вытер запотевшее зеркало, намочил руки и пригладил волосы. Витавший в комнате кокосовый аромат окутал его с головы до ног, напоминая, как часто ему доводилось ощущать этот неуловимый запах на каникулах в каждом уголке дома и как он преследовал его при разработке зелий на основе Амортенции. Впервые он обратил на него внимание летом, когда вся их компания отправилась к речке загорать и купаться. Пока Фред обсыхал, растянувшись на покрывале, Гермиона сидела спиной к нему и распутывала волосы, чтобы собрать их на макушке в пучок. Мягкий запах кокоса смешался с запахом солнца и луговых трав и так резко ударил в нос, что Фред зажмурился и недовольно окликнул Гермиону. Она обернулась, в стёклах её затемнённых очков отразилась скривившаяся физиономия Фреда. Тогда он так и не смог внятно объяснить, почему позвал её, лишь пошутил, что заметил жука в волосах, и Гермиона спешно распутала узел на макушке, умоляя его убрать насекомое. Пальцы Фреда осторожно перебирали вьющиеся пряди, такие неподатливые на вид и такие мягкие наощупь, пока он, наконец, не сообщил, что жук ликвидирован. А затем Гермиона натянула сверху шляпу и уселась читать очередную книгу, позже — вслух по просьбе Фреда. Он задремал, убаюканный её спокойным голосом, зачитывавшим истории о гоблинских восстаниях так, словно то была сказка. Гораздо позже, отвечая на вопрос Джорджа о запахе Амортенции, Фред осознал, откуда взялась эта причудливая смесь — луговые травы, кокос и перечная мята. И уже не мог по-прежнему равнодушно воспринимать близость Гермионы, когда она проходила мимо, сидела напротив в библиотеке или помогала убираться в особняке Сириуса. Застонав, Фред прислонился лбом к остывающему зеркалу. В прошлое Рождество он оттолкнул Гермиону в попытке доказать, что не заслуживает её, что они не подходят друг другу, в то время как всё буквально кричало об обратном. А теперь, несмотря на всё её восхищение, она сама не хочет иметь с ним дел. Он так упорно бежал от себя и от неё, пытаясь доказать, что достоин большего, что способен вырасти в её глазах, что оттолкнул её от себя. Гермиона вечно находилась на недосягаемом пьедестале, изредка снисходя с него, и он не знал, как обращаться с ней в такие моменты. Она не была Анджелиной — лёгкой, беззаботной, игривой. Она была собой — серьёзной, собранной, амбициозной. Такой холодной с виду, такой беззащитной внутри. Вспомнилось, как после их ссоры Фред уловил насыщенный кокосовый аромат от Анджелины. Она сидела рядом с ним в Общей гостиной, дурашливо посыпая его голову конфетти. — У тебя новый шампунь? — удивлённо спросил Фред. — Да, решила попробовать. — Наклонившись ближе, Анджелина обдала его знакомым флёром. — Джордж сказал, тебе нравится этот запах. — Не на тебе, — резко ответил Фред. Тогда он осознал ту простую истину, что ускользала от его понимания: Гермиона пробралась в его мысли куда глубже, чем он думал, и началось это гораздо раньше, чем на то злополучное Рождество. После этого он уже не мог оставаться с Анджелиной, несмотря на то, что она всячески поддерживала идею открыть магазин и ничуть не возражала против побега. — Фред, ты всё? — поторопила его Флёр. Пригладив волосы ещё раз, Фред вышел, уступая ей ванную. Погрязнув в раздумьях, он сам не заметил, как оделся, игнорируя ехидные комментарии зеркала. Ему казалось, что он должен что-то сделать, но нужная идея никак не могла пробиться сквозь невесёлые мысли. Когда Фред спустился, почти все обитатели и гости «Норы» уже собрались внизу. Римус потягивал эгг-ног, что-то обсуждая с отцом, Флёр разглядывала фотографии, хаотично размещённые на каминной полке, журнальном столике и стенках с выцветшими обоями, Билл проверял дрова в камине, Гарри и Рон играли во взрыв-кусачку. Так уютно и по-домашнему. Перед глазами Фреда вновь встал давний кошмар, морозом струясь по жилам. Неужели всё это скоро закончится? Словно разгадав его мысли, Гарри бросил в сторону Фреда обеспокоенный взгляд. Парень явно о чём-то волновался, но вряд ли об этом скажет. Фреду оставалось лишь отпустить шутку насчёт задержки ужина и выйти на улицу. Джордж обнаружился на крыльце — сидел на перилах и курил, ослабив ворот рубашки. Кивнув, он протянул усевшемуся рядом брату сигарету, и оба выпустили дым в звёздное небо. — Следи, чтобы ма не заметила, — с усмешкой попросил Джордж. — У меня сейчас зажигалка выпала, так она из этого устроила целую трагедию. Фред послушно повернулся боком, чтобы видеть дверь. Его рука машинально скользнула в карман, но там была только золотистая фейская пыльца. — Да она и так знает, — сообщил Фред. — Старая, как мир, игра: взрослые делают вид, что не знают, чем балуются дети. — Просто не хочется разочаровывать её ещё больше, — вздохнул Фред. — Разочарований тебе на сегодня хватает, — согласился Джордж. — Чем ты так задел Джонсон? Она сбежала в два счёта, даже не попрощалась. — Пыталась возродить наши «отношения». Фред изобразил воздушные кавычки, и пепел упал на лацкан его пиджака. — Так согласился бы. Или у тебя кто другой на примете? Игнорируя лукавую усмешку брата, Фред запрокинул голову в звёздное небо. Созвездия издевательски мерцали, недосягаемые, как и Гермиона. — Между прочим, Грейнджер очень расстроилась, когда увидела вас вдвоём, — намекнул Джордж. — Сразу убежала, как услышала про омелу. Не веря своим ушам, Фред повернулся к брату. — Ты серьёзно? — Ещё бы. Знаешь, Фред, на её месте я бы к тебе не подходил весь остаток каникул. А на твоём не стал бы так над ней издеваться. Она же явно ревнует тебя и к Нэнси, и к Эндж. — Вот и бегает от меня, — дошло до Фреда. Сигарета замерла в его пальцах, на пару дюймов не донесённая до губ. Джордж затушил бычок о снег и спрыгнул на крыльцо. — Если что, она на кухне, — добавил он, заходя в дом. Докуривая, Фред разглядывал расчищенные дорожки и снежные барханы на огороде, где сновали гномы. Отвлечённые мысли унесли его куда-то далеко. Что гномы думают найти в снегу? Впадают ли в спячку, как медведи? Надо же: прожить с ними бок о бок всю жизнь, столько раз безуспешно выгонять их из сада — и так этого и не выяснить. На снегу плясали тени сновавших на кухне женщин и наружу пробивался дымком тёплый воздух, деревня вдалеке сверкала праздничными огнями, из дома слышались болтовня и звуки радио, которое отец настроил на маггловскую волну. Всё так мирно и спокойно. Неужели это в последний раз? Неужели уже в следующем году всем им предстоит ввязаться в войну? Видимо, всё к тому и идёт, но здесь и сейчас в это верилось с трудом, и даже тревога, сжимавшая тисками грудь, отступала перед стенами родного дома, точно он был крепостью, куда зло не могло проникнуть. Прежний страх сковал сердце, вызванный мыслью о смерти старого Макфи. Что, если война уничтожит их семью, уничтожит их магазин? Уйти, не оставив после себя никакого наследия, совсем как этот старик… Фред затушил свой бычок рядом с сигаретой Джорджа и небрежно смахнул их вместе со снегом, посеревшим от пепла. Ещё немного постоял, чувствуя, как холод пробирает до костей, после чего тоже вернулся в дом. Рон сунул ему согревающий эгг-ног, которому все уже успели отдать должное, и на какое-то время темой для обсуждения стал успех «Всевозможных волшебных вредилок». Флёр поглаживала карликового пушистика, которого ей подарил Джордж, Римус отметил качество защитных плащей, закупленных Министерством, и Джордж взялся гордо рассказывать им о новых задумках. Фред же остановился напротив заколдованных часов, где все стрелки, кроме одной, указывали на «Дом». Только Перси оставался в стороне, на отметке «Работа». Чёртов трудоголик, сидит в своём долбанном Министерстве даже во время праздников. Отвернувшись, Фред заметил заманчиво приоткрытую дверь и двинулся к ней. — Чем вы тут занимаетесь? — поинтересовался он, сунувшись на кухню. Ответом ему послужили раскрасневшиеся лица Джинни и Гермионы, накладывавших блюда в затейливо украшенные тарелки. Из кухни по всему дому уже давно разносились приятные ароматы готовой еды, пробуждая аппетит у всех домочадцев, ждавших приглашения к столу. — Разве не видишь? Зарабатываем аллергию на специи, — фыркнула Джинни, щедро посыпая перцем праздничную индейку. — И на домашние дела в целом, — весело отметил Фред. Гермиона только поджала губы, продолжая украшать яблочный пирог красными ягодками клюквы. Занятая своим делом, она не заметила, как взгляд Фреда задержался на ней, любуясь испачканным передником, надетым поверх праздничного платья, и подкрученными локонами, небрежно стянутыми в хвост. — Лучше бы помог, а не издевался! — Могу помочь разве что со снятием пробы. Ну, только не с этой индейки. Кажется, ты немного… увлеклась, Джиннз. Оглядев своё творение, Джинни протяжно застонала. — Гермиона, я переборщила с приправами! Это катастрофа, ма меня убьёт! Девушки уставились друг на друга с круглыми от ужаса глазами. Им было прекрасно известно, что сделает миссис Уизли, когда выяснит, что кто-то испортил её кулинарный шедевр. Первой придя в себя, Гермиона попыталась убрать излишек перца, просто сдув его, но это было явно не лучшей идеей, так как повисшее в воздухе ароматное облачко заставило всех присутствующих расчихаться. — Что делать? Что делать? — в панике причитала Джинни. — Ну, кажется, перца стало меньше, — неуверенно прокомментировала Гермиона. — А что, если нет? Исправлять уже нет времени. — Выглядит пристойно, — вставил Фред. — Давайте отнесу к столу. Добавим острых ощущений, — шутливо прибавил он. — А если кому-то не понравится, сваливайте всё на меня в качестве рождественского розыгрыша. Гермиона нехотя посмотрела на него. Такой раздражающе опрятный и взрослый в этом своём пиджаке и галстуке. Галстуке, подумать только! Пусть не в строгом, а каком-то причудливом, усеянном сверкающими звёздами, — но Фред не был бы собой, надень он какой-то нейтральный аксессуар. На его руках такой же россыпью сверкали золотистые блёстки, словно он окунул их в ящик с фейской пыльцой. Смутившись от пристального взгляда Гермионы, Фред почесал лоб, оставив на нём мерцающую отметину, точно след от кометы. — Фред, ты просто… — Я просто отнесу наше главное блюдо. И мы никому ничего не скажем, окей? Не ожидая возможных возражений, Фред осторожно протиснулся к столу между замолчавшей Джинни и сердитой Гермионой, поднял поднос и унёс индейку в гостиную. — Эй, а соусы? — спохватилась Джинни. И, схватив несколько чашечек, помчалась следом. Гермиона вздохнула и вернулась к яблочному пирогу. Она сама его готовила под руководством миссис Уизли, отбирала и нарезала яблоки, а также взбивала сливки, которые в охлаждённом виде должны были добавить вкуса. Осталось лишь слегка посыпать корицей — и десерт готов. Аккуратный, нарядный и аппетитный, в итоге пирог вполне соответствовал празднику. Внимательно осмотрев его со всех сторон и убедившись, что всё в порядке, Гермиона стянула грязный передник, вытерла о него руки. В оконном стекле мелькнуло её отражение — стройная девушка в строгом зелёном платье, с пылавшими от кухонного жара щеками и усталыми глазами. Гермиона распустила волосы и аккуратно пригладила локоны, над которыми билась за час до этого, надеясь, что они не распались от духоты. Глубоко вздохнула, готовясь к долгому ужину в компании Фреда Уизли. Нет уж, она не даст ему испортить и это Рождество. Сегодня всё пройдёт замечательно. Входная дверь за её спиной тихонько скрипнула, и, ожидая, что это Джинни вернулась за остальными блюдами, Гермиона подхватила тарелку с пирогом. — Посторонись, идёт главный десерт вечера! — шутливо объявила она, плавно разворачиваясь и шагая на выход. Секунда — и за ней последовало неминуемое столкновение с Фредом, замешкавшимся в дверях. Ароматный пирог прямо с тарелки полетел на пол вместе с чашкой сливок, которые размазались по нарядному платью Гермионы. — О, нет! — простонала девушка, глядя, как плоды её трудов, её кулинарная гордость превратились в месиво из крошек, ягод и яблочной начинки. Следом на пол полетела тарелка, выскользнув из ослабевших рук, и усеяла осколками то, что ещё недавно было главным десертом вечера. Фред растерянно глядел на всё это, машинально расставив руки в попытке удержать тарелку. Затем перевёл взгляд на измазавшуюся Гермиону и нервно засмеялся. — Вот чёрт. — Чёрт? — взорвалась Гермиона, наклонившись к перепачканному сливками полу. Волосы, волной хлынувшие на её лицо, помешали Фреду оценить степень недовольства девушки. — И это всё, что ты можешь сказать? — Ну, это выглядело довольно аппетитно, пока не оказалось на полу. Можем собрать и сказать всем, что это новый вид пудинга. Его шутка не произвела должного эффекта, лишь вызвала неконтролируемую ярость. — Фред Уизли! Зачем ты вообще сюда явился? — Извиниться хотел. Послушай, Гермиона… — Ты всё испортил! Снова! Выпрямившись, Гермиона сделала шаг навстречу Фреду и ткнула ему в грудь измазанным в сливках пальцем. Он отшатнулся, и девушка сделала ещё шаг, позабыв о хаосе на полу. Её нога в лакированной туфельке заскользила на остатках пирога, и девушка упала бы, если бы Фред её не подхватил. Гермиона машинально вцепилась в его плечи, удерживая равновесие. — Ну вот, хотя бы тебя поймал, — пробормотал Фред, глядя ей в глаза. На какой-то миг время застыло, маленькая душная кухонька сузилась и исчезла, а шум гремящий посуды затих. Было лишь тепло его рук, виноватая улыбка и мягкая грусть во взгляде, заслонившие собой всё вокруг. Почти как год назад, когда хотелось закутаться в его заботу, как в плед, и верить в то, что всё, о чём мечталось, возможно — вот оно, рождественское чудо. Даже сейчас можно было бы поверить в то, что тогда всё было правдой. В это отчаянно хотелось поверить, особенно когда Фред был так непозволительно близко и Гермиону тянуло прижаться к нему покрепче, оставив все обиды в прошлом. А затем планета продолжила свой бег по орбите, будто ничего не случилось, и это абсурдное, жалкое желание растаяло. — И что тут происходит? — звонко спросила Джинни, застав всю эту живописную картину. Покраснев до корней волос, ругая себя за мимолётную слабость, Гермиона принялась отбиваться от Фреда. — Отойди от меня! Видеть тебя не хочу! Фред осторожно поставил Гермиону на ноги и шагнул в коридор, но одного гневного взгляда девушки было достаточно, чтобы он ушёл вовсе, оставив её и Джинни наедине. Повисла звенящая тишина. — Всё испорчено, Джинни, — расплакалась Гермиона неожиданно для самой себя. — Пирог уничтожен! А я так старалась… Вот идиот! Посчитав за благо промолчать, Джинни обняла подругу, с тоской глядя на то, что осталось от её трудов, и понимая, что дело было вовсе не в пироге. Несмотря на весёлую болтовню, за столом чувствовалось неуловимое напряжение. Никто не притронулся к еде, пока Джинни не спустилась вместе с переодевшейся Гермионой. Последней пришлось сменить своё нарядное зелёное платье на другое, более открытое, глубокого василькового оттенка. Секундная вспышка восхищения, мелькнувшая на лице Фреда, послужила ей небольшим удовлетворением, но не могла компенсировать испорченный пирог. И потому, усаживаясь напротив Фреда на противоположном конце стола, девушка всем видом показывала недовольство. Миссис Уизли триумфально разделила индейку на равные порции и раздала гостям, прибавив к ней гарнир в виде аппетитного картофельного пюре и овощного рагу. На время разговоры затихли, чтобы каждый мог отдать должное еде, и вновь возобновились. Подняв глаза от тарелки, Гермиона чуть не рассмеялась, глядя на то, как выразительно вытянулось лицо Фреда, стоило ему попробовать мясо с избытком перца. Глаза у юноши заслезились, но он мужественно продолжил жевать, попытался спастись стаканом яблочного сидра, а, когда это не подействовало, спрятался под столом, чтобы промокнуть заслезившиеся глаза. — Чу-чудесная индейка, — сипло пробормотал Джордж, с трудом прожевав свой кусок. — Д-да, Молли, очень… насыщенный вкус, — вставил Римус. Билл только кивнул, подтверждая. Миссис Уизли подозрительно попробовала праздничную индейку и, охнув, спешно унесла её на кухню, а домочадцы как по команде отодвинули тарелки, набросившись на другие блюда. Джинни сидела красная, как рак, понимая, что мать догадалась, кто виновник случившегося, и это знатно повеселило Фреда. Он с трудом скрыл смех, когда Джинни стыдливо отвернулась от матери, выносившей индейку. На короткий миг он встретился взглядом с Гермионой, так же пытавшейся не расхохотаться, и в другое время они бы вместе рассмеялись. Но сейчас только отвели глаза, делая вид, что ничего не заметили. Рон и Гарри, прокашлявшись в отсутствие миссис Уизли, порадовались тому, что перец их миновал. Флёр даже не притронулась к мясу из-за очередной французской диеты, от описания которой у Молли Уизли случился бы сердечный приступ. Невеста Билла распиналась об этом и многом другом все дни накануне Рождества, явно пытаясь перетянуть на свою сторону Джинни и Гермиону, но безуспешно. — Видимо, ужин придётся закончить раньше, — вернувшись, расстроенно объявила миссис Уизли. — Ну ничего, зато послушаем концерт Селестины Уорлок. Флер, устроившаяся на плече Билла, так закатила глаза, что жениху пришлось слегка ущипнуть её. После ужина близнецы предложили сыграть в «Верю не верю». За расчищенным от посуды столом собралось четыре человека вместе с Биллом, Фредом и Джинни. Хитро улыбаясь, Фред раздал карты и первой положил одну из своих «рубашкой» вверх. — Двойка пик, — объявил он, поглядывая на остальных. — Ещё две двойки, — кивнул Джордж. — Не верю, — покачала головой Джинни. — Мы только начали, а ты уже мне не доверяешь, — возмутился Джордж. При проверке карты оказались враньём, и Джорджу пришлось их забрать. Торжествующе улыбаясь, Джинни положила валета и подмигнула Биллу. Тот с серьёзным лицом подложил ту же карту. Фред поступил аналогично, а вот Джордж ему не поверил и был наказан за свою подозрительность — все карты перешли к нему. То и дело игра прерывалась взрывами хохота, долетавшими до Гермионы, пытавшейся обыграть Рона в шахматы, пока Гарри о чём-то говорил с Римусом и мистером Уизли. Поглядывая в сторону Фреда, Гермиона ловила каждый его жест, каждый наклон головы, шутливые фразы. Эти его знакомые привычки ноющей болью отзывались в сердце, напоминая о том, как когда-то Фред был таким с ней. Ей мучительно хотелось вернуть время назад, снова веселиться рядом с ним, не думая о завтрашнем дне. В какой-то момент Фред поменялся местами с Римусом и уселся возле Рона и Гермионы, ехидно комментируя их схватку в шахматы. Гермиона то и дело пропускала удачные ходы, нервничая в его присутствии, и в конце концов прервала игру. Извинившись, она отошла к окну, любуясь салютами, которые уже начали запускать в деревне. Праздничная музыка била по ушам, нестерпимо громко звуча в маленькой гостиной. Фред подошёл к ней с двумя стаканами эгг-нога и осторожно тронул за плечо. — Гермиона, что ты делаешь? — спросил он вполголоса. — Избегаю тебя, — ответила девушка, не оборачиваясь. — Разве не заметно? — Даже слишком, — усмехнулся Фред. — Давай поболтаем немного, ну пожалуйста. — Нам не о чем болтать. — Неужели? — съязвил Фред. — Я вот прямо чувствую скопившееся напряжение и хочу его развеять. Гермиона независимо передёрнула плечами. — Меня всё устраивает. — Правда? Наверняка тебя устраивает портить праздник только мне, а не всем остальным. Погляди, они явно заметили, что между нами что-то не так, и переживают из-за этого. Его слова заставили девушку нехотя обернуться. Гермиона понимала, что её поведение не осталось незамеченным и вызывает множество вопросов. Сейчас со стороны они казались просто беззаботно болтающей парочкой, в то время как ей хотелось сбежать от Фреда — хотя бы в другую комнату. Зачем он вообще пристал с этими расспросами? Почему просто не сделал вид, что всё в порядке? Это всегда удавалось ему лучше всего. — Если бы ты не пришёл, им бы не из-за чего было переживать, — вырвалось у Гермионы. Непонимающее выражение на лице Фреда ударило по взвинченным нервам. — Но что я всё-таки сделал? — удивлённо протянул он, ставя стаканы на подоконник. — Если ты переживаешь из-за пирога, то прости, я не хотел, чтобы так вышло. Если бы ты меня не прогнала, я бы вычистил магией твоё платье. Хотя это мне нравится даже больше, — улыбнулся Фред. Гермиона устало на него посмотрела. Изнутри поднялась жгучая волна обиды, слова жглись на языке, как искры. И теперь она не собиралась молчать, желая выяснить всё раз и навсегда. — Дело не в пироге и не в платье. Просто… — Она в отчаянии обхватила себя руками за плечи, пытаясь выстоять в этом нелёгком разговоре. — Дело в тебе и во мне. Я и правда хотела большего, — начала Гермиона, с тоской глядя на Фреда. — Больше, чем ты можешь мне предложить. Потому что ты никогда не ответишь мне взаимностью, а я, как последняя идиотка, влюбляюсь в тебя каждое Рождество. Ошарашенный Фред попытался придвинуться к ней ближе, но Гермиона порывисто увернулась, обходя его. — Пожалуйста, держись от меня подальше, — прошептала она, умоляя его послушаться, — и мы сможем пережить этот вечер без потерь. Не слушая, Фред поймал её руку. В этот момент среди рождественских песен по радио, настроенном на маггловскую волну, заиграла Last Christmas, и Гермиона вздрогнула. Щёки опалил горячий румянец: они оба вспомнили эту песню и то, что за ней последовало. Едва зазвучали первые строчки, как она выдернула свою руку из ладони Фреда. — Выключите, пожалуйста! — попросила Гермиона, повернувшись к мистеру Уизли. — И правильно, — с готовностью кивнула миссис Уизли, — мы так концерт пропустим. — Гермиона, подожди! — окликнул её Фред, но девушка уже сбежала к Гарри и Рону. Остаток вечера домашние слушали концерт, разделившись по компаниям. Билл и Флёр медленно танцевали вместе с мистером и миссис Уизли посреди гостиной. Гермиона возилась с Живоглотом и по возможности избегала общества Фреда, благо Рон и Гарри давали ей такую возможность. Фред же хмуро потягивал эгг-ног, не реагируя на шуточки Джорджа. Его взгляд неотрывно следовал за Гермионой, намеренно его не замечавшей. Когда часы пробили полночь, все похватали верхнюю одежду и высыпали на улицу, где близнецы зажгли фейерверки в полнеба, настолько яркие, что слепило глаза. Запрокинув голову, Гермиона восторженно следила с крыльца за распускавшимися среди звёзд фигурами и вспышками, раскрашивавшими снег разноцветными отблесками. Вот Фред обернулся к ней, и сердце болезненно пропустило пару ударов. Его лицо буквально светилось, а открытая улыбка была заразительной. Сейчас Фред казался тем же мальчишкой, что танцевал с ней когда-то в гостиной, дурачился и поддразнивал. Она так любила эту его улыбку, зажигавшую глаза, обещавшую, что всё и всегда будет хорошо, пусть и не обойдётся без его взбалмошных выходок. И она так сильно по нему скучала. По дружескому плечу, по шутливым спорам, по тому, как он восхищался ею и при этом постоянно провоцировал сделать выговор его поведению. По тому, как чувствовала себя рядом с ним совершенно особенной. А сейчас тоска становилась просто нестерпимой. Пока все находились на улице, Гермиона вернулась в дом и спряталась на кухне. Из маленького окошка фейерверк почти не было видно, и она вышла на задний двор, обнимая себя за плечи. Морозный воздух пробирал до костей, как и весёлые голоса, лёгкое платье билось на ветру. Уйдя в свои мысли, Гермиона не заметила, как Фред подошёл к ней. На плечах у него болталось небрежно накинутое пальто, пальцы заляпаны порохом, на лбу по-прежнему сиял золотистый росчерк. — Видишь, я же обещал устроить самый грандиозный фейерверк, — произнёс Фред, покачиваясь с пятки на носок. — Да, он замечательный, — кивнула Гермиона, отвернувшись. — Такие салюты — наша давняя рождественская традиция, — продолжал Фред, подходя ближе. — Но есть ещё одна, которая мне очень нравится. Гермиона молча ждала, что он скажет дальше, пытаясь сдержать дрожь. Её хрупкая фигурка выделялась на фоне тёмного неба и ослепительной снежной белизны. — Ты говорила, что каждый год выбираешь одного и того же Уизли. — В голосе Фреда явно слышалась улыбка. — И очень об этом сожалеешь. Давай не будем нарушать эту традицию? Она упрямо не желала к нему оборачиваться, и любящий взгляд Фреда вволю скользил по узким плечам, прикрытым васильковой тканью платья и рассыпавшимися каштановыми локонами. Его рука скользнула за пазуху, пользуясь тем, что Гермиона глядит на салют. — Я и не нарушала, — глухо произнесла она. — Я снова в тебя влюбилась, и ты прекрасно об этом знаешь. Его шёпот раздался совсем близко от её уха, щёку обдало тёплым дыханием. — Ну так не жалей об этом. Пожалуйста, Гермиона. Пусть в этот раз всё будет всерьёз. Над её глазами, возведёнными в ночное небо, показалась веточка омелы. Гермиона порывисто обернулась и почти влетела в объятия Фреда. — Видимо, по-другому мне тебя не поцеловать, — ухмыльнулся он, кивком головы указав на омелу, которую держал над ними на вытянутой руке. — Зачем ты это делаешь? — обиженно спросила девушка. — Нравится издеваться надо мной? Фред притянул её к себе свободной рукой, заглядывая в глаза, пытаясь донести то, что чувствует, и справиться с последними сомнениями. Эти важные слова давались ему с трудом, но Гермиона заслуживала их услышать, чтобы больше между ними не оставалось недосказанности. — Я это делаю, потому что ты дорога мне. Потому что я без тебя не могу. Потому что хочу быть рядом с тобой, пока ещё есть возможность. — А как же Анджелина? Нэнси? — съязвила Гермиона. — Почему ты всегда выбирал их? Даже сейчас. Её слова, полные упрёка и обиды, разбивали ему сердце. Она снова была той девчонкой, которая мужественно притворялась, что его отказ вовсе её не задел. Той девчонкой, которую он был вынужден оставить в пустом классе, веря, что так будет лучше для них обоих. — Потому что с ними было проще, — честно признался Фред. — Они никогда ничего от меня не требовали. — Я тоже! Но Фред отрицательно покачал головой. Он понимал, что Гермиона говорит искренне, но некоторые вещи стоило проговорить вслух. — Помнишь, как ты обвиняла меня в безответственности и критиковала мою идею с магазином? Тогда я действительно не был готов к отношениям, к твоим ожиданиям. Я боялся разочаровать тебя, как разочаровывал всех вокруг. Мне казалось, что ты заслуживаешь чего-то большего и ждёшь этого от меня, пытаясь наставить на тот путь, что казался тебе правильным. Её дрожащая рука скользнула по его груди в поисках опоры. — Я вовсе не хотела… — Теперь я понимаю, что ты хотела как лучше. По-своему заботилась обо мне и моём будущем. Догадайся я об этом раньше, и не воспринимал бы в штыки твои слова. — Фред вздохнул. — Мне по-прежнему нечего тебе предложить, но я очень постараюсь соответствовать твоим ожиданиям. — Ты и не должен ничего мне предлагать, — возразила Гермиона, неосознанно цепляясь за лацканы его пиджака. — И тогда я ничего от тебя не ждала! Ты просто был нужен мне таким, какой есть. Его пальцы ласково провели по её щеке, стирая украдкой скатившуюся слезу. — Неправда. Признаваться в этом было неимоверно сложно, каждое слово — словно шаг по неокрепшему льду и прощание с важной частью их общего прошлого. — Гермиона, я был обычным раздолбаем, чьи взгляды на жизнь в корне отличались от твоих. Если бы я не оттолкнул тебя, впоследствии мы бы возненавидели друг друга и навсегда лишились нашей дружбы, а может, и чего-то большего. У нас бы ничего не вышло, потому что мы оба были упрямы и видели лишь часть общей картины. Но теперь, видишь, я наконец-то повзрослел и могу с полной ответственностью сказать, что хочу попробовать ещё раз. На этот раз у нас должно получиться. Фред наклонился ближе, любуясь бликами в широко раскрытых глазах Гермионы. Ему до ужаса хотелось прижать её к себе, прекращая этот мучительный разговор, но он не смел этого сделать. Стоило убедиться, что она сама этого хочет. И если он упустит её сейчас, то по крайней мере это будет уже её решением. — Когда-то я мечтал заслужить твою гордость, — прошептал Фред, — и сегодня я получил этот подарок. Теперь мне нужна ты. Вспышки салютов у них над головами высветили их лица: необычайно серьёзное — Фреда, и бледное — Гермионы. Она с надеждой смотрела на него, но ничего не отвечала. И когда Фред уже поверил, что она так и не решится сделать последний шаг навстречу, Гермиона привстала на цыпочки и поцеловала его. Омела выпала из его руки, а ладони скользнули на её талию, привлекая Гермиону ближе, сжимая так крепко, чтобы больше ни за что не упустить. — Я так долго этого ждала, — призналась Гермиона, пряча лицо у него на груди. — Прости, что задержался, — прошептал Фред, целуя её в макушку. Время вокруг них остановилось, а ветер унёс в разноцветное небо последние воспоминания о двух подростках, слишком упрямых, чтобы выслушать друг друга, слишком обиженных, чтобы преодолеть разногласия. И именно этот момент был тем самым, к которому их так долго вела жизнь.
