"Варя"

Ну, чего и следовало ожидать. Новость о кофте Вадика разошлась типа моментально. Приложил ли к этому руку Сева — ну, хз, хотя сейчас Паша бы никакой хуйне не удивился: как только его ввели в курс дела, этот чел казался просто конченым. Сева регулярно устраивал какие-то акции, которые ни к чему, кроме хаоса, не приводили, но сейчас на кону стояла репутация Вадика — а Вадик, блять, сейчас лежит на земле довольный и под солнышком щурится. Теперь все говорят о том, что Вадик и эта блядина очкастая ебутся. Ну заебись. Честно, Паша даже сегодня встречаться ни с кем не хотел. Ему не было весело с пацанами. Происходили вещи, которые ему страшно не нравились: какие-то блять тёлки, интриги, какая-то бабская движня со всей этой социальной движухой… Это неинтересно, это не должно их касаться, это просто, ну, стыдно для мужика в таком участвовать. Почему клёвый Вадик во всё это втянулся, да ещё так, с огонёчком, Паша не понимал… и расстраивался. Тем более что эта тёлка даже близко ни Киселиха, ни Маша, ни Лолита, или хотя бы кто-то из кавказских девчонок. Она выглядела даже младше Паши, хотя учится классом старше. Паша вообще не по милфам, но кто на эту западёт, если не педофил, неясно. И ладно это — она выёбистая и ищет проблемы, с которыми очевидно не справится. Уже не справляется. Блять. Вадик сегодня ленивый. Сева раздобыл бухло, и они царски чиллили на травке; наконец погода разогналась, разогрелась, и было уже тепло, хотя и не по-летнему. В футболке не посидишь, если не жирный, как Бобик, а вот в лёгкой кофте — чё нет-то. Пацаны лениво вбрасывали идеи, к кому потом завалиться. Скорей всего, к Бобику опять, или к Севе, в его роскошную хату. У Паши они тоже часто сидели, но Паша сейчас тише воды ниже травы. О чём-то отчаянно думал. Хотя, блин, ясно, о чём. — Паш, — наконец соизволил обратить на него внимание Вадик, — попустись. Смотри, какое небо хорошее, чё куксишься? Паша перевёл колючий взгляд тёмных глаз на Вадика. Всё же даже сейчас он крутой. Он выглядел спокойным, расслабленным, не как эти попущенцы, которых бабы быстренько ставили под каблук. Над ним, казалось, вообще никакой каблук не высится. Ни каблук, ни карающий меч учебного процесса. Хотя Паша вдруг вспомнил, что последний месяц Вадик даже почти не прогуливал уроки. Да, у него ЕГЭ… но кого это должно ебать? Его, что ли? Блять. — Паш, ты поговорить о чём-то хочешь? Ни малейшего наезда на другана. Вопрос звучал даже почти вежливо, насколько это вообще было возможно от Вадика. За тёмными очками не видно, но Паша почти гарантировал, что на него внимательно смотрят раскосые тёмные глаза Вадика. Вообще щас все пацаны на него внимание обратили: Сева даже не улыбался и почти оробел, а Бобик, как обычно, ничего не понимал. Паша и сам немного сжался. Он не умел спорить, не умел выступать. Ему было достаточно, что к нему прислушивались, но сейчас другое дело. Сейчас его словно вытащили из раковины на судилище, и ему придётся пояснять своё поведение, а это дико некомфортно. Чёрт, им всем по пятнадцать-семнадцать! Тринадцатилетнему Вадику вряд ли было что им сказать, объяснить, что его сейчас беспокоит и бесит. Ну, видимо, придётся. Не врать же пацанам. — Я нихрена не понимаю, какого хуя происходит, — сказал Паша, не отрываясь взглядом от коленей. Блин, штанину разодрал… ладно, похуй, не порвал же. Просто потёртость маленькая. — А чё происходит? Мы вот лежим, отдыхаем. — Ну, блин, — С Вадиком и не поспоришь толком. — Баба эта… Нахрена ей было кофту давать? — Так это ты у Севы спроси. Моя вещь, должен был забрать. Сева опять по-акульи заулыбался. Сука, знает, что на особом положении у Вадика. Ему-то свою полезность доказывать не надо. Блять, ну что за такое с друзьями происходит. — Ты её трахнул, что ли? Наступила пауза, во время которой Паша захотел и сдохнуть, и забрать вопрос обратно. Но, блин, слово не воробей. Хорошо, что спросил: раз уж решили разобраться, пусть это хоть с двух сторон, что ли, будет. Паша тоже имеет право знать правду. — С хуя ли? Паш, ей четырнадцать. Ей писать, наверное, ещё больно. — Ну, Киселиху ты трахнул. — Паха, у тебя проблемы? Сам хочешь? Так иди, кто ж тебя останавливает. Вы хоть состыкуетесь. Паша вскинулся. Блять, он чё, щас серьёзно? Норм же общались, что за хуйня? Надо было про мелкий член шутить? Ну да, теперь Сева и Бобик заржали. Даже до Бобика такие шутки доходят. А Вадик, сука, улыбаться продолжал. Блять. Ну не мудак ли? Ладно, разговор продолжать бессмысленно. Паша перевёл взгляд на землю. Хуёвый сентябрь. Хуёвый год. Всё хуёво. Может, не идти завтра в школу? Всё равно у него проблемы. Отметок хороших нет, на контрольных дотягивают до тройки с трудом, просто чтобы отчётность нормальную сдать… Ему просто там нечего делать. Да и парни как мудаки себя ведут. — Хера, — неожиданно подал голос Сева (ебать, лучше б молчал, только звука болгарки Паше сейчас не хватало). — С-смотри, кто идёт! Все подняли головы… и Господи. Вот прям так, да. Хотя Паша верующий, и Бога всуе обычно не упоминал. Но матом тут не обойдёшься. К ним направлялась Варя. Как обычно, в крошечном клетчатом платье, белой рубашке — ну чисто отличница. На улице не балетки даже, а ботинки какие-то тупорылые, как будто нормальные туфли себе позволить не может. При виде её кулаки Паши сжались автоматически: он-то помнит, как эта тварь оборзела и кинулась тарелкой с рисом. Почему все остальные забыли — загадка. Добро бы сексуальная была… Хотя вон Вадик не переменился. Может, всё не так плохо. Не приосанился, не проявил ни малейшего внимания к гостье. Даже не посмотрел; откинул голову и продолжал смотреть в небо сквозь тёмные очки. — Здаров, — бросил он, не меняя положения. — Чё надо? — с вызовом бросил Паша. Из всей компании он бычил чаще всего — и у него это получалось прекрасно, лучше, чем у кого бы то ни было ещё. Ну, кроме Вадика, но он редко себе это позволяет. Вот, щас живой пример. — Не ори, — спокойно, с едва заметным раздражением ответила соска. — Я поболтать пришла. — Ну, садись. «Садись»? Паша с изумлением бросил взгляд на Вадика. Тот да, всё ещё сидел, как будто ему поебать… Но он совсем, что ли, охуел? В этот момент Пашу охватила лютая злость. Вадик не проявлял прежде признаков куколдизма; наоборот, высмеивал тех, кто с дырявыми общается на одном уровне. Что сейчас-то стала, с хера ли он, блять, вежливым таким стал? — Я рядом с ней сидеть не буду, — с вызовом бросил Паша. Вообще это был тупизм. В другое время Паша бы так не сделал. Не потому что боялся, а потому что Вадик всё-таки братан. К тому же старше. Он понимает, что делает. Паша не всегда, а он всегда. И… ну не хамят братанам. Не при тёлках уж точно. И тишина, которая наступила, была короче предыдущей, но тяжелее. Намного тяжелее. Даже вечновесёлый Сева растерялся и потерял привычный для себя раздолбайский шарм мудака. Не надо было, конечно, при тёлке. — Ладно, Паш. — Голос Вадика изменился, и ярость Паши поубавилась. Он знал, когда Вадик так разговаривал. Хорошо, у него кастет с собой… — Намёков ты не понимаешь. И прежде, чем Паша успел достать защиту для своих пальцев, длиннющая нога Вадика резко ударила Пашу в лицо (блять, он ещё совсем рядом сидел…), и тот повалился на землю. Кровь моментально, фонтаном. Вообще Паша ломал прежде нос, и тоже в драке, но там было не так, кровь шла позже, и не била брандспойтом… Яркая вспышка, красная-красная, как летняя клубника, полностью ослепила Пашу. Но звуки он слышал и примерно догадывался, что происходит: Варя заорала: «Блять, не смей!» и кинулась к Вадику; но моментально вскочил молниеносный Сева, обхватил её за плечи и начал удерживать, повторяя: «Варь, не лезь, Варь, стой, блин»; Бобик продолжил сидеть на месте, только сейчас осмысляя происходящее, и только растерянно бросил: «Пацаны…»; а Вадик встал, медленно, в своём темпе, подошёл к Паше, к которому постепенно возвращалось зрение, поднял его за шкирняк, разрывая ворот школьной формы, и крепко ударил… Блять. Солнечное сплетение. Не перелом, но, если Паша не задохнётся, будет чудо: ближайшие секунд пять он не сможет сделать вздох. Живот. Хорошо, не печень, желудок. Паша, кажется, блеванул… нет, не блеванул, но почти. Еда пошла наверх и застряла, ещё сильнее мешая дышать. Ещё живот. С левой стороны. Печень задел, но слегка, двенадцатиперстная кишка… А вот теперь печень. Рёбра. Теперь кишечник. Паша болтался в руках Вадика как куль; даже если бы мог сопротивляться — хуле бы он ему сделал. Вадик не высоченный, но выше тринадцатилетки; а ещё — он, в отличие от Паши, умеющего драться, но слишком вспыльчивого и хаотичного, понимал, что делает. В драке Паша был обезьяной, опасной, сильной, цепкой, но неконтролируемой, а Вадик управлял телом как уверенный тракторист — собственно трактором… и вообще не жалел своего другана. Наверное, это признак уважения… Нет. При уважении тебя не выбивают, как от пыли. Главное, Паша раньше не понимал, насколько это больно. Да, он дрался, ему прилетало… но он никогда не был избитым. Драка — это драка, это не избиение, вы как бы на равных. Тут же Пашу охватил растерянный ужас, усиливающийся от того, что от боли земля и небо перевернулись вверх дном; он буквально не мог сопротивляться. Ну никак. Не смог бы. И ведь его бьёт один чел. Бобик, тут Паша уверен, вмешался бы только по приказу Вадика, но это был, скорее, способ напугать, чем помочь Вадику: тот вполне мог справиться сам. На Севе была важная задача — держать орущую и верещащую Варю, рвущуюся, как тигр в бой (Паша не видел, но слышал). Наконец Вадик сквозь зубы бросил: «Заткни её нахуй», и Варя стала потише; ударил? Нет, звук не тот. Не ударил. Резко дёрнул за плечи вниз и повалил её на колени, удерживая сверху: благо, Сева самый высокий из них, а Варя — легчайшая коротышка. Экзекуция шла долго. Если Вадик захотел донести мысль, он бы её донёс — и время играло на его сторону. Тут были жилые дома, но, проверено, никто никогда не высовывался и полицию не звал — всем по хуям вообще. Раньше было удобно, сейчас… ну, Паша мужик, должен пережить. Но сейчас Паша вообще не чувствовал себя мужиком. Наконец Вадик отпустил его, и Паша свалился как мешок картошки. Как он будет передвигаться — загадка: он вряд ли даже ползти сможет. По ощущениям сломано всё, хотя Паша понимал — это просто ушибы; просто человеческий организм даже ушибы воспринимает как что-то критическое. Но это брутальные ушибы, с огромными кровавыми гематомами и фиолетовыми синяками, не проходящими год. Мышцы растянуты: никаких приседаний, никаких быстрых перемещений, о ходьбе быстрее метра в час придётся забыть. Но и ничего такого, с чем бы класть в больницу — хотя, наверное, Вадик бы мог. Или нет. Но на Пашу хватало. И кровь, кровь повсюду. Из носа. Даже на палой листве; она так странно смотрится, как глазурь. Тёмная. Артериальная или венозная? Бля, забыл. Вадик отряхнул руки и направился к дрожащей от ярости Варе. Надо же, девка, а не плачет. Вообще не плачет. Только шумно дышит, уверенно удерживаемая Севой. — Варь, если ты ещё завопишь, этот мудак получит с ноги по горлу. Я ведь не шучу. Давай ты не будешь лезть в разговор, который тебя не касается. Лады? Договорились? Варя продолжала шумно дышать — а Паша, кажется, не дышал вообще. Дышать — это двигать отбитые рёбра и ушибленные лёгкие, а сейчас любое изменение положение мучительно. Даже лежать-то сложно… — Умница. Ты меня услышала. Сев, отпусти. Сквозь кровь плачущий, как какой-то ебучий младшеклашка, Паша видел, как Сева отпускает Варю, и та продолжает сидеть на земле. Дрожит; от страха? Может быть. Паша раньше бы сказал, что он бы не, но сейчас, на её бы месте, он бы обосрался по полной. Но она скорее выглядела озлобленной. С хуя ли? Так какого-то парня жалко? — Зачем пришла-то? — Вадик повалился рядом с ней и достал сигареты. На нём тоже была кровь Паши; как они будут объясняться — неясно. Варя некоторое время молчала. Она смотрела в сторону Паши, а он, с расфокусированным взглядом, не мог ей ответить. — Ну? — Дай закурить. Хрена, Варя курит? Хотя, наверное, напугана страшно. Даже сквозь кровь и пот Паша видел острейший полумесяц улыбки Вадика, одновременно пугавшей и завораживающей девчонок. — Ну давай. Вадик… достал из кармана воздух. Нет, серьёзно. Типа, держал пальцами с двух сторон невидимый прямоугольник, который произвольно менял форму. Он словно вытянул из него невидимую нить, и, только когда Варя, более профессиональными и чётко поставленными движениями, перехватила у него эту нить, Паша понял, что это сигарета. Невидимая сигарета с толстым фильтром. Вадик зажёг невидимую зажигалку, Варя наклонилась к ней и закурила. Прям как будто бы настоящую. Пыхтела как паровоз, не вдыхая дым до конца. — Вы чё делаете-то? — раздался удивлённый голос Севы. Севу Паша не видел, не смог бы повернуть голову. — Прима, — весело сообщил Вадик. Сейчас Паша мог видеть лучше, и теперь он разглядел, что отдельные прядки обычно зализанных чёрных волос Вадика выбились из причёски. Ну, хотя бы он приложил усилия… — Настоящая. Ебейшее дерьмо, никому не советую. Варя подыграла и реалистично закашлялась. Чёрт, актриса, что ли? — Ну ты чего, — добродушно заметил Вадик, похлопывая по спине. — Аккуратно же надо, по чуть-чуть. Варя отшатнулась от его руки и пристально взглянула на Вадика. А до Паши только сейчас дошло осознание, насколько же Вадик страшный. Ну то есть он понимал, что он пугающий, опасный… но как-то — крутой взрослый кореш, здорово. Даже с какими-то мужиками общается. Но сейчас избитый Паша дрожал, как зайчик серенький под ёлочкой, и прекрасно понял эмоцию Вари. А ведь она тёлка, меньше и слабее Паши… Неужели со Стешей было так же? Неужели… Блять. БЛЯТЬ. — Я чё сказать хотела, — Варя нервно посмотрела в сторону Паши; как будто из её головы не выходила мысль, что рядом с ними валяется окровавленный ребёнок. — Ты можешь сказать, что мы не спали. Я не могу. — Что мешает? — Потому что меня не будут слушать. — Варя повернула голову к Вадику, и — вот у Паши бы сейчас не хватило бы сил на такой уверенный, твёрдый взгляд в сторону Вадика. — У меня есть подруги, которые знают, но остальные… — Ну как бы и наплевать? — Ты понимаешь, о чём я. — Буквально нет. — Ладно, хуй с тобой. — Варя сжала кулаки. — Меня называют шлюхой и заебали преследовать. Меня заебало всегда носить с собой рюкзак. Я устала и хочу решить эту проблему как можно быстрее. — Ну, предположим, я ни разу не утверждал, что мы трахались. — Вадик закурил. Интересно, почему Сева не вмешивается? Чувствует, что будет здесь лишним? — Я просто забрал куртку. — Ты глупенький и не понимаешь, как это читается? — Да как бы… похуй? Слушай, это школота. Секс перестаёт быть страшным, если это твоя сила, а не слабость. Даже уважать будут. Ну кто Лолиту дразнит? — Удобно, когда ты парень. Тебя-то в шлюхоповедении не обвинят. — Ой, давай без этой всей фем-хуйни, ради бога. — А с чего ты решила, что проблема в нас? — это уже Сева заскрипел. — Ты ж Киселиху сдала. Ну придумает что-нибудь другое, ты ей повод дала. — Кстати, — Вадик направил сигарету в сторону кореша, — Сева прав. — Но ты можешь решить ситуацию. — Могу. — И не будешь? — Не буду. — Ну ок. — Варь, — Вадик вздохнул; тоже обычно плохой признак. — Ты дохуя всего просишь, тебе не кажется? В столовой качаешь права, теперь вот сейчас… Так дела не делаются. Я благотворительностью не занимаюсь. А ты не будешь платить, так что даже не предлагаю. Паша попытался встать, но тут же упал. Даже не потому что испугался резко дёрнувшейся в его сторону ноги Вадика, но руки просто не могли его удерживать. — Лежать, блять! — Паша снова заплакал; не в голос, но просто… не мог сдержать слёзы. — Варь, дам совет на правах старшего: забей. Ты баба яркая, говорить о тебе будут всегда. У тебя есть подружки, которые не сдадут, не у всех такая роскошь. Хочешь, приходи тусить к нам: разговоров будет поменьше. Не хочешь — не ходи, твой выбор. Киселиха злая, но она тут не одна, кто что-то решает. Хочешь, с Машкой подружись: она постарше и может впрячься. Так что справишься. Если бы Паша был таким же борзым, как десять минут назад, он бы точно решил, что Вадик прокуколдился. Это фактически было предложение: общаться с ними, тусовать с ними. Даже не трахаться — он бы выбрал тогда другие слова. Это… общение на равных. Хотя вот только что едва ли её не избил. И Варя не отводила взгляд. Наверное, испуганный чуть-чуть… хотя ей хватало сил твёрдо и чётко держаться. — Спасибо, воздержусь. — Ну, как знаешь. — Вадик же тоже взгляд не отводил… на сей раз. Что означал его взгляд, Паша не понимал, он такого не видел. Не влюблённость, конечно. Но и не похоть. Внимание. Стопроцентное, не напряжённое внимание. Варя неловко встала. К колготкам приклеились остатки листьев, труха и кусочки земли. Она… сделала шаг в сторону Паши. — Ты мне скажи, куда ты идёшь? — Ему нужна помощь. — Голос Вари не терпел возражений; борзая, для той, кто только что дрожал от мощи главного школьного гопника. — Он до травмпункта не доползёт. — Нужна. Не доползёт. — Вадик встал, куда легче и элегантнее. — Ну что, донесу маленького. — Я сама… — Ва-ря. Я что говорил? — Не надо, — испуганно забулькал Паша. — Пожа… — Надо. — Вадик легко поднял вообще-то нелёгонькую тушу Паши, как хрупкую, юную девушку. Это позволяло не касаться пострадавших органов, но выглядело самым унизительным образом из возможных — а Паша и не мог сопротивляться. — Варька права, сам не доползёшь. — Приоритетная задача школьных объединений — помочь товарищу, — глубокомысленно заметил Сева, раскручивая сигарету в длинных, костлявых пальцах. — Сев, выпей ещё, — бросил через плечо Вадик. — Ты что-то дохуя умный для того, кто три сиськи выжрал. Варя осталась позади. Паше впервые было не насрать на то, что она чувствовала; злость к ней всё ещё кипела… но, по крайней мере, ей единственной было не насрать. Но сейчас он думал не об этом. Сложно вообще о чём-то думать, когда тебя, избитого, слабого, мелкого показательно проносят по улицам Москвы в сторону травмпункта, все спрашивают, что случилось, кудахчут, говорят, что надо вызвать Скорую (Вадик врёт, конечно, что малыша избили, а он за него впрягся — и Паша никогда не сможет ему возразить), ты плачешь, потому что иначе не можешь, а тебя качают и успокаивают. Человек, который прежде был для тебя идеалом, лучшим из всех. Который… заслуженно наказал тебя. Который больше никогда не будет общаться с тобой на равных. Какой же дерьмовый год.