Она - Ключ к спасению

      У Николая все лучше и лучше получалось вызывать демона, однако сам он все больше мрачнел. После встречи с Елизаветой король Равки выглядел все более задумчивым и рассеянным, хотя риск захлебнуться угрожал не ему, а Зое. Они уже убедились, что Елизавета не намерена по-настоящему убивать Назяленскую, но монстр по-прежнему считал угрозу реальной.       Сегодня Лия пришла в башню Елизаветы рано. Юрий, Николай и Зоя еще не появлялись, святой тоже нигде не было видно. Просторный золотой зал наполняло мерное гудение насекомых.       Шесть стен. Шесть сторон у каждой янтарной панели, составляющей эти устремленные ввысь стены. От каждой из шести стен в разные стороны расходились туннели. Интересно, куда они вели?       — Ты ведь убегаешь по другой причине, верно?       От неожиданности Фрей подскочила. Святая стояла у столика, на котором расползлись ветви терна, выращенного ею в горшке.       Лия понимала, что Елизавета имеет в виду настоящий мотив её бродяжной жизни. Не только из-за уничтожения мерзости.       — Конечно же тебе всё известно, — горько улыбнулась девушка.       Елизавета покосилась на неё из-под полуопущенных ресниц.       — Лилиан, со мной можно говорить откровенно. Мы все пострадали от рук могущественной силы. Знаешь, мы с Дарклингом пересекались, кто раньше, кто позже. Я встретила его, когда он только начал служить равкианским королям. Когда я сама еще была молода.       — Он знал, кто ты такая? Знал, на что способна?       — Нет, — ответила Елизавета, — я и сама тогда не знала. Но он чувствовал во мне большую силу, которая неодолимо его влекла.       Силу Дарклинг ценил превыше всего.       — Считай, тебе повезло, — сказала она Елизавете. — Знай он о твоих способностях, он не отстал бы от тебя, пока не сумел бы употребить их к своей выгоде. Я знаю одно, я его недооценивала.       Святая качнула головой.       — Каким он был? — Лие действительно было любопытно. Всё-таки нужно знать того, против кого противостоишь.       — Идеалистом. Надменным и красивым, — Елизавета с горечью улыбнулась. Ее пальцы прошлись по шипам тернового куста, который льнул к ней, словно выгибающий спину кот. — Я встречала его несколько раз, в разное время. Свою истинную сущность он прятал за различными масками — неизменно красивыми. Он был тщеславен.       — Или хитер. Люди ценят красоту и подсознательно на нее отзываются.       — Тебе видней, — сказала Елизавета. — Сказки не всегда правдивы, так? Какой бы ты ни был, люди видят лишь твои поступки.       Лия пожала плечами.       — Так всегда было. Я здесь, потому что нужна именно моя сила.       — Твой король высоко ценит эти качества.       А разве она обязана добиваться одобрения Николая?       — Николай высоко ценит мою силу, способную уничтожить демона внутри него. Это его королева будет ему улыбаться, жеманничать и гладить по головкам сирот.       — Я видела вас. — Елизавета хитро сощурилась. — Не думаю, что вы захотите оставить друг друга после.       Фрей удивленно вздернула брови.       — Он мне не принадлежит. Да и знакомы мы всего ничего.       — Ты ведь не случайно здесь, Лилиан. Подумай, почему именно ты? Любой сильнейший фабрикатор смог бы управлять стеблем. Ваши с ним жизни переплетены, поэтому судьба выбрала тебя.       — Не верю я в судьбу. К тому же Зоя ведь в опасности и это её нужно спасать, а не меня.       — Разве? Я вижу, как он на тебя смотрит.       Стало ли Лие приятно от этих слов? Забилось ли сильнее сердце от этих слов?       — Что с того? Люди всю жизнь на меня глазеют, когда узнают, кто я.       — Осторожней, юная Лилиан. Когда на тебя смотрит обычный люд — это одно, а удостоиться внимания государя — совсем другое.       Лия не гналась за мужским вниманием, да и за вниманием кого-либо. Глядя на неё, им хочется верить, что броня скрывает милую, добрую, хрупкую девушку, которая явит себя миру при первой возможности. Но мир жесток к милым девушкам, и Фрей давно это поняла. Да и с чего бы Николаю заглядываться на воровок, которые бродят по землям? Он ведет разговоры о партнерах и союзниках, хотя в душе — настоящий романтик. Ему нужна та любовь, какой Лия не способна ему дать. Довериться кому-то для нее было ужасной ношей. Не люби никого, и никто не причинит тебе боль. Единственные люди, которые получали от неё любовь, были родители. Но рядом с ней всем становилось только хуже. Яркий пример — деревня, где она выросла.       Лия заглянула в один из туннелей, казавшийся темнее остальных. К запаху меда и живицы, исходившему оттуда, примешивалось что-то еще, в сладости сквозил слабый душок разложения. Здесь — хотя Фрей допускала, что это ей лишь чудится, — даже насекомые жужжали иначе, не как деловитые пчелы, а как рой жирных, сытых мух над полем брани, заваленным телами погибших.       — Что там? — спросила Лия. — Что с ними не так?       — Пчелы — это часть меня, воплощение моих печалей и радостей. Эти пчелы устали от жизни, они утомлены и измучены. Горечь, которая от них исходит, будет расползаться по улью, пока существование окончательно не утратит смысл. Вот почему я должна покинуть Каньон, стать смертной.       — Ты вправду готова отказаться от своего могущества? — спросила Лия. Она просто не могла в это поверить.       Елизавета указала подбородком в сторону темного туннеля.       — Большинство из нас умеет скрывать самые заветные свои желания и боль самых сильных поражений. Это помогает пережить каждый новый день. Мы притворяемся, что боли нет, а вместо ран — затянувшиеся шрамы. Пчелиный рой лишает меня роскоши лгать подобным образом. Я не могу так дальше. Мы все так дальше не можем.       Колючий побег под рукой Елизаветы внезапно выпустил белые бутоны, которые на глазах Фрей порозовели, а затем стали кроваво-красными.       — Это айва? — спросила она, вспомнив детские сказки о девах и чудищах, легенды о Санкт-Феликсе и яблоневых сучьях.       Елизавета кивнула.       — Почти все женщины ради красивых цветов готовы терпеть колючки. Но мы, обладающие силой, украшаем себя цветами, чтобы скрыть воспаленные раны от своих же шипов. И король опаздывает, — заметила Елизавета.       Лия обнаружила, что нисколько этим не опечалена. Сегодня ей не хотелось тонуть в странных ощущениях в сердце.

***

      Григорий почувствовал её настроение, как только она вошла в пещеру.       — Ты была у Елизаветы, — промолвил он, образуясь в нечто схожее с медведем. — По запаху чую.       Лия только кивнула, присаживаясь на неудобный стул.       — Я хочу задать тебе вопрос, на который желаю получить честный ответ.       — Слушаю тебя, Лилиан.       — Что мне ещё предстоит сделать, кроме как убить демона Николая?       — Умная Лилиан, — улыбнулся Григорий. На месте его головы появилось ещё три. — Думаю, ты это поймешь, когда наступит время.       Лия молчала несколько минут, а потом произнесла:       — Ты ведь и сам не знаешь.       — Не знаю. Но твоя сила могущественна. Ты способна вытягивать силу из любого магического создания, но при этом не забирая ее себе. Немногие владеют магией Хаоса.       — Хаоса? Это лишь глупые истории ученых, которых пугает могущественная сила.       — Но ты сама подумай. Вспомни себя в моменты выпуска энергии. Магия, по мнению некоторых, представляет собою овеществление Хаоса. Она — ключ, способный отворять запертые двери. Двери, за которыми таятся кошмар, опасность и невообразимый ужас, враждебные силы чистого зла, которые в состоянии уничтожить весь мир. А поскольку любителей манипулировать этими дверями хватает, постольку кто-нибудь когда-нибудь да совершит ошибку, и тогда гибель мира будет предрешена и неизбежна. Следовательно, магия — это месть и оружие Хаоса. То, что люди рождаются с подобной магией, стало проклятием и погибелью мира. Гибелью человечества. Так оно и есть, Лилиан. Те, кто считает магию Хаосом, не ошибаются. — Григорий замолчал, давая Лие переварить услышанное. — Магия, — немного погодя он снова заговорил, — по мнению некоторых, есть Искусство. Искусство могущественное, способное творить произведения прекрасные и необычные. Магия — это дар, данный немногим избранным. Те, кто лишен дара, могут лишь с изумлением и завистью взирать на результаты работы творцов, восхищаться созданными произведениями, одновременно чувствуя, что без этих произведений и этого таланта мир был бы беднее. То, что кто-то родился с силами, обнаружили в себе Искусство, есть благословение красоты. Так оно и есть. Те, кто считает магию Искусством, тоже правы. — Лия внимательно его слушала. — Есть также такие, по мнению которых магия — Наука. Чтобы овладеть ею, мало одного дара и врожденных способностей. Необходимы годы упорных занятий и напряженного труда, необходима выдержка и самодисциплина. Так, врожденная магия — это знание, это познание, границы которого постоянно расширяют светлые и живые умы путем опыта и практики. Это — постоянное движение. Наверх. К лучшему. К звездам. Те, кто считает магию Наукой, — проговорил он, — тоже правы. Запомни это, Лилиан. А теперь подойди ко мне.       Лия поднялась и медленно подошла к Григорию, не зная, что от него ожидать.       Он взял её за руку. Ощущения были странными.       — Запомни, — повторил он. — Магия — это Хаос, Искусство и Наука. Она — проклятие, благословение и прогресс. Все зависит от того, кто, как и с какой целью пользуется магией. Достаточно протянуть руку. Взгляни.       Святой протянул руку вперед. Стены замка ощутимо задрожали. Лия услышала глухой, далекий, идущий из-под земли гул. Неяркий свет стал еще темнее. Фрей почувствовала бурю где-то за пределами дворца. Стены вдруг испарились. Песок кружил повсюду. Выл ветер. Из-под земли поступали валуны камней.       — Земля, по которой мы ступаем; огонь, который не угасает в её недрах; вода, из которой вышла жизнь и без которой она была бы невозможна; воздух, которым мы дышим, — достаточно протянуть руку, чтобы овладеть ими, заставить подчиниться себе. Магия всюду. Она в воздухе, в воде, в земле, в огне. И она за дверьми, которое запер от нас демон. Оттуда, из-за запертых дверей, магия порой протягивает руку к нам. Ты об этом знаешь, правда? Ты уже почувствовала прикосновение магии, прикосновение руки из-за закрытых дверей. Это прикосновение наполняет тебя страхом. Такое прикосновение переполняет страхом любого. Ибо в каждом из нас есть Хаос и Порядок, Добро и Зло. Но всем этим можно овладеть. Надо только научиться. И ты научишься, Лилиан. Для того ты и здесь. Коснись протянутой руки.       Воздух дрожал, а вместе с ним дрожал и вибрировал мир вокруг.       — Магия протягивает к тебе руки, Лилиан. К тебе, опечаленная девушка, потерявшиеся в собственном страхе и незнании. Потерянная девушка, вплетенная в гибель и возрождение. Предназначенная и являющаяся Предназначением. Магия протягивает к тебе руки из-за запертых дверей, к тебе, маленькая частица вечного вращающегося колеса. Протягивает к тебе свои когти Хаос, который всё ещё не уверен, станешь ли ты его орудием или же помехой в его планах. То, что Хаос является тебе в видениях, и есть проявление его неуверенности. Хаос боится тебя, юная Лилиан. А хочет сделать так, чтобы страх чувствовала ты.       Произошло землетрясение, сверкнул гром, воздух дрожал с новой силой. Лия дрожала от изумления.       — Хаос не может показать тебе, что он такое в действительности. Поэтому показывает будущее, показывает то, что случится. — Лие вспомнилось пламя, в котором увидела полную тьму. — Он хочет сделать так, чтобы ты боялась приближающихся дней, чтобы страх перед тем, что ждет тебя и твоих близких, начал управлять тобою, овладел тобою полностью. Поэтому Хаос насылает видения. Сейчас ты покажешь мне, что видишь в них. И страх овладеет тобой. А потом ты забудешь и возьмешь верх над страхом. Взгляни на меня, Лилиан. Не отрывай глаз.       Что–то блеснуло. Загрохотало.       Кровь. Губы Григория, размозженные и разбитые, шевелятся беззвучно, кровоточат. Вечное перевоплощения в непонятных существ. Песчаный Каньон мелькает в скачке. Жужжание пчел вдали. Прыжок. Пропасть, бездна. Крик. Полет, бесконечный полёт. Бездна…       В глубине бездны дым и ступени, ведущие вниз.       Разрушительница мира. Голос Григория долетает как будто издалека, глухо, он пробуждает эхо среди сыпучих стен…       — Говори!       Глаза Святого блестят, горят на исхудавшем, почерневшем от мук лице. Темнота. Страх. Ужасающий холод песчаных стен. Холод металла на запястьях рук, на щиколотках ног…       Бездна. Дым. Ступени, ведущие вниз… Ступени, по которым надо спуститься. Необходимо, ибо… ибо что–то кончается.       Ребенок должен умереть! Лилиан, вернись!       Идём, — говорит Гриша в синем. — По ступеням вниз. Так надо. Мы должны. Другого пути нет. Только ступени. Вниз!       Его губы не шевелятся. Они синие. Кровь, всюду кровь… Все ступени в крови… Только б не поскользнуться… Гриша спотыкается только один раз… Блеск клинка. Крик. Смерть. Вниз. По ступеням вниз.       Дым. Огонь. Ужасающая скачка, цокот копыт. Вокруг — пожар. Держись, моя маленькая ведьмочка!       Черный конь ржет. Встает на дыбы. Держись!Слишком медленно! Медленноооо!       Удар вспышкой ослепляет глаза, сотрясает все тело, боль на мгновение парализует, отупляет, лишает чувствительности, потом вдруг вспыхивает с новой ужасающей силой, впивается в щеку чудовищными острыми клыками, рвет, пронизывает насквозь, отдается в шее, в затылке, в груди, в легких…       — Лилиан!       Она чувствовала спиной и затылком холод песчаной стены. Она не помнила, когда села. Григорий как-то умудрился встать на колени рядом с ней.       — Мама… — простонала Лия. — Мама… Как больно… Мамочка…       Святой коснулся её лица. Его рука была шершавой. Боль мгновенно прекратилась.       — Я видела… — шепнула Фрей, прикрывая глаза. — То, что в видении, во сне… Гришу… И ещё… Демона. Я видела его, Григорий.       — Знаю.       — Я видела его… Видела, как…       — Никогда больше... Никогда больше ты этого не увидишь. Скоро ты от этого избавишься. Совсем скоро. Но я задам тебе ещё один вопрос, который может нам всем помочь. Как ты сбежала от солдат, Лилиан? Каким образом тебе удалось скрыться от Дарклинга?       Это Лия прекрасно помнила. Тот день обрывался, терялся во мраке и дыме, но она помнила. Помнила, как ее окружили солдаты Второй Армии. А она была всего лишь ребенком. Она помнила, окровавленные тела. Кровь этих людей была на её руках. Помнила головокружительную скачку по пылающим улочкам, кровавый бой и падение с коня. Помнила тьму Дарклинга. И помнила, как забрала её.       — Не помню. Я действительно не помню, Григорий.       Соврала. Потому что не доверяет. Григорий больше не заставлял вспомнить. Это и к лучшему. Ему не обязательно было знать. По крайней мере, пока она точно не узнает, что от неё потребуется. Хотя она уже начала догадываться.       Сейчас он о чём–то ещё спросит. Я слышу, как он думает.       — Расскажи о своих родителях, Лилиан.       — Я так давно их не видела… — слишком тихо произнесла девушка. — У мамы были длинные волосы в последнюю нашу встречу. Отец всегда вплетал в них цветы, которые находил на лугу.       — Посмотри на меня.       Снова?       — Куда ты? — голос матери доносился до восьмилетней девочки из прихожей.       — Я должен как-то всё уладить.       Отец быстро целует маму и уходит. Мамочка стоит с опущенной головой.       Это из-за неё она грустит. Лия вчера что-то сделала. Что, она не знает. Но она чувствует, что тот Гриша, который отделился от своих ребят, чтобы погулять по лесу, не просто так умер. Она лишь помнит, как тот взял её за руку и собирался отвести к мамочке с папочкой.       Лия отвернулась, чтобы Григорий не увидел её глаза, наполненных слезами.       Зачем все это. Зачем эти вопросы, эти воспоминания? В прошлое возврата нет. Ничего не вернуть. Уже всё потеряно!       Святой молчал, задумавшись.       — Именно тогда начались твои видения? — неожиданно спросил он.       — Нет, — задумалась Лия. — Нет, не тогда. Позже.       — Когда?       Девушка поморщилась.       — После смерти Дарклинга.       — Так. Значит, видения начали приходить к тебе после смерти Тёмного…       Лия кивнула. Ей самой хотелось во всём разобраться, но Григорию она не доверяла.

***

      Вечером накануне ритуала Лия и Николай сидели у камина в его комнате. Юрий ушел пораньше, чтобы помолиться. Зоя раньше легла, так как Юрис её сильно измотал. Она хотела выспаться перед предстоящим.       Огонь в камине казался совершенно лишним. В Каньоне не было ни жарко, ни холодно, но языки пламени были единственным доступным развлечением, а Николаю нужно было хоть немного отвлечься, как и Лие. Слова Григория слишком глубоко засели в ней. Лишь немногие могут постичь магию Хаоса. Неужели Фрей так близко к этому постижению?       Николай убедил всех, что готов к обряду. Елизавета предлагала подождать, чтобы он укрепил власть над демоном, однако Николай не хотел рисковать. Он должен как можно скорее вернуться в столицу, но это не единственная причина. Король Равки чувствовал, что сила монстра с каждым днем растет. Возможно, вызывать демона стало легче, потому что тот просто разминает крылья, почуяв свободу.       Сейчас бы бокал вина. Нет, не бокал; лучше сразу целую бутылку. Однако в Каньоне не было вина, не было еды.       Он смотрел на Лию, а Лия — на пляшущее пламя в камине. Она сжала пальцы, и вверх взлетел сноп искр. Невероятно, сколь многому она научилась сама. А может и не сама. Николай не знал. На Лие была та же одежда, что и в день их исчезновения, хотя плащ из грубой шерсти она давно выбросила.       Она сидела в позе лотоса, локоть упирался об колено, ладонью она подперла щеку. Николай вдруг сообразил, что впервые видит Лию такой расслабленной. На всем пути их путешествия Фрей всегда казалась напряженной и это понятно — она не доверяла людям. Сейчас Николай понимал, что эта сдержанность и вечный саркастичный юмор — навыки актрисы на сцене. Лия всегда начеку, всегда играет роль. Научилась за многие годы одиночества.       Николай издал короткий смешок. Фрей подняла глаза.       — Что?       Он покачал головой.       — Кажется, я ревную.       — К кому? — усмехнулась девушка. Её забавлял флирт короля.       — К Григорию.       — Ему лучше этого не слышать. Он и так много болтает.       — И не без оснований. Он может превращаться в кого угодно, что делает его всемогущим. А главное, благодаря ему ты выглядишь такой.       — Какой «такой»?       — Спокойной.       Лия выпрямила спину и убрала руку с колена; невидимая броня полностью вернулась. Николай тут же пожалел о своих словах.       Помолчав, она спросила:       — Как думаешь, что будет после того, как мы отсюда выберемся?       — Надеюсь хотя бы не увидеть пепелища.       Лия вздохнула.       — Думаешь, что столица без тебя распалась?       — Думаю, что да. Чего только стоят Давид и Кювеем. Что-то да взорвали, — парень потер затылок.       Сейчас Фрей что угодно отдала бы за возможность расслабиться, забыться сном на всю ночь. Ей вспомнились желтые конфетки, которые попробовала в Новом Земе у одного торговца. Вот ночка была!       — Не знаю, к чему мы вернемся. Не знаю даже, кем завтра стану.       — Тем, кем всегда был и будешь. Королем Равки.       Николай достал из кармана сложенный лист бумаги и положил под руку Лие. Та взяла его, покрутила в руках и нахмурилась, увидев восковую печать с оттиском королевского перстня.       — Что это?       — Не волнуйся, не любовное письмо. — Фрей перевела взор на огонь. Неужели одно упоминание любви для Лии настолько болезненно? — Это королевский указ, согласно которому ты больше не находишься в розыске, а также пожизненное помилование.       Лилиан направила на Николая хмурый взгляд.       — Совсем ума лишился?       — Я пытаюсь вести себя ответственно. У меня, между прочим, от этого несварение желудка.       Лия швырнула документ на пол, как будто он обжег ей пальцы.       — Вот завтра и посмотрим, достойна ли я этого.       — Твоя жизнь не должна зависеть от моей жизни и смерти.       — Не думаю, что это будет правильным решениям.       — Лия, ты — одна из самых могущественных Гришей на свете. Ты та, кто может защитить мир от будущих угроз.       — Это неправильно. Ты не знаешь, что я творила.       — Я понял, — Николай был поистине удивлен, — я думал, что ты такая из-за того, что думаешь, что люди тебя ненавидят за содеянное в прошлом. Ты сама себя ненавидишь, верно?       Лия перевела на него полные боли глаза.       — И тебе страшно, да? Страшно, что у тебя не получится. Снова.       Фрей кивнула.       — Слушай, если близнецы и Триумвират не сумели скрыть наше исчезновение, Равка, возможно, уже погрузилась в хаос. Мы с тобой понимаем, что я могу не пройти обряд, и кому-то так или иначе придется восстанавливать порядок. Я Зое уже предложил королевский трон, но к трону будут тянуть руки все, в ком, по их словам, есть хоть капля крови Ланцовых, и наши враги, безусловно, воспользуются шансом расколоть страну. Выберут, кого поддержать, — самого хитрого, смазливого или…       — Самого удобноуправляемого?       — Видишь? Ты можешь помочь Зое со спасением Равки. Ты и правда ключ к спасению.       Лия вновь перевела взгляд к пламени. На её лице читалась тревога.       — Как ты можешь так легко рассуждать о собственной смерти?       — Лучше уж четко представлять себе картину, чем оказаться застигнутым врасплох. — Николай широко улыбнулся. — Только не ври, что тебе будет меня не хватать.       Лия снова отвела глаза.       — Полагаю, без тебя мир станет более скучным. После нашей встречи ты так и скрашиваешь мои серые дни в яркие краски, — это предложения Фрей произнесла с большим сарказмом, пытаясь скрыть за ним правду. — Я бы не стала рисковать абы кем.       — Тронут, — сказал Николай. Слова Фрей действительно его растрогали — считай, это самый большой комплимент, которым она его когда-либо удостаивала, хоть и снова с сарказмом. Но он понимал, что сарказм был только прикрытием.       Ланцов заколебался, опасаясь сбить благожелательный настрой Лии.       — Твоё саморазрушение… — Девушка качнула головой, будто отгоняя его слова. — Расскажешь, что произошло?       — Какая разница?       — Не знаю. — Он просто хотел услышать эту историю. Хотел сидеть и слушать Лию. За короткое время, проведенное вместе, Лия осталась для него загадкой. Может быть, ему выпала последняя возможность её разгадать.       Фрей разгладила складки майки. Наверное, так и будет сидеть, не говоря ни слова, пока у него не иссякнет терпение. Лие слишком тяжело говорить о себе. Но она всё же заговорила:       — Не было какого-то определенного события. Всё, что происходило после смерти брата каким-то образом отрывало нечто важное внутри. Мне было пятнадцать. Я пряталась у одной родственницы в Новом Земе. Я знала несколько таких же беглых Гришей. Каждый из них прятался по своим причинам. Да и я не вдавалась в подробности, потому что была такой же. Беглянкой. Тогда уже прошло много лет с тех пор, как я начала познавать свои силы, но какая-то их степень всё равно была неконтролируема. Я не знала, что способна высасывать силы из Гриши. Но, когда догадалась об этом, двое дорогих мне друзей были уже мертвы. — Лия прикрыла глаза, вспоминая холодные и синие тела своих собратьев по несчастью. — Мы тогда были в порту, закупались продуктами. Тогда и заметили солдат Второй Армии. Они кого-то искали. Мой друг… — Фрей тяжело выдохнула. — Прости.       — Ничего. Всё хорошо.       — Мой друг сразу понял, что это за ним. Солдаты шли прямо к нам. Помню красные кафтаны сердцебитов. Мы сразу побежали. В лесу мы сражались с ними, но они были обученные солдаты. Кто мы, по сравнению с ними? Сердцебит схватил меня. Помню лишь, как схватилась за его руку мертвой хваткой. Его кожа становилась серой слишком быстро, а после он упал. Я почувствовала, как новая сила растекается по мне. Я будто сошла с ума. Тоже самое случилось и со вторым. А потом и с моими друзьями… Тогда я поняла, что я… — Лия подняла на Николая глаза. — Что я не Гриша, я – монстр.       — Лия.       — Нет.       — Ты не монстр. Ты была ребенком.       Фрей горько усмехнулась, прикусывая губу, пытаясь не заплакать.       — Я всегда знала, что со мной что-то не так. Моя мама… Если бы она знала, что я сделала, кто я… — Лия не заметила, как её голос дрогнул. — Она растила меня с мыслью, что я буду лучше, буду хорошей…       — Лия…       — А всё, что я делаю, это причиняю людям боль. Я – чудовище.       — Эй… — Фрей посмотрела на Николая. Он взял её за руку. — Ты спасла наши жизни тогда. И я уверен, что ты и до этого спасала многие жизней. Может ты и заноза в заднице в половине случаев, но ты нужна этому миру. Ты нужна мне. Никто из нас здесь не выжил бы, если бы не ты. Зоя бы погибла из-за меня, если бы не ты. — Лия отвернулась от него. — Если хочешь прощения, хорошо, я тебя прощаю. Ты прощена, хорошо? — Фрей вновь вернула взгляд полный боли к Ланцову. — Но ты не можешь вечно убегать, Лия. Ты можешь вернуться со мной. Ты должна это принять.       Девушка коротко кивнула. По левой щеке скатилась слеза, которую Николай поспешил убрать.       — Вот так. Нечего лить слезы.       Лия даже не поняла, как подалась ближе к его ладони, а король и не возражал.