Любовь на грани

Гроза омыла город, и стал сладостен воздух. Душа как-то смягчилась, захотелось жить. В сером новом костюме и довольно приличном пальто Аскольд шёл по одной из центральных улиц города, направляясь к месту, в котором ещё никогда не был. Причиной его движения было лежащее у него в кармане внезапно полученное письмо. Дело в том, что, служа в скромной должности танцора в театре, Аскольд эту должность ненавидел и по ночам, иногда до утренней зари, и писал у себя в мансарде роман. Он зародился однажды ночью, когда мужчина проснулся после грустного сна. Ему снился родной город, снег, зима, гражданская война… Во сне прошла беззвучная вьюга, а затем появилась комната со стареньким роялем и возле него люди, которых уже нет на свете. Во сне мужчину поразило его одиночество, ему стало жаль себя. И проснулся он в слезах. Левый бок болел от пружины, сердце охватывал страх. Аскольд медленно шёл по зданию старого заброшенного балета, куда его позвал Достоевский. Открыв, с большим трудом, большую дверь он вошёл в зал. Михаила ещё не было. «Хм… Как странно, обычно он не опаздывает «, — мелькнуло у Аскольда в голове. Он подошёл к столу, слегка отодвинул стул, присел на него и из-за нечего делать взял книгу со стола и начал её читать. Долго он сидел, Михаил всё не приходил. Аскольд встал, чтобы размять ноги и начал ходить по залу. Смотря под ноги, он пританцовывал и напевал Лунную Санату. Вдруг его кто-то схватил и повёл в медленный вальс. Он поднял голову и увидел самого Михаила Достоевского. — Ты опоздал, — сказал Аскольд с некой ноткой обиды, — Я тебя, наверное, час прождал. — Извини, дела были, — сказал Михаил и коснулся губами его макушки. — А, ну понятно, теперь твои дела стали быть важнее меня? — Аскольд хмуро отвернулся. Михаил остановился, взял его за подбородок и приподнял легонько кверху, чтобы видеть его глаза. Так он держал его около полминуты, но потом Аскольд отпустил его руки и отвернулся. — Ладно, зачем звал? — спросил он. — Просто хотел встретиться со своей любимой, разве это плох? — спросил Михаил. Аскольд повернулся к нему с грустным лицом: — Ага, так я тебе и поверил. Ты хоть когда-нибудь вызывал меня просто так? — Ас, я, что, тебя обидел? — Михаил подошёл сзади и обнял его за талию, — Не смей обижаться на меня, может плохо кончиться, ссорой допустим. — А ты загладь вину, — сказал Аскольд. — Как скажите, «моя юная леди», — послышался ответ. Крепкие руки оказались у него на плечах и медленно повернули его к Достоевскому, потом аккуратно спустились на талию, а губы соприкоснулись с Аскольда. Так они простоял недолго, через некоторое время Михаил отстранился от Аскольда. — Ну как? Я прощён? — спросил он, ухмыляясь. — Дурак, это же была шутка, — ласково ответил Аскольд, положив свою руку на его лицо. — Но тебе ведь понравилось. — это прозвучало как утверждение, а не вопрос. После этого он вновь ввёл Аскольда в лёгкий вальс.

***

Мурат прикладывает чашу к губам и она обдаёт морозом его нёбо, щёки и язык. А на дне этой старой, потрёпанной чашки скрывается результат, таинственный, интригующий этими строками. Парень ждёт его. Он опрокидывает чашку, и он падает ему на руки, ржавой десятирублёвой монеткой. Открой же его. Выйдя из кафе, стоя у клумбы которого он также наслаждался цветочными запахами, Мурат поднёс поближе и рассмотрел из вручённого ему случайным прохожим букета и, заметив иней на одном из них, Мурат осторожно поднес их к кубам и обдал горячим воздухом, из-за чего по его руке заструились остатки белого снега, а после аккуратно вынул один цветок, поддев его за стебель и повертел в руках наблюдая за медленным танцем лепестков, после чего Мурат медленно направился бродить по улицам. — Чего вы от меня хотите?! — предательски начинает шипеть нос, предупреждая о том, что сейчас произойдет. Но стая собак ничего не делала, только громко лаяла, и просто смотрела на парня ненавистными, голодными глазами. Не в силах больше стоять ни минуты, он двинулся вперёд и сразу же побежал, не оглядываясь. Он прекрасно слышал, как эти грозные собаки бегут за ним, и в его глазах уже стояли слезы, которые мешали Мурату больше, чем помогали. Перед глазами не было ничего, кроме расплывчатого изображения знакомого высотного здания. Через несколько секунд он уже был в безопасности, похоже, что один из взрослых спас его от собак. Но Мурат продолжал бежать от адреналина в крови, пока не упал лицом в асфальт. Парень поднял голову ещё на несколько секунд, ничего не понимая. Только осознав масштаб проблемы, когда красные капли из носа упали на его разбитые коленки. Знатно выплакавшись, слёзы на его лице подсохли, образуя плотную корку, которая стесняла движение глаз. Волосы развивались на ветру, а в глазах всё также предательски поблёскивали слезинки. Мурат разрыдался, несмотря на полную игровую площадку, и так продолжалось около семи минут, пока чья-то холодная рука не погладила его растрепанные волосы. — Чего так рыдать, дурень? — Мурат сразу поняла по голосу, что это его друг из детского сада, и поднял на него глаза и посмотрел с особой грустью влажными пушистыми ресницами. — Там… Там были такие, хм, большие собаки, а я… а я… я один, а потом убегал, пока не упал, — последние слова были произнесены сквозь боль, которая заставила Мурата заплакать ещё сильнее, отвернувшись от приятеля. Тот смотрел на Мурата, не выражающим каких-либо эмоций взглядом. Он излучал свежесть, ясность и чистоту и в лучах солнца выглядел как белый огонёк, плывущий по воде, который освежает голову. «Я бы хотел родиться слепым», — подумал Мурат. Затем прозреть, чтобы не знать, что собой представляют предметы, которые он видит. От стоящих в глазах слёз зрение ухудшилось, именно от этого всё словно находится в голубовато-зелёном тумане. — Прости… Но я не знаю… — парень вскочил и бросился бежать. Дома сидел отец. Он ничего не сказал, просто опустился на колени и протянул к себе его маленькую ножку, сначала вынув песок из раны. Он начал осторожно дуть в неё. Мурат закрыл глаза от слабой боли, но в основном от облегчения. Аскольд повторял эту процедуру до тех пор, пока Мурат не просиял улыбкой, и он слегка поцеловал рану, бросив на сына мягкий взгляд. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал боль. Мурат делает это автоматически, бездумно. Он жадно впивается в эти холодные, податливые губы, гладит языком, прикусывает нижнюю губу. Глаза Мурата закрыты. — Извини, — говорит мужчина, откинувшись корпусом после того, как Мурат разорвал поцелуй. — Я не хочу, чтобы ты ещё раз чувствовал боль, — в жизни каких только мезальянсов не бывает. Мурат на мгновения напрягся, а потом расслабился, мотнул-вскинул голову. В глубине глаз, скрытая за другим, скользнула боль у меж тем со спокойным лицом парня. Он тихо поднялся со стула и пошёл в глубь коридора, переходящего в прихожку, в темноту.

***

«Но я не феникс…» — Прости… Я не знаю… Ничего, — холодный ветер играл с моими волосами. А ещё он будто остужал раскаленное, горящее сердце, превращая его в угольки и пепел. «Что будет дальше? Будет ли впереди хоть крупица счастья?», — всё растворялось в голубовато-зеленоватом тумане. «Но я не феникс. И не смогу возродиться, стать прекрасным созданием вновь. Только если попробую еще раз. Попробую всё исправить», — руки ловко прокрутили лезвие в вещевом мешке, который отправился к рюкзаку, после чего парня ослепляет яркая вспышка света. — Возьми мой рюкзак, там всё, что осталось, — говорит Мурат Аскольду. Он стоял, боясь пошевелиться. Его взгляд бегал по сыновьему лицу, пытаясь найти объяснения. Но их там нет. — Прошу тебя, одумайся. Не делай этого, — его мягкий шаг к сыну — его уверенный шаг назад. И это заставило его остановиться. И ещё шаг назад. Миг — и Мурат уже видит это прекрасное звёздное небо. И отца, хватающего воздух, в попытке спасти его. Последняя мысль птицей пролетает в голове… Какое же сегодня звёздное небо… Вначале Мурат делает, будто по учебнику: оплетает его язык своим, чуть закидывает голову, чтобы было удобно, но потом… он внезапно замирает и чуть дотрагивается языком до языка отца. Осторожно, будто что-то проверяя. Аскольд берёт его за плечи и отстраняет от себя, чтобы посмотреть в лицо. И… глаза сына открыты, а из-под слипшихся стрелками ресниц по щеками текут слёзы. Мужчина большим пальцем стирает эти прозрачные капли. Он ни разу не видел, чтобы плакали так: абсолютно беззвучно.