Al otro lado de las montañas

      Его разбудил знакомый запах, будто привет старого друга из забытого прошлого. И первые ощущения не обманули. То было блюдо, которое готовилось в их семье с особой любовью. И встретить его здесь казалось невероятно странно, даже чуть-чуть пугающе...       Призрачные и сладкие воспоминания развеялись, как только он открыл глаза. Чужой потолок, незнакомые стены: он вспомнил, зачем здесь, и бодрость после хорошего отдыха как рукой сняло. Но этот запах...       Бруно не сдержался. Решил проверить. Быть может, он всё ещё спит... Ему мерещится? Нет, зайдя в маленькую кухню он своими глазами увидел, как шкварчат на сковородке облеас. Всё ещё до конца не верилось, и мужчина подошёл поближе, разглядывая идеально тонкие округлые вафли, точно какие видел в детстве...       За его спиной прогремел голос: — На сладенькое потянуло? — Райм, — его на секунду пробрала дрожь от неожиданности, — Что ты... Почему ты один? — Старик вышел, — выдохнул он дым сигары, качаясь на стуле, — Велел мне приглядеть тут за всем. — Это... Странно. — Что он так нам доверяет? — усмехается сквозь усы и поглядывает в окно, будто видя очень далеко, — Пожалуй. Но не всё ли равно? Нам главное закончить с твоей виндеттой... — Повторяю ещё раз, — ему приходится цедить, и самому аж стало тошно, — Никакой виндетты не будет. — Часики тикают, Бруно. Моё терпение не безгранично, — Раймонд сообщает ему это совершенно холодным и бесстрастным тоном, — Решай быстрее свои дела, а если ничего делать не хочешь, так беги домой, поджав хвост. — Ты говорил, что никуда не торопишься, — напоминает Мадригаль колко, что вызывает у оппонента не очень довольный полуоскал. — Так и есть. Время на моей стороне. Но я, знаешь ли, предпочёл бы всё же потратить его с пользой. Кто знает, как повернётся судьба?       Раймонд, больше не произнося ни слова, покидает комнату, а возможно и дом, оставив на предсказателя подгорающие уже вафли. Впрочем, он за ними всё равно не следил, а Бруно был слишком ответственным, чтобы позволить испортиться продукту. В итоге он сам простоял полутра с лопаткой у плиты, и в целом ему даже нравилось это занятие. Тихое и монотонное переворачивание вафельных блинчиков как будто стало передышкой, отдушиной в этом безумном балагане... Ему нужно было отвлечься хоть на что-то...       Так что он, как казалось, был готов ко всему, когда они сели завтракать. — Где же вы были столько времени? — как всегда, запевает Райм, — С самого раннего утра ушли...       У мужчины были подозрения, что старик вернётся не один. Или что он расскажет о подозрительных чужаках кому-то из соседей... Но его опасения не были подтверждены. — В город мотался. Взял немного сахара у знакомых, — не очень охотно отвечает тот и усмехается: — Какие же облеас без карамели. — Город в нескольких милях отсюда! Хотите сказать, что прошли всё расстояние на своих двоих? — лукаво поглядывает он на хозяина дома, едва сдерживая надменную улыбку. — Я, конечно, старый, но не совсем уж больной. Пока стою на ногах, буду ходить сам хоть до Атлантического океана, — сурово выдаёт старик, — Не забывай, что мы одного поля ягоды...       Такое сравнение Раймонда совсем не устроило, но прежде чем он успел ещё что-то сказать, подал голос Бруно: — И всё же, зачем так далеко? Неужели нет где-то поблизости рынка? — Нет. Даже до соседнего дома идти тут около полутора часа. К рынку и того дальше. — Полутора, значит... — Раймонд вмиг нашёл несостыковку в его словах, — А что вы делали оставшиеся два часа своего отсутствия? — А вот это уже не твоё дело, — вдруг помрачнел хозяин, — Будь благодарен за то, что я вернулся не с патрульными. Они именно таких, как вы, ребята, и не любят. Даже награду неплохую выдают за донос. — Так чего же ты не сдал нас, старик? — улыбнулся словно беззаботно мужчина, в то время как у Бруно встал ком в горле от такого провокационного вопроса. — В том нет нужды. Я справился бы с вами и сам, если бы была необходимость, — он сверкнул взглядом, поднимаясь из-за стола, чтобы снять со сковороды последнюю вафлю, — Но вы не тянете ни на мафиози, ни на шпионов. Так, мелюзга. Чудаки и только. — А ты забавный, старик, — его и правда веселил этот разговор. — Называй меня señor Sobreviviente, сопляк. Никакого уважения!       Мадригаля повергло в оцепенение его внезапное представление: — Вас... Правда так зовут? — Меня так называют.       Слова хозяина показались Бруно странными. Он хотел переспросить, но не решился, а старичок больше не стал ничего им объяснять. Раймонд же, судя по всему, отнёсся к этому с фирменным безразличнием.              Самый необычный, возможно, за всю жизнь завтрак Бруно подошёл к концу в тишине. Но во второй раз трапезничать с двумя худшими для него людьми было как будто бы немного легче. И он уже куда менее напряжённо смог, наконец, перемещаться по дому, подмечая для себя ещё больше нового. Его почему-то озадачило, что в комнатах не висит ни одной, даже самой маленькой фотографии или семейного портрета. Мысль о том, что простому земледельцу это не по карману он отмёл, ведь в прихожей всё же была парочка картин.       Тут он вспомнил, насколько же далеко они находятся от других людей, и стало очевидно, что старик был просто напросто одиночкой, почти что отшельником, живущим посреди леса в этой лачуге. Ни семьи, ни друзей, ни даже соседей... Такая строгая изоляция сводит с ума, он знает это, как никто другой. Подобный образ жизни приносит только боль.       Отчего-то сердце от этих размышлений закололо: Бруно присел на подобие скамейки возле выхода. Он долгое время мрачно глядел в пол, согнувшись и сцепив руки. Не вовремя в нём проснулось это сострадание. Совсем не вовремя...       В таком состоянии его застал Раймонд. Да, к его нападкам он уже тоже привык, и потому отреагировал спокойно, когда тот позвал его: — Гляжу, ты нос уже совсем повесил. Сходил бы да подышал свежим воздухом, может, наконец тогда поймёшь, что растрачиваешь наше время впустую. — Собревивьенте... Почему «собревивьенте»? — Мне что, учить тебя родному диалекту? — издевательски ухмыльнулся он, — Это значит «тот, кто выжил». — Я знаю, что это значит, — махнул рукой Бруно обречённо, — Ты понял, что я имел ввиду. — Какая разница? Просто прихоть старика, — Райм только повёл плечами, — Лучше на него не нарываться лишний раз, если мы тут остаёмся, судя по всему, надолго, — он кинул на собеседника проницательный взгляд, добавив: — Куда больше меня интересует, зачем он уходил. Об этом тебе стоит беспокоится, а не о его причудах. — Ты ведь разведчик, — хмыкнув, — Вот и разведай, что к чему. — Мне старикан не доверяет. Если стану расспрашивать, он тут же взбеленится – сам видел. Довольно рискованно вот так ещё раз пытаться его обработать... Ну а до того, чтобы подглядывать за стариками я ещё не опустился. Бр, мерзость... — его действительно передёрнуло, но Раймонд тут же выправился и порозовел, — Ну, не суть. Если он нас не заложил, значит, всё в порядке. На какое-то время то уж точно...       Это было крайне сомнительное утверждение, но Бруно кивнул. «Всё в порядке» у него было, когда он сидел дома, и то с переменной стабильностью на голову сваливались какие-то беды... А вообще, если так хорошенько подумать, с самого начала у него что-то не задалось. Начиная с безотцовщины и заканчивая проклятым даром... Не говоря уж о безответной любви. Возможно, ему и правда суждено, как и этому старику, быть в одиночестве. И ему так спокойнее, а окружающие в безопасности...       У них есть много общего...       Он удивился, что всерьёз подумал об этом сейчас. Что начал сравнивать себя с этим человеком и даже... проникаться к нему каким-то сочувствием. Разве так может быть? С ним точно что-то не так. Это явно помутнение рассудка, иначе и не скажешь... Сравнивать себя с одичалым душегубом...       Всё оказалось намного сложнее, чем он думал. Даже простой взгляд на мгновение вводил его в ступор, будто кролика перед удавом. И удушье становилось всё сильнее, всё крепче... Бруно не знал, сколько ещё он здесь так протянет. Мысли путались, сбивались в клубки и целые кучи. Роились судорожно, вызывая парадокс за парадоксом.       Именно одна из таких спорных мыслей привела его к следующему: — Я хочу узнать, сожалеет ли он о содеянном, — вдруг встал он со скамьи и едва ли не лицом к лицу оказался вместе с Раймом, что был, мягко говоря, озадачен такой переменой, — И не важно, сколько времени уйдёт. Я должен знать, а до тех пор мы с места не сдвинемся. — Хочешь продолжить топтаться на одном месте? Хотя, тебе не привыкать, — недвусмысленно намекнул он на нерешительность Мадригаля в своей насмешливой манере, — Но мне даже интересно, чем это закончится... Ладно, убедил. Только я всё же считаю, что тебя нужно немного подтолкнуть, а не то так до зимы провозимся... — он переводит взгляд в окно, и почему-то по его лицу расползается лыба: — А дед то и правда не так прост оказался... Гляди, как колет дрова. Будто ему и сорока нет.       Бруно подходит ближе к окну и видит: старичок действительно очень живо и бодро машет топором, изредка утирая со лба пот. Рядом сидит его верный пёс без цепи и грызёт кинутое куриное бедро. Кажется, это уже не первый раз, когда эти двое вместе заняты делом. — Старая закалка. Сразу видно, ветеран... Я даже начинаю его уважать, — слышится за спиной, — Теперь таких не сыщешь. Удивительно... Ну что ж, вот и твой шанс поговорить с ним. Не упусти его, дружище!       Мужчина пихнул его локтём в спину и тут же пропал. Бруно обернулся лишь на пустую комнату, будто до этого говорил с призраком. Да, Раймонд умеет прятаться, когда ему надо... От этого знания, правда, шли неприятные мурашки. Как ни посмотри, а всё-таки его навыки очень уж жуткие.       Говоря об опасности... Бруно ощутил какую-то гнетущую атмосферу, выйдя во двор. Звук топора мерно и необратимо отбивал свой чёткий ритм.        «Звяк» — опустилось тяжёлое лезвие.       Ещё несколько осторожных шагов вперёд. Бруно не хотел подкрадываться, но так получилось, что Собревивьенте с самого начала стоял к нему спиной. А из-за кипящей работы он совсем не замечал чужого присутствия, судя по всему. «Фуить» — поднимается топор.        Мадригаль оказался совсем рядом, буквально метрах в семи от старика... Тогда его замечает собака: она подняла свою голову, утробно зарычала. Уши дёрнулись вверх и снова припали к голове.       Вдруг она оставила свою кость и побежала прямо к Бруно так резво, что он ничего не успел сообразить и даже рук не выставил, дабы защититься. С каким-то тупым безразличием он глядел, как на него несётся это лохматое чудище.       «Вжух» — лезвие рассекает воздух.       Напрыгнув на него сверху и повалив наземь, пёс стал неистово лизаться, будто повстречал своего потерянного лучшего друга. И ему было невозможно сопротивляться: он навалился на Мадригаля всем своим весом, прижав к земле. Визг, тявканье, скуление доносилось из разящей пасти, откуда брызгали слюни животного.       Вдруг строгий голос позвал: — Лари, фу! Нельзя лизать гостей! Ты слышишь, хулиган? Оставь его, сейчас же!       Пёс спрыгнул с Бруно и послушно поскакал к ноге хозяина. Тот отложил в сторону топор, странно разглядывая жертву своего питомца. Потом, впервые так заметно улыбнувшись, потрепал шерстяное ухо. — Он такой несносный. — Нет, что вы... Он довольно... хм... дружелюбный? — Мадригаль, наконец, восстанавливает дыхание после пережитого шока, — Хотя я сначала думал, что мне откусят голову... — Извини уж. В том только моя вина. — Вина? — поднялся предсказать на ноги, стряхивая чужие слюни с рук. — Ещё не успел воспитать, – пояснил старик, — Взял его к себе недавно с улицы. Обычно собак только щенками заводят, чтобы выдрессировать... Но этот малый меня сам выбрал. Я поначалу его прогонял: кормить особо нечем, у меня и скота нет... Да и уши у него, сам видишь, длинные, всё время мешают, а лапы то коротенькие. Бывает, он сам на них наступает и глупо так падает... Сторожевым псом тут и не пахло. — И всё же вы его взяли, — слегка улыбнулся Бруно. Собака, будто понимая, что говорят про неё, весело виляла хвостом. — Взял. А что ещё делать, раз прибился? Ну вот он у меня и живёт с недавних пор, в еде на удивление не привередлив, ест даже кукурузу и картошку... — Лари, — попробовал Бруно имя, — Хорошее имя. Иди сюда, Лари!       Он всё ещё опасался, что пёс ненароком прикусит ему нос или палец отхряпает, но ничего такого не случилось, и он вполне спокойно погладил его по шерстистой спине и лохматой чёрной голове. Лари, совсем увлёкшись, даже перевернулся к нему пузом, мол, чеши и здесь. — Ты ему очень понравился, — внимательно наблюдая, подмечает старик, — Собаки чувствуют добрых людей...       К сожалению, Бруно забыл, зачем он вообще сюда приходил. Тёплое знакомство с Лари совершенно затмило собой то, что было раньше в его голове. И он просто как ребёнок проиграл с чужой собакой четверть часа, потом полтора, два, три... Правда, он неоднократно спрашивал, нужна ли старику помощь, но тот так глядел на него за это исподлобья, будто тот ему что-то неприличное предлагал.       Так странно и в то же время спокойно прошёл этот день. Как будто другого было и не нужно: это лишь небольшая передышка. Бруно знал, что лучше сделать паузу, чтобы всё обдумать.       Нельзя рубить с плеча.       И это было верным решением. Потому что, не смотря на всю ироничность ситуации, со временем терпение и милосердие Мадригала стали окупаться. Как-то старик ему даже сказал прямо: — Ты мне даже нравишься. Поэтому дам совет: будь поаккуратнее ты с этим другом... Да, я ведь не дурак. Но меня мало волнуют ваши дела. Однако не могу не заметить, что ты заблудился с этим человеком... Он заведёт тебя ещё дальше в тёмный лес, если продолжишь ему позволять дурить тебя. Я не знаю, что он задумал... Но явно что-то недоброе.       Странно это было слышать из его уст. Из уст убийцы, но... Бруно было приятно осознавать, что это заметил кто-то ещё. Он даже немного выдохнул с облегчением: ему не просто показалось. — Да, я буду внимателен.