Al otro lado de las montañas

      В тени зарослей он таился, не шевеля ни одной частью тела и не сделав ни одного громкого зевка или вздоха. А звуки джунглей служили фоном для его собственных мыслей...       Вокруг стрекотали крыльями синие стрекозы. Они иногда резко проносились над головой или возле самого носа, словно истребители... Но к этому Бруно попривык и почти не вздрагивал, только моргал от рефлекса, если мимо прошмыгивало очередное насекомое на реактивной тяге.       Ну а кроме естественных звуков, в остальном вокруг властвовала тишина. В их городе такого почти никогда не случалось. Даже если уйти далеко в лес, даже если запереться в доме и заколотить окна, ты всё равно услышишь гул разговоров, колокола церкви, стук колёс и прочий городской шум... Здесь же... Ни одного человека на многие километры...       И вдруг...       Стук копыт по земле. Лошадь! Можно выходить из укрытия?.. Нет, всё же, прежде лучше бы убедиться, что это именно Вивьенте, а не случайный заблудший путник. Выждать и... — Ты в курсе, что у тебя видно ноги?       Заметил. Так легко! Но Бруно искал это место очень долго, а потом ещё и ветками его прятал для надёжности... Ему казалось, что это идеальное укрытие и наблюдательный пункт. — Это Шима, она – твой шанс на спасение от преследования... Быстрее в округе не найти.       Мадригаль посмотрел на высокую и стройную лошадь тёмно-бурой масти, с белой полоской на морде от лба до мокрого носа. Она высоко держала голову, будто дама самых благородных кровей, знающая себе цену... И элегантно приподнимала переднюю ногу, как бы вставая в позу приветствия.       Уже тогда стало ясно, что это крайне гордое и может быть даже строптивое создание... — Что вы обещали для того, чтобы вам отдали такую лошадь?       Слезая с кобылы, старик не колеблясь ответил: — Участки земли под воздел полей. Когда-то они принадлежали мне, и я выращивал на них овёс. Теперь же там всё заросло буреломом – отдавать не жалко. Чего плодородной земле пропадать? Пускай она кому-то приносит пользу. Как эта лошадь... Теперь она твоя.       Такой дар было очень тяжело принять. И в иных обстоятельствах Бруно ни за что бы не согласился, но... Ситуация у него безвыходная и выбирать не приходится из выриантов. А без хорошего скакуна он и половины пути не преодолеет... — Я придумаю, как возместить вам. — Сказал же: даю безвозмездно, — прохрипел недовольно Вивьенте, — Чем голову ерундой забивать, лучше покажи, как пристреляться успел... Надеюсь, и ты времени даром не терял в моё отсутствие.       Мадригаль неохотно кивнул. Снимая с плеча ремень, он ощутил всю тяжесть этого оружия. Оно по-прежнему непривычно лежало в руках... Словно не подходила им, как не подходят перчатки большего размера.       И всё же целый день практики дал результат – он приспособился держать ружьё так, как положено, перезаряжать и целиться... Стрелять метко, конечно же, не выходило. Зато он спокойно, не боясь что-то испортить, «надламывал» ствол и вставлял в него патроны. — Хм... Хм... — покачал многозначительно старик головой, — Этого должно хватить, чтобы хотя бы отпугивать диких зверей. Стрельнул раз в воздух – и всё... С бандитами, в принципе, то же самое. Большая часть не станет рисковать жизнью ради небольшой наживы. Но встречаются и отчаянные – тогда уж остаётся или бежать без оглядки, или стрелять на поражение... Надеюсь, тебе не придётся прибегать ко второму варианту. — Я... Я не стану стрелять в людей. Ни за что.       Вивьенте насупился весь и неодобрительно закряхтел: — Тогда скажи «прощай» родному дому, ведь они то с радостью тебя пришьют.       Он совсем не верил в человечество. И не удивительно... Удивительно другое — как старик так легко соскочил с лошади, будто ему не под восемьдесят, а едва за двадцать лет?! Будет обидно после такого ударить в грязь лицом и не с первой попытки сесть в седло... Обычно Мадригалю ой как не везло с этим.        Бруно любил лошадей. Но лошади его не любили... Возможно потому, что боялись крыс, которые сновали под ногами. Или опасались его дёрганных, хаотичных движений... В любом случае — наездник из него так себе. — Простите, что целился в вас... — сказал он вдруг, садясь верхом, — У меня помутнилось что-то в разуме... И я не мог контролировать то, что делаю...       Тот только протяжно выдохнул, потом уставился на него, не отводя глаз, и будто бы не зная, что ответить, перевёл тему: — Послушай, юноша... Ты ведь умеешь ухаживать за лошадьми? — Ну, полагаю, да... Я часто помогал в конюшне... — Вот и славно. Береги Шиму. И она будет беречь тебя... Эта особа не из робкого десятка, так что придётся проявить терпение и чуткость, как к настоящей леди, — он провёл сухой рукой по её морде, — Мне сказали, что она любит джентельменов... Думаю, вы поладите. — Обязательно! Правда ведь? — Мадригаль чешет за лошадиным ухом, невольно улыбаясь, как ребёнок, которому предложили покататься, — С ней всё будет хорошо, обещаю!       В ответ не последовало никаких слов. Никаких движений – не изменился даже взгляд старика... Но от этого складывалось противоречивые впечатление, что он отчего-то грустит. В пустых и тёмных глазах отражался блик солнца, но ещё – ещё там ворочались тоска и тревога... — Пора... У тебя осталось немного времени до темноты, но ты успеешь добраться до первой забегаловки. Там пережди ночь и купи провианта дней на шесть... А потом скачи во весь опор, — Вивьенте достал из-за пазухи карту, раскрыл её и показал пальцем на синие линии: — Не делай остановок, пока не доберёшься до реки. Паром переправит чуть ниже по течению, и тебе придётся немного вернуться назад, чтобы найти нужную тропу... Вот. Тут всё обозначено, но на всякий случай ещё растолкую... А то моложёжь нынче невнимательная совсем...       Да уж, его действительно будто совсем несмышлённого сопляка собирают в дорогу, размусоливают такие вещи... Однако он чувствовал в этом и искреннюю заботу. Что-то знакомое, тёплое, даже родное. Сравнимое с тем, как прощаются родственники... Отчасти это так и было – они действительно родственные души в какой-то степени. И оттого одновременно было и горько, и хорошо на душе, ведь теперь его совесть чиста. Ему не надо ломать голову над главной загадкой в своей жизни...       Он поставил ногу в стремя, обхватил лошадь за шею и водрузил, наконец, себя в седло... Шима, поедавшая из рук старика яблоко, удивлённо и недовольно фыркнула от такой наглости, однако великодушно скидывать с себя неумелого всадника не стала, вместо этого продолжив трапезу. Следом за ним были закреплены ремнями пара сумок, а на спине походный рюкзак, позаимствованный у Раймонда. — Ладно, бывай, Бруно. Желаю не хворать тебе и твоей семье... — Вивьенте махнул рукой и развернулся, медленно уходя от места их встречи: — Счастливого пути.       Хоть его слова прозвучали и сухо, и на них он явно не ждал никакого ответа, Мадригаль всё ж таки сказал: — Знаете... Я даже рад, что мы встретились. Это принесло мне... Спокойствие. Я будто наконец закончил дело, которое долгое-долгое время... — Не стоит слов благодарности, юноша. Я ведь убил твоего отца... А это – очень малое, чем могу тебе помочь. Поэтому поезжай с Богом и забудь обо мне и об этом месте. И сделай одолжение: никогда сюда не возвращайся... Ради твоего и моего же спокойствия.       Теперь Бруно ему не ответил... Он кивнул, мягко дёрнул поводья и повёл лошадь прочь. С намерением, как и сказал Вивьенте, больше никогда не возвращаться в это место.