Часть 36. Их глаза
9 марта 2026 г., 22:40
Заросли сгущались всё сильнее, скрадывая солнечный свет и пространство. От этого, казалось, вокруг него образовался какой-то безвоздушный пузырь, что с каждой минутой сжимается сильнее. Лёгкие отчаянно старались проглатывать кислород, которого почти не было в этом месте.
Как же всё-таки не по себе...
Конечно, дело было не в диких джунглях. И даже не в постоянно брыкающейся лошади, норовящей каждые минут десять выкинуть Мадригаля из седла... Дело было в том, что он оставил позади, и к чему шёл сейчас. Его родной дом... Он так давно там не был! Знал бы он раньше, что застрянет здесь не на пару дней, а практически на месяц – ни за что бы не сунулся. Хотя... Кого это он обманывает? Если бы он отказался от предложения Раймонда, любопытство и злость сожрали бы его изнутри. Он мучался бы от неведенья, от неопределённости...
Кто знает, что с ним стало бы тогда?
Теперь, повстречав убийцу вживую, как бы странно это ни звучало, он может спать спокойно. Теперь, когда он рассказал ему всё, от начала и до конца... Хоть изначально этого и не планировал. Бруно собирался оставить это в секрете.
Но однажды правда всплыла на поверхность... Как труп весной, пролежавший всю зиму подо льдом.
Флэшбэк.
— Быстрее! Ты должен бежать быстрее, если хочешь уйти от погони! — Вивьенте встретил его возле амбара с привычными руганиями. Кажется, он никогда не был доволен тем, что делает Бруно, даже если он очень старался. И это мягко сказано. Последние дни Мадригаль вылазил из кожи: он кое-как держал лицо перед Раймондом, сохраняя в тайне свои намерения от него сбежать и разоблачить, и при этом выполнял все приказы, все уроки старика Вивьенте. Даже те, которые казались ему просто абсурдными... Как, например, уроки плавания. Обидно всю жизнь думать, даже быть уверенным в том, что умеешь делать что-то, а потом тебе говорят, что это не так! Нет, Бруно, конечно, действительно умел держаться на воде, грести руками, но этого оказалось, якобы, недостаточно! Старик только посмеялся над ним, обозвал, вроде, «полудохлой лягушкой», а потом скинул с примостка в какое-то совершенно непонятное, не знакомое Бруно озеро! Вот а если бы там было слишком мелко? Или слишком глубоко? Или какие-то вредные, опасные паразиты бы плавали в воде? Когда Бруно выразил своё негодование вслух, Вивьенте ответил, что единственный паразит тут – это сам Мадригаль... И что он должен переплыть озеро в пару минут, иначе останется без обеда. Провидец долго и упорно терпел, понимая, что эти уроки действительно пригодятся ему в дальнейшем пути... Но как же он измотался. Как же плохо ему было после холодной воды. Как же сильно болели колени и спина после очередного забега!... Благо хоть старик перестал лупасить палкой и не пытался больше заставить его драться с собой... Кажется, он объяснил это как-то так: «я уважаю твоё решение избегать насилия, хоть оно и угробит тебя когда-нибудь». Ну, что тут сказать... Спасибо за понимание. И вот после двух недель, прожитых по армейскому расписанию, наконец настал тот день, когда Вивьенте дал ему охотничье ружьё в руки. Для начала, конечно, он сам показал, как его чистить, как заряжать и как правильно держать, чтоб не отстрелить себе ухо или ещё чего похуже... Последнее у Бруно выходило особенно плохо, поэтому полдня он промучился, пытаясь встать в правильную позу и держать ствол. Потом ещё дольше старался прицелиться так, чтобы мушка не скакал перед глазами во все стороны, как бешеная блоха. — Ты всего-то взял в руки ружьё, а уже дрожишь так, будто метишь в человека, — Вивьенте закатил глаза после до-олгого молчания и наблюдения за этими потугами. Он верил поначалу, что Мадригаль привыкнет к новым ощущениям, и, может быть, в конце концов это бы и произошло... Но очень не скоро, а времени у них мало. Поэтому старик принялся его потарапливать. — Слушайте, я пытаюсь, ясно?! — Бруно уже иногда позволял себе чуть больше дерзить в адрес "наставника", — Это не так то просто! — Что именно? — изогнул старик бровь. — Всю жизнь прожить под навязчивой опекой, не держа в руках ничего тяжелее и опаснее садовой пилы! — Хочешь сказать, тебе никогда не давали оружие? — Да я его в глаза не видел... — но в оправдание Бруно поспешил сказать, чтобы совсем не пасть в его глазах: — Собственно, как и многие другие в моём городе. У нас на него ведь, вообще-то, табу. — А как же охота? Защита? — Нет. Умей мы защищаться, у нас бы не было столько проблем... Возможно, и меня бы тут вообще не было... — видя, что Вивьенте не устраивает этот расплывчатый ответ, Мадригаль пояснил: — А насчёт охоты... Там не принято убивать диких зверей. Только разводим скот... Но даже при всём этом мало кто имеет в постоянном рационе мясо... Религия. У нас довольно строгие посты. Ну, вы и сами должны это понимать... Это была чистая правда. Но были, конечно, в этом и другие тонкости. Так, пост поначалу стал своеобразным спасением от голода в Энканто: когда все требуют рацион, богатый не только овощами, но и белками, которые трудновато раздобыть, прокормить население просто невозможно. Особенно в первые годы. Чтобы развести достаточно животины на убой, нужно время, и немало, а людей кормить надо... Вот и придумали некоторые ужесточить церковные обеты так, чтоб продержаться это время, но якобы во имя спасения от новых трагедий... Теперь, конечно, у них всего было в достатке... Но привычка осталась. Даже больше: люди верили, что лишний раз поев мяса, они навлекут на свой дом беду. У Бруно на это было, конечно, другое мнение. Он знал, почему постятся другие, но сам избрал совершенно иную причину... — Правда, я сам не очень верю в это... Просто...— он устремилил взгляд за спину старика, боковым зрением заметив какое-то движение в траве у амбара: — Ого, глядите... Да это же кролики! — Ага. Кролики, — донёсся сухой скрип голоса старика, — Проклятые вредители... Сколько не пытался их выкуривать, отстреливать, а они всё плодятся и плодятся. И жрут моё зерно! — Всем надо есть. Разве можно их за это убивать? — Вот как... Так ты просто любишь животину? — Ну... Люблю, да... А что в этом такого? — его немного смутил усмешливый взгляд Вивьенте, — Я не жалею, что не держал раньше в руках разделочного ножа... И хорошо, что мне не пришлось. Звери умные. Они всё понимают... Я ведь даже с крысами разговаривал... А они были единственными, кто выслушивал. Вивьенте оглянулся за своё плечо, тоже направив взор на копошившихся в зарослях кроликов, которые рыли под деревянной стеной себе уютную нору. Помолчав, он таки решил прокомментировать: — Мр-р, вон оно что... Ты и муравья, должно быть, боишься задавить случайно? Не очень то умно жалеть всех подряд, — на возмущённый взгляд Мадригаля старик недовольно проворчал: — Нужно мыслить наперёд. Мне сложно представить, чтобы отец не водил мальчика на охоту, дабы приподнести ему возможность самостоятельно прокормить себя и всю семью в будущем... Это делает следующие поколения слабыми, неприспособленными к жизни... Ты яркий тому пример, юноша. — Да... Возможно... — Бруно заметно помрачнел, выслушав его, — Я и правда слаб. Слаб, потому что меня от этого огородили... И вот, что получилось. Но, мне кажется, лучше быть слабым, чем сильным, при этом причиняя другим боль. — Ты говоришь так лишь потому, что не нуждался в пропитании, и не должен был срочно никого кормить... Как ты сказал? «Всем надо есть»?... Вот именно. Надо есть, а для этого надо иногда убивать. Мужчина должен знать это. — Не правда, — нахмурился Бруно. — Тебе просто повезло. Или нет... Решай сам. Бруно был крайне возмущён такими формулировками... Нет, это всё ложь. Это не правда. Если бы всё было так... Ему бы ведь об этом сказали, да? Но если бы у него был отец, учил бы он его тому, о чём говорит Вивьенте? Может быть, каждую неделю вместе с Педро маленький Мадригаль гордо бы приносил маме и сёстрам подстреленных на ужин куропаток или тех же кроликов? Сейчас, конечно, подобные занятия Бруно не прельщали, но если бы он рос в других условиях, где охота ради того, чтобы прокормить семью, в порядке вещей? Или всё же табу никуда бы не делось?... Очень вероятно, Педро тоже был не любителем подобного... Наверняка и он был против того, чтобы ловить зверьё в капкан. Тогда, должно быть, он предпочёл бы держать животину только для удовольствия? Жаль, что этого уже теперь не узнать... Бруно до сих пор не знает, каким был его отец. Альма о нём почти никогда не рассказывала ничего конкретного – ей было слишком больно вспоминать... Иногда казалось, что она забыла о любви всей своей жизни, хотя на самом деле женщина бережно, даже ревностно хранила память о супруге, как дракон хранит своё золото в пещере от других глаз... Даже если это были глаза собственных детей.***
Прошло ещё немного времени. Ещё немного жизненных уроков и споров. В этот период Бруно особенно остро ощутил, как сильно различается их мировоззрение. Он с Вивьенте – как масло и вода. Вскоре это подтвердилось ещё раз. — Ну вот, наконец! Уже лучше, — кивает головой старик, — Теперь можно стрелять по мишени. — А? Что, уже? — Конечно, — ухмыльнулся тот и саркастично добавил: — Если хочешь, чтобы выстрел разнёсся на всю округу... — Ох, да, я понял... — Бруно взял ружьё в обе руки, разглядывая в металле своё отражение. Затем поднял взгляд на амбар, — Вы же покажете, что и как?... — Показывать мне уже нечего... Самое сложное я тебе объяснил, — к его удивлению, Вивьенте пожал плечами и, кажется, был полностью расслаблен, несмотря на то, какие вещи говорит: — Стрелять не так тяжело, как многие думают... Бахнешь раз по мишени и тремор с рук пройдёт. Дело останется только за практикой... — Я... Я понял... «Практика» — ну конечно. Вот уж спасибо за откровение... Это был бы дельный совет, если бы не уходящие дни... Они летели ужасно быстро и незаметно, словно жизнь включилась на перемотке. Надо поскорее с этим заканчивать. Так, Бруно, настроенный очень решительно на свой успех, оказался перед первой «жертвой» в амбаре — стеклянной бутылкой, подвешенной за верёвочку под потолком. Она слегка покачивалась из стороны в сторону от ветра, но это его не заставило замешкаться. Бруно встал метрах в десяти от мишени, прицелился и тут же нажал на спусковой крючок. «Бах» — она разлетелась на осколки, а на землю, присыпанную соломой, мягко упали две стреленные гильзы. Это его ужасно воодушевило: — Ого! Вы видели?! Вышло с первой же попытки! — Не стоит так собой гордиться... — Вивьенте в ответ лишь ехидно сощурил один глаз: — Чтобы с семи метров не попасть дробью в мишень надо быть или слепым, или полным идиотом. Ты просто доказал, что не относишься ни к одной из этих категорий... — Что ж... Это ведь всё равно достижение, верно? Верно?... Суровый взгляд тёмных глаз не дал ответа. И Бруно, немного смерив свою радость (самооценка у него и так была некудышней, но ему пришлось занизить её ещё больше), вынул из коробка ещё пару патронов. К вечеру стена амбара стала напоминать решето. Через сотни маленьких отверстий падали тусклые лучи. В какой-то момент стрелять там стало просто опасно: того и гляди крыша обвалится. Тогда Вивьенте сказал: — Хватит на сегодня... Ты хорошо поработал, молодец. — Правда? — вскинув брови, он оглянулся на старика, который неспеша докуривал сигару, совсем не опасаясь, что вспыхнет солома. Видимо, он делал здесь это уже много-много раз, потому был так в себе уверен. Или амбар не представлял для него никакой ценности... — Да. Получается не так плохо, как я думал... — Что ж, спасибо, — Бруно слегка улыбнулся в ответ на сомнительную и скудную, но тем не менее похвалу от учителя, — Значит, начну собираться. Скоро я смогу вернуться домой и..! — Но ты всё ещё упорно мажешь издалека, — перебил его старик, — Считаешь, тебе хватит этой ничтожной сноровки, чтобы добраться до Энканто живым и здоровым? — Мне и этого достаточно, — всё также непринуждённо говорил Мадригаль, не замечая раздражения собеседника, — Как вы и сказали, оружие нужно для вида, чтобы отпугнуть диких зверей или людей, которые желают мне зла... Старик вдруг неожиданно встал с мягкого тюка, быстро сокращая между ними дистанцию. По его угрожающе-тяжёлому шагу Бруно, наконец, понял, что так просто его не отпустят: — Не говори глупостей! Ты забываешь о том, что за тобою начнёт охотиться твой "дорогой приятель". Настоящий монстр! Поэтому нет! Того, чему ты научился, недостаточно! — Но у меня нет времени! — в бессилии он раскинул руки в стороны, — Я уже и так сижу здесь с вами целый месяц без толку! Надоело! После этих слов повисло гнетущее молчание. Бруно уж было решил, что Вивьенте на него обиделся за то, что он обесценил это время... Всё-таки ж старик возился с ним всерьёз, а он взял и наплевал на его вклад. Стоило извиниться или, по крайней мере, смягчить тон, но вдруг Вивьенте сам начал говорить, нарушив тишину: — Ясное дело, тебе уже осточертела компания дряхлой развалины и подлого шпиона... Я понимаю, правда. Но это не значит, что нужно срочно отсюда рвать когти. — Как раз нужно, но не поэтому... — всё больше одолевало раздражение от того, что Вивьенте пытается отговорить его от похода, — Я ведь понятия не имею, что случилось там за это время... Может... Может уже и спасать нечего. Может волна восстания захлестнула мой дом и погубила всех, кого я люблю! И всё из-за этого... Всё из-за проклятого Раймонда! Это он виноват! — в этот миг голос предательски задрожал, стал звучать почти истерично: из него сочился страх и вся пережитая боль, — Но если ещё хоть что-то осталось, я должен как можно скорее это защитить! — Ох, юноша, не думаю, что от необдуманного побега будет много пользы. — Да мне плевать, что вы думаете! Я больше не могу тут оставаться, ясно?! — вдруг Бруно сорвался на крик и сам себя не узнал, — Ох... Прошу прощения... Я... Я не хотел с вами так... Кажется, он изменился. И не в лучшую сторону, как ожидалось. Он стал резче, нервознее. Эта спешка, эта дышащая в спину угроза, страх потерять всех близких... Они влияют на него, без сомнений. Эти изменения происходят незаметно, но они есть, и они очень пугали Мадригаля. С каждым прожитым в этом месте днём он всё меньше, кажется, походил на себя. В его душе начинала нагнаиваться злоба и обида. Нет, так больше нельзя. Человек может закалиться от испытаний, а может и просто напросто зачерстветь. И тогда выйдет намного больше вреда, чем пользы... Бруно хотел бы как можно скорее уйти, чтобы остаться собой. Чтобы вернуться тем, кем был раньше, до этого всего... Но он уже подозревал, что это невозможно. — Ты так рвёшься назад, хотя совсем недавно, кажется, был не уверен, что должен вернуться... — прервав саморефлексию Мадригаля, выдал внезапно старик с наблюдающим, неизменно проницательным взглядом, — Я вижу перед собой другого человека. — Мне... Мне всё это не по душе. Я не хочу измениться, чтобы снова стать чужим для своих близких... Понимаете? — признался Мадригаль. — Что поделать... Мы не можем стоять на месте. Всё вокруг меняется. И люди тоже... А если нет, то это противоестественно, — со вздохом он снова присел на тюк сена, но уже поближе к собеседнику, — Вижу, ты из тех, кто закостенел на долгое время, боясь перемен. — Нет, я не боюсь перемен... Я боюсь, что всё скатится в тартарары. А ведь обычно так и происходит. Чем дальше, тем хуже... Я видел это много раз... Будущее с его изменениями всегда несёт в себе что-то недоброе. — Так уж и всегда? — в его покосившемся взгляде ясно читался скептицизм, — Я в это не верю... Взять хотя бы тебя. Раньше ты просто был потерян в этих джунглях, и словно бы ждал помощи от судьбы... Но проблема не решилась сама собой, и всё же ты решился действовать... Это настоящая смелость. Ну нет, Мадригаль бы это так не назвал... Смелость? Это просто желание выжить... Всего лишь жалкие потуги. Он пересилил себя, вот и всё... Но, видимо, со стороны это смотрелось иначе. Вивьенте продолжал тем временем: — Смелость, которая была только в зачатке, но теперь распустилась и дала себе волю... Я рад, что стал свидетелем этого преобразования. И, может быть, смог даже на него повлиять...***
В конечном итоге с помощью своих мудрых изречений и своеобразных подбадриваний старик Вивьенте уговорил его подождать ещё хотя бы пару дней, чтобы успеть подготовиться к выезду... Разумеется, в тайне от Раймонда. А тот до сих пор особо не проявлял признаков интереса к тому, что Бруно каждый день пропадал, оправдываясь тем, что наблюдает за хозяином дома и думает над тем, что ему сказать. Его чудовищная нерешительность в повседневной жизни в этом плане сыграла наруку: легенда не вызывала подозрений... И вот, через день после сотни выстрелов по мишеням (для этого у старика была целая бочка пороха и много металлического хлама, из которого он мог сделать дробь и заново заполнить гильзу), начали делаться первые шаги к тому, чтобы организовать незаметный уход Бруно. Потихоньку в укромное место, а именно в брошенной кроличьей норе под амбаром появлялись необходимые вещи. Перво наперво карта, затем компас, огниво, крюки и верёвки, кожаные фляги на ремнях для воды, складной ножик и прочие прочие мелочи. Кроликов, конечно, Бруно было очень жаль... Они убежали от шума, постоянно производимого ружьём. И всё же Мадригаль посматривал иногда в сторону кустов и деревьев, надеясь разглядеть маленький чёрный нос вернувшегося зверька... Его мучила совесть из-за того, что он так нагло и бесцеремонно использует чужой дом, как кладовку. Но Вивьенте запретил перетаскивать вещи с отговоркой, что это самое надёжное место... Никто ведь не подумает искать что-то в кроличьей норе. Наконец, настал решающий день. День, когда Бруно нужно было тихо и незаметно улизнуть... Он вышел ранним утром, направляясь к тому алтарю, который построил Вивьенте, и настроение его было воодушевлённым, хотя сердце мучительно содрогалось каждую секунду... Но Мадригаль был так счастлив от одной только мысли, что, наконец, пустится в дорогу, что весь экзистенциальный ужас неизвестности отошёл на второй план... Как будто ему были по колено дикие джунгли, быстрые реки и скалистые хребты. В этом состоянии он не заметил, как оказался возле ручья, как пересёк его, и как сел ждать перед большим камнем... На нём уже стоял подсвечник и лежал, придавленный всё той же тряпичной куклой, жёлтый лист. Однако ж Вивьенте поблизости нигде не было. Это было немного странно – обычно он всегда приходил первым, не опаздывая... Бруно подошёл ближе... Вдруг в нём взыграло любопытство: он потянулся рукой к кукле. Бережно отодвинул её в сторону и, взяв лист, увидел вдруг, что это была фотография. Потрескавшаяся и выцветшая, но не порванная ни в одном месте, не запачканная грязью... А с неё на провидца весело глядели большие детские глаза. Вдалеке послышалось тяжёлое дыхание... Видно, Вивьенте сегодня не здоровилось, и он задержался где-то по пути сюда. И хоть у Мадригаля было достаточно времени, чтобы положить на место фото и сделать всё так, как было, он этого почему-то не сделал. Едва увидев морщинистое лицо, он тут же спросил: — Кто эта девочка? Вивьенте остановился. Белые и впалые щёки стали как будто бы ещё бледнее... Он недовольно пожевал, чтобы размять челюсть. Так делают все старики, прежде чем что-то проворчать. — Хорошо. Я понял, — вновь заговорил Бруно, не дав ему вставить слово, — Вы не хотите это обсуждать... Я просто беспокоился. Хотел узнать, всё ли с ней в порядке. — Она в порядке, — прохрипел старик, — По крайней мере, я на это надеюсь... Теперь она живёт в другом месте. Намного лучшем, чем это... И каждый день я молюсь за неё. — Хух, ну тогда хорошо, а то... А то я уже испугался, — нервенно посмеялся провидец и, наконец, обратил внимание на тяжёлые сумки за спиной у Вивьенте, — Ой, что же это я встал... Давайте помогу! Бруно взял поклажу, аккуратно разложил всё на земле, и вдруг встал в каком-то озадаченном ступоре... Вещей было слишком много. — Кажется, я не смогу всё это унести сам... — Именно поэтому сейчас я отправлюсь за тем, что поможет тебе взять максимум необходимого в дорогу. — Уходите? А что... Что мне тогда делать? — Практикуйся в стрельбе. Сегодня пасмурно и, вероятно, пойдёт дождь... Грохот ружья вполне сойдёт за обычный гром. — Ясно, понял... Только, боюсь, идти через джунгли в такую погоду будет тяжело... Особенно если тропы размоет. — Верно рассуждаешь. Но всё равно дойти нужно уже хотя бы до ближайшей деревни, а если накроет — переждать, чтоб не попасть не дай Бог под оползень... Ты слышишь, Бруно?! Не вздумай в дождь соваться к горам! — Ну, разумеется... Не охота мне потом стать трупом-ориентиром для туристов. — Славно, — Вивьенте внешне как будто бы стал выглядеть лучше. Возможно, он успокоился после того, как предостерёг Бруно... И вдруг он даже решил пошутить: — Как дойдёшь до дома, передавай от меня привет своим. Матери с отцом, сёстрам... И не спешите возвращаться во внешний мир. Здесь пока творится такой бардак, а у вас и своих забот там полно... Он и не представлял, насколько чудовищной и жестокой была его шутка. Она звучала не просто неудачно, а словно какая-то насмешка... Хоть Бруно и знал, что он не специально, но всё же накипевшая в нём тревога рванула к горлу в виде неосторожной желчи в ответ: — Хах, сёстрам передам... Но чтобы встретить мать и отца, мне всё-таки придётся сходить во время дождя в горы... Чтобы очутиться на том свете. — Прости. Не думал, что ты сирота... — Вивьенте замялся совершенно внезапно. Кажется, даже погрустнел, — Это многое объясняет... Сирота? Нет, Бруно никогда не считал себя именно сиротой. Глядя на ту же Аниту, у него язык не поворачивается так себя назвать... Ведь ему было вполне хорошо. У него была большая, шумная семья. Были сёстры и мама, к которым в гости ходил чуть ли не весь город... Почти нормальное детство. Но ведь это именно так и называется — когда больше нет родителей, — осиротеть... Выходит, старик прав. — Многое объясняет... — невольно Мадригаль взглянул на небо, но оно было затянуто тучами и искать на нём было нечего... Впрочем, и раньше ему особо не посылалось никаких знаков свыше. Видение не в счёт. — Да, именно. Но я до сих пор гадаю, почему же так случилось... Что мы такого сделали, чем провинились, что... Это просто несправедливо... Мы не должны были их потерять. Сначала отец, затем мать... И вот мы остались втроём. — Знаешь... Я тут кое-что вспомнил, Бруно. На фоне его слов вдалеке раздался раскатистый, мощный гром. Он отчётливо донёсся до ушей и заставил Бруно вздрогнуть от неожиданности... Теперь, похоже, ему и правда придётся пережидать наступающий шторм в чужой деревне. Сделалось как-то неуютно от одной только мысли о контакте с чужаками. — Да, точно... Я вспомнил, — старик же приобрёл такую уверенность... Будто ответ ему дали сами духи, обитавшие здесь. Будто они нашептали ему что-то... — Вспомнили? И что же? — Теперь... Теперь я ясно вижу всё перед глазами... Вижу всё... — тихо забубнил он, как лишившийся рассудка, — В тот день... Я видел фигуру женщины с тремя детьми... Бруно едва ли не отшатнулся от него в сторону – это откровение оказалось таким же оглушительным, как прозвучавший гром. Вивьенте идёт в верном направлении. Тот тоже это понял: — Так это была она? Твоя мать? Сначала вместо ответа – кивок. Мадригаль не смел шелохнуться. Его взгляд стал очень тяжёлым: он бороздил землю под ногами, как плуг... А плечи и ноги затвердели, словно сделанные из цемента. Но внутри всё вертелось и кружилось, так и норовя вывернуть его наизнанку. Как колотилось его сердце, как противно заворочался кишечник! И как лёгкие будто горели изнутри неугасающим пламенем! Переполнившие чувства сжигали его изнутри. Но он нашёл в себе силы, чтобы более-менее спокойно ответить: — Да. Это была она. Вивьенте что-то промычал и повернул голову в сторону, будто на этом закончил. Но затем вновь обратился к Бруно: — Я не разглядел в темноте её лица. И могу только предположить, как она выглядела... Какими были, например, её глаза. Верно, как у тебя? Хоть я не могу знать этого, если сам не узрел... И всё равно почему-то мне кажется, что именно тебя я там тоже видел... Ах да, ну конечно... Твой отец... Вот, чьи глаза он запомнил, и чьи видел прямо перед собою сейчас. Они были одинаковые и по форме, и по цвету, и по тому, что в них читалось... В них теплилась надежда на лучшее, однако лишь поверх скрываемого гнева и печали. Он хорошо помнил глаза тех, кого убил.
