Пигмалион

Вымотанный подготовкой к лекции и неожиданным визитом Чимина среди недели, Сокджин едет домой, в свой небольшой уютный дом недалеко от леса. Он уже предвкушает, как примет горячий душ, нальёт себе бокал красного и проведёт спокойные выходные. — Что это такое??? — вопит Сокджин, войдя домой. — Ты уже вернулся, Сокджин-и! — встречает его сияющий Чимин, явно довольный проделанной работой. — Ты что наделал? — Прекрасно вышло, да? Сокджин в ужасе осматривается и не узнаёт СВОЙ дом. Снаружи, слава богу, ничего не изменилось. А вот изнутри. Его прекрасный дом, оформленный в стиле будермейер, стал каким-то баухаузом. Где его мягкие ковры и удобные кресла, привезённые из Германии? Его стол из красного дерева, за которым он готовился к лекциям? — Где камин, я тебя спрашиваю? — схватив Чимина за грудки, шипит Джин. — Моя студия! — спохватившись, бежит Джин туда, где она должна быть. — Не трогал я твою студию! — обижено кричит ему в след Чимин. Джин вбегает в помещение и выдыхает. Всё на месте. — Ты поставил Коула к стеночке? — Он не подходит по стилю… больше не подходит. — Это же мировая классика, они должны храниться в надлежащем состоянии! — Что у вас тут за шум? — раздаётся где-то сзади. — Намджун? — удивлённо проговаривает Джин. — Да, Намджун-и тоже решил к тебе переехать, — довольно выдаёт Чимин. — В смысле «тоже»? — Ну, мы будем жить с тобой. Джин переводит вопросительный взгляд с Чимина на Намджуна. — Он меня шантажировал. Обещал договориться о постройке нового концертного зала на месте ботанического сада… — виновато бубнит Намджун. — Ну, втроём же веселее, — радостно щебечет Чимин. Спустя почти час изучения нового интерьера своего дома, Джин сидит всё-таки с бокалом, но уже не вина, а виски. Вот тебе и спокойный вечер у камина. Который, к слову, остался на месте. — Как ты это всё сделал, Чимин? Дом изнутри больше, чем снаружи. И ещё оранжерея, и твоя студия для танцевальных практик. — Ну-у-у, — мнётся Пак. — я поколдовал немного. — Поколдовал. Я уже даже не удивляюсь. Юнги знает? — Нет. Не говори ему, пожалуйста! — взмолился Пак. — Он и так на меня зуб точит. А так точно какой-нибудь способности опять лишит лет на сто. Как в прошлый раз. — Ладно, не скажу. Но ты вернёшь всё, как было! Чимин недовольно дует губы, но соглашается. — Зачем ты Намджуна-то притащил? — Да он там со своими растениями уже совсем одичал! От людей отвык. Когда я за ним пришёл, он был похож на лешего, ей-богу! С волос свисали плющи, одежда вся в каких-то листьях, ботинки покрыты мхом. Сидел, разговаривал с деревьями. Сокджин по-доброму усмехается, это так похоже на Намджуна. — Хорошо, что ты оранжерею сделал изолированную. Влага губительна для картин. Чимин довольно улыбается, радуясь, что Джин больше не бушующий ураган. Ну, и тому, что не выгнал их из дома. Телефон Сокджина вибрирует, оповещая о новом сообщении. Тэхён прислал фото своей работы. Добрый вечер. Профессор Ким. Это Ким Тэхён. Вы просили прислать фото работы, которую я хотел бы выставить. Я вдохновился Вашей лекций про авангардизм и решил пробовать разные техники. Подумал, что эту тоже можно выставить.

Здравствуй, Тэхён. Это очень интересная работа. Ты можешь принести её в понедельник в университет? Хочу посмотреть поближе.

Да, конечно, профессор Ким, я принесу её завтра. Ещё раз спасибо Вам за предоставленную возможность.

Отлично. Спокойной ночи, Тэхён.

— Это не то, — раздосадовано бубнит Сокджин. — Что случилось, Джин? Выглядишь расстроенным, — из оранжереи показывается Намджун. — Понимаешь, у меня есть один талантливый студент. Одна из его работ просто прекрасна. Он нарисовал портрет человека, который вроде существует, но и не существует. — Это как? — Он собрал в нём десятки черт людей, которых когда-то видел. И портрет оказался настолько прекрасным, что запал мне в душу. А он не хочет его выставлять. — Так ты ему прямо скажи об этом. — Он не знает, что я знаю про эту работу. — Подглядывал? — шутливо спрашивает Намджун. — Подглядывал, — кается Джин. — Кстати, у парня на портрете родинка под нижней губой. Прям как у тебя. Намджун удивлённо вскидывает брови. — Я хочу увидеть. — Я тоже хочу. — А я знаю, что нужно делать, — откуда-то сзади раздаётся тоненький голосок Пака. Две пары глаз устремляются на него в ожидании разъяснений. — Помните, несколько лет назад, я помогал одному уличному танцору? Джин и Намджун одновременно кивают. Это сложно забыть. Чимин не давал покоя никому: «А мой Хосок то, а мой Хосок это». Парень любил танцевать, буквально жил танцем. Но дальше стрит дэнса не мог продвинуться, боялся, что ему везде откажут. Но Чимин что-то сделал, и тот поверил в себя, стал ходить на прослушивания. — И теперь он звезда всех танцевальных шоу, наставник начинающих танцоров и, кажется, скоро станет помощником главного хореографа в моём новом агентстве. — Кстати, по поводу агентства, — начал Джин. — «Jin Hit Int.»? — Не об этом сейчас речь, Сокджин-и, — не позволил развить тему Чимин. — Я к тому, что у нас у всех есть же волшебные порошочки, которые помогают в самых сложных ситуациях. Мой тогда предал смелости Хосоку. А твой поможет Тэхёну. — Я всё-таки сначала попробую его уговорить, — задумчиво говорит Джин. — Не выйдет у тебя. Я был у него. — Что? — Ну, я наведался к нему в пятницу вечером. Сказал, что очень заинтересовался им, как возможным трейни. Живёт, мальчишка, конечно скромно, — вздыхает Пак. — Он, начал отнекиваться, объяснял, что его жизнь — это живопись, и без неё он не может. Тогда я попросил показать его работы. Впечатляет, конечно. Но одну он не показал, даже когда я напрямую о ней спросил. Сказал, что это очень личное, и он не хочет, чтобы кто-то её видел. Это же о ней ты говоришь? — Да, скорее всего, — обречённо вздыхает Джин. — Так что у тебя только один путь — порошочек смелости.

⁘⁘⁘

— Ну что, мой идеальный, вот я тебя и закончил, — проверяя высохший лак, говорит Тэхён. — Вот смотрю на тебя, и мне не верится, что тебя сделал я. Видел бы меня сейчас кто-то со стороны, подумал бы, что я чокнутый — разговариваю с картиной. Ладно-ладно, спокойной ночи, мой идеальный. Техён ещё долго не мог уснуть в предвкушении предстоящей выставки. Эти мысли не давали ему покоя вот уже несколько недель. Ещё он думал о том, что профессор Ким очень молод для должности профессора. И о том, что тот уж очень настойчиво расспрашивал его о каких-нибудь ещё работах. Ещё и этот господин Пак со своим неожиданным визитом. Последнее время интерес к его работам возрос, и это настораживало. Почему? Тэхён не мог ответить на этот вопрос. Обдумывая всё это, он и не заметил, как провалился в сон. — Ну, наконец-то он уснул, — шептал Чимин, — я уже думал, что он будет вошкаться до самого утра. — Тише ты, — шикнул на него Сокджин, — а то разбудишь. Что? Что ты на меня так смотришь? — Давно не видел тебя в твоём естественном состоянии, — пристально всматриваясь в полупрозрачного Сокджина, говорит Чимин. — А у тебя под балахоном тоже ничего нет? — Руки убери, — закатывая глаза, сквозь зубы шипит Джин. — Ой. Да ладно тебе, мы же духи, — хихикает Пак. — Ладно. Давай, доставай порошок. Откуда-то из-под развивающихся полов балахона Джин достаёт суконный мешочек с переливающимся белым порошком. И уже тянется, чтобы посыпать им Тэхёна, но Чимин перехватывает его руку. — Ты с ума сошёл? Ты что делаешь? — шёпотом «кричит» Пак. — А что не так? — непонимающе смотрит на него Джин. — Вот правду говорят, возраст — не показатель ума! Ты что, хочешь, чтобы твой драгоценный мальчик завтра начал спасать мир? Если ты на него насыплешь, он и станет смелым. Просто смелым, понимаешь? Котят, там, с десятиметровых деревьев полезет спасать, со шпаной на улице драться. Тебе это надо? Джин отрицательно качает головой. — А что делать-то? — Давай на картину сыпь. Только немного, а то побежит показывать с ней на главную площадь. Примут ещё за сумасшедшего. Я, вот, Хосоку тогда чуточку насыпал в сумку с одеждой для тренировок. Джин достаёт щепотку порошка и рассыпает его на полотно. Мерцающие крупинки оседают на картине, тут же исчезают. Духи ещё несколько мгновений смотрят на творение Тэхёна, и бесшумно исчезают. Тэхёну снится странный сон. Снится профессор Ким и господин Пак, одетые в какие-то белые халаты. Они расхаживают по его комнатушке, о чём-то переговариваясь, и разглядывая его работы. А потом прыгают в окно и улетают, превращаясь в облака. — Ой, Сокджин-и, какие мы с тобой молодцы, — щебечет Чимин, попивая шампанское в любимом кресле Джина. Джин же расслабиться не может, ходит из угла в угол. — А если этого не хватит? Я точно не мало насыпал? — Точно! Я столько использовал для Плисецкой. А она балерина мирового масштаба, знаешь ли. — Ребята, — выныривает Намджун из своей оранжере., — вы, кажется, со всеми этими перестановками, перепутали наши порошки. Глаза Джина и Чимина расширяются. Шампанское льётся мимо рта Пака. — Как перепутали? — на грани паники пищит Джин. — Ну, вот, смотри, Джин, это же твой? Порошок смелости светло-голубой. А мой — белый. Джин выуживает из кармана мешочек с порошком, дрожащими руками передавая его Намджуну. — Этот? — на гране истерики уточняет дух. — Ага! — задорно отвечает Намджун. — А я его обыскался. А то там, в западной провинции, урожай риса под угрозой, порошок оживления ой как нужен. — Оживления? — дрожащим голосом переспрашивает Ким, поглядывая на Пака, который уже весь побледнел и, кажется, даже в человеческом обличии стал прозрачным. — Намджун-а, — подаёт всё-таки голос Чимин. — а скажи, пожалуйста, что будет, если твой этот порошочек насыпать на неодушевлённый предмет? — Да кто же в здравом уме такое делать будет? Что за вопросы? — добродушно улыбается Намджун, глядя на друзей. Он переводит взгляд с одного на другого, улыбка сползает с лица. — Что вы сделали? — Ну, может быть, совершенно случайно, — запинается Сокджин. — Мы насыпали порошок на картину, — продолжает за него Чимин. — Вы что? — багровеет на глазах Намджун. — Ну, что сделано, то уже сделано, — разводит руками Пак, пытаясь разрядить обстановку, хотя у самого волосы на голове шевелятся и холодок пробегает по позвоночнику. — Идиоты! — нее сдерживается добродушный дух природы. — Что делать-то? — Подождём немного. Обычно порошок действует на второй-третий день. Я как раз к тому времени уже вернусь из западных земель, когда всё улажу с урожаем. — Как? Ты нас бросишь в такое сложное время? — взмолился Пак. — Или вас я сейчас оставлю на два дня или целые провинции в голоде на всю зиму, — немного резковато объясняет Намджун. Оборачивается духом и исчезает. — Это ты виноват, — шипит Сокджин. — «Давай добавим ему смелости. Он сам не решится». Ещё и твои проказы с переездом. Чимин? Ты что, плачешь? А Пак уже весь покрасневший, растёкся по креслу и обливается слезами, подвывая. Сокджин, сжалившись над мелким проказником, сгребает его в охапку и перетаскивает к себе на диван. Успокаивает, укачивая и поглаживая по голове, пока Пак не проваливается в сон.