Судьба была настырной

С момента последней встречи парней прошло чуть больше недели. Разошлись оба на приятной ноте: Гарри, доехав до нужной ему остановки и мгновенно уговорив Драко не провожать его до самого общежития, быстро заверил его в том, что всё точно в порядке, и так же быстро по своему обычаю пропал с поля зрения. И где эта его способность, когда она нужна в самый необходимый момент? На этот вопрос, всплывший в мыслях юношей, те могли только рассеяно покачать головой. А Драко только и оставалось, что с еле видной грустной улыбкой глядеть в направление, в котором секунду назад умчался мальчик-вечно-влезающий-в-неприятности. Дом его находился практически в самом конце маршрута, а потому времени для меланхоличных воспоминаний о прошедшем дне оставалось предостаточно. В самой обители Малфоев такой возможности могло и не представиться: кто знает, в каком духе сегодня отец, и как в зависимости от этого пройдёт остаток дня Драко. Отец… Драко всегда, сколько себя помнил, с благоговением произносил это простое слово. В любой ситуации — при обращении к нему лично, или же когда рассказывал о нём друзьям детства. Он привык считать этого человека примером, коим он и был: влиятельный, успешный, темпераментный, иногда мягкий, но самую малость, чтобы не терять лицо, пусть и позволял расслабляться себе Люциус только в кругу семьи. Часто Малфой-младший представлял, как вырастет и займёт место отца, станет его копией. Оттого-то и старался быть похожим на него во всём: и в поведении, и в движениях, и в жестах, и в словах. Это возымело должный эффект, отразившись в некоторых поведенческих и даже внешних чертах юноши: всегда ровная спина, высоко вздёрнутый подбородок, слегка высокомерный взгляд, острый язык с неизменным сарказмом, фирменный жест в виде приподнятой светлой брови. Перечислять можно долго, и перечень качеств, которые Драко перенял от отца, возможно, ограничивался бы в большей степени не самыми положительными моментами. Но даже если так… Драко был бы рад, если бы всё осталось прежним, если бы он вырос заносчивым засранцем, коим являлся долгие годы, если бы их семья была той, что прежде всегда находилась вместе в любых обстоятельствах, всегда была едина и неповторима в своей настоящей и преданной любви, царящем и обволакивающим какой-то защитой уюте, бесконечной привязанности, греющей сердце. Драко был бы рад взвалить на себя всю ношу наследника рода, которая была точно не лёгкой, он бы с лёгкостью согласился следовать всем указаниям отца, вопреки собственным надеждам на возведение будущего, о котором он сам мечтал когда-то, только бы всё было, как раньше. Но — увы! — жизнь не всегда даёт желаемое, как бы нам того не хотелось. Открывая завесу своей жизни Гарри, Драко не стал вдаваться в подробности, каким именно образом погиб его крёстный отец, и как это событие перевернуло его жизнь, жизнь близких ему людей. Честно сказать, он и сам не знал полной картины, но чётко представлял её суть, что само по себе достаточное основание ненавидеть алкоголь и всё, что с ним связано. Ненавидел Драко и то, как близкие люди иногда могут влиять на других, как их смерть резко ломает что-то в душах остальных неравнодушных, тех, что глубокой привязанностью повязаны с ними. Такой неравнодушной была его мать, Нарцисса Малфой. Между ней и Северусом Снейпом существовала непонятная всем остальным связь, сравнимая разве что с ментальной: те понимали друг друга без слов и общались известным и различимым только им одним языком. Даже Люциусу не удавалось как-то раскусить этих двоих, прокрасться куда-то вглубь неизведанного и познать этот непонятный ему контакт, что, чего греха таить, в своё время было причиной для ссор на почве ревности. Они были знакомы ещё со школьной скамьи. Именно Снейп поспособствовал знакомству и сближению четы Малфоев, выручал в сложные моменты, вправляя Люциусу мозги и вдохновляя его на новые подвиги, а Нарциссу успокаивал после некоторых неудачных моментов, которые отбрасывали прогресс их отношений на несколько шагов назад. Он был их стержнем. Золотой серединой, не придерживающейся с абсолютной точностью одной конкретной стороны. Он понимал обоих, был рядом в особенно тяжёлые моменты, зачастую забывая о своих бедах, оставляя их без внимания. Но никогда Северус не бросал в беде своих близких, дававших ему свет, надежду на то, что его жизнь имеет смысл без сначала недоступной, а после и потерянной любви, последующих жизненных неудач. Он поддерживал мир в доме Малфоев, всячески ободрял и наставлял, а они в ответ служили для него некой отрадой. Тем самым светом, который мелькает в, казалось бы, беспроглядной тьме, в небе, которое заволокло густыми, чёрными тучами. В течение стольких лет никто и не заметил, как Северус стал частью семьи, и как-то даже само собой решилось, что он станет крёстным отцом для сына Нарциссы и Люциуса. Можно ли сказать, что Снейп являлся своеобразным субстратом в их жизни? Вполне вероятно. Иначе как объяснить тот факт, что его потеря так кардинально изменила жизнь каждого члена семьи, нанесла такие душевные раны, которые вряд ли залечатся одним только временем, перестанут кровоточить и лишать всякой радости только от одного воспоминания о нём? Потеряв Северуса, Драко совсем скоро лишился и матери: та не отличалась особым здоровьем, — даже роды сына дались ей достаточно тяжело, — в последнее время часто болела, а внезапная смерть Спейпа совсем её подкосила. Ни лучшие специалисты, ни сын с отцом не могли препятствовать тому, что случилось. Болезнь прогрессировала с невероятной скоростью, а уповать на чудо — это не та черта, коей гордились Малфои на протяжении всего периода своего существования. Они стойко вынесли и это испытание. Выдержали удар судьбы со всем достоинством, смирившись с утратой, поглотив боль и закопав её глубоко внутри себя, в самые недры души, в закоулки памяти. Просто чтобы не чувствовать. Но это было совсем не так. Малфой-старший пусть и казался со стороны чаще холодным, чем заботливым и любящим мужем, отцом и просто семьянином, не вынес этой доли, свалившейся на него и сына так внезапно. Лишившись любимой, он лишился половины себя и своей искры, которая зажглась с того момента, когда ему посчастливилось осознать, что он любит Нарциссу до едкой горечи во рту, до ярчайших вспышек звёзд в глазах, до потери памяти и самого что ни на есть безумия. Единственная оставшаяся его отдушина — Драко, так старающийся быть похожим на него, но от этого не менее походивший на мать. Это убивало. Заполняло голову воспоминаниями, губившими рассудок. Это раскалывало сердце заново на мельчайшие кусочки, пусть и его обладатель даже не пытался склеить и собрать его воедино после смерти любимой. Но даже Драко был не в силах помочь отцу, который вдруг резко начал курить, хотя отбросил эту привычку далеко и надолго только по прихоти любимой; который взялся за алкоголь, пусть и позволял себе выпить только в самых редких случаях, не отходя от своего же воспитания и подавая пример сыну. Драко, как мог, показывал отцу, что он рядом: старался чаще мелькать в поле его зрения, делился успехами в учёбе и считал своим долгом помогать отцу с работой регулярно. Однако это сыграло злую шутку с каждым из них — Люциус совсем расклеился и ненароком стал перекладывать многие свои рабочие обязанности на Драко, а сам уделял все своё внимание «лечению», коим стали для него сигареты и спиртное. Люциус Абраксас падал в яму, зарываясь туда с головой и даже не пытаясь остановиться. На жалкие попытки сына растормошить его он вдруг стал реагировать агрессивно, что для самого полусломленного подростка было самым ужасным исходом. Тот пример, тот идеал, который Драко создал ещё в детстве и которому старался подражать всеми силами, растворялся без остатка в осунувшемся, резко поседевшем и постаревшем отце, оставшимся единственным дорогим ему человеком. Он медленно угасал, а Драко даже не мог ничего с этим сделать, и осознание этого факта добивало его день за днём, заставляя юношу закапываться в прошлое, в воспоминания из детства, наполненного беззаботностью и безграничной радостью, чувствами тепла и чего-то родного, что когда-то совсем недавно со всей простотой ощущалось Драко. Он перемещался в детство, в то время, когда он не знал, как делать так, чтобы заглушить душевные муки, когда он и понятия не имел, что такое боль. Резко в голове всплыли моменты прошлых лет, кажется, это было лето. Последнее лето Драко перед школой, когда Нарцисса неизменно копалась в их саду, взращивая со всем упорством цветы её имени (нарциссы), которые так любил дарить ей Люциус, и от которых она сама расцветала самым настоящим цветком. Вышедший отдохнуть из кабинета за долгое время Малфой-старший, сладко потягивающийся на балкончике, разминая затёкшие мышцы и думая, что такой слабости в аристократическом поведении главы семейства никто не видит. Драко, так любящий гулять по их саду, в котором было всё — в огромном количестве яблони, кусты с ягодами, цветы, лужайки, любимые папины павлины, грациозно расхаживающие тут и там и пугающие Драко своим надменным видом, Драко, носящийся по своему маленькому летнему королевству до тяжёлой одышки, не вспоминая ни про обед, ни про занятия, не гложась никакими проблемами, которых, собственно, у него и не было, ведь мама и папа всегда придут к нему на помощь. Он знал это, был уверен, оттого и спокоен за себя и всю семью. Всё это казалось таким далёким, будто бы в его сознании мелькали кадры из прошлой жизни, из жизни, точно прожитой не им. Чужие воспоминания. Чужие люди. Чужая жизнь. Он не хотел думать об этом, но думал. Он не хотел возвращаться в светлые воспоминания, тем самым причиняя себе боль настоящим и неизвестным, даже пугающим будущим, но возвращался. Он не хотел глупо чаять себя надеждами, но надеялся. На лучшее, светлое, всегда взаимное. На того, кто всегда самым неуклюжим образом попадает в любую заваруху. На того, кто непробиваем и глуп, но оттого не менее твёрд и силён в своих желаниях и внутренних установках. На того, кто несмотря ни на что не отчаивается и продолжает жить: порой очень жалко, но при этом не теряя достоинство. Драко отвлекал себя мыслями о Гарри, чтобы не думать о безбожно пьющем отце, дела на работе которого с каждым днём шли всё хуже, и такому ещё юному Драко приходилось выполнять её бОльшую часть, если не всю, совмещать это с учёбой, думая о возможных последствиях каждого своего шага. Он желал сохранить дело отца, всеми силами хотел его вытащить, но не смел ему перечить, когда тот приходил в ярость и выставлял его прочь, даже не выслушав жалкую просьбу о том, чтобы Люциус взял себя в руки и с помощью его, Драко, помощи встал и вновь начал крепко держаться на своих двоих, показал этой жизни, кто тут вершит свою судьбу. Восстать вопреки всем несправедливостям, обрушившимся грузной кучей на их семейство. Малфой не хотел концентрироваться на проблемах своей жизни, а переключал своё внимание на жизнь Поттера, решая его проблемы: сначала мелкие, касающиеся возврата наушников, одалживаемых на проезд денег, а затем целого спасения от группки пьяниц, возомнивших себя непобедимыми, набросившись на семнадцатилетнего парнишку. Он не хотел признавать до последнего, но Драко отчасти восхищался Гарри, его упорством и стремлением жить несмотря на невзгоды жизни, оставшись практически наедине с самим собой и своими проблемами, которые приходилось разгребать на постоянной основе. Этот юркий парень с тёмными, непослушными вихрами, необычно быстро капитулирующий в самый неожиданный момент, привлёк его ещё давно, когда Малфой только открыл для себя этот маршрут, на котором, как оказалось, практически всегда ездил Поттер. Он ничем не отличался среди других, никогда ни с кем не говорил и не занимал много места, будто стараясь слиться с окружающими. Таким был и Драко, и в один момент судьба снова решила поиграть, столкнув их вместе сначала один, затем второй и последующие разы. Что ждать от этого подобия дружбы, как поступать дальше? Стоит ли вообще что-то делать? Драко был в полной растерянности. Оттого и не спешил делать первый шаг. *** Они не виделись уже пять дней и Гарри было трудно сказать, хорошо это или плохо. Он чувствовал себя весьма странно, будто все те встречи, произошедшие между ним и блондином, случились вовсе не с ним, а с кем-то другим. И с каждым днём убеждённость Поттера в этом лишь росла, а то, что сам Малфой не подавал признаков и желания на возобновление общения, только подначивало это необычное чувство. Однако Гарри не мог просто взять и позволить себе забыть о проявленной к нему доброте и как всегда вовремя оказанной помощи от казавшегося очень мрачным и суровым блондина. Просто не мог. Тот всегда возникал перед ним в самый необходимый момент, даже в ту злополучную ночь. Ох, Поттер до сих пор до дрожи в коленках вспоминал те долгие несколько минут, в которые он чуть не подвергся надругательству со стороны поехавших алкоголиков. Отвращение к ним возрастало с каждой секундой, стоило Гарри задержаться в этих мыслях, а к блондину возрастала, наоборот, всепоглощающая благодарность. Хотелось хоть чем-то отплатить своему новоизбранному спасителю и, вроде как, другу. Но что-то удерживало юношу на месте, прерывая на корню любые его помыслы о том, чтобы вновь встретиться. Просто так, без причины, без случайных обстоятельств. И Поттер не совсем догадывался о природе этого чувства или, скорее, предчувствия. В завершающий момент их последней встречи Гарри не успел понять, как его затопила какая-то щемящая нежность и покой, как ему стало уютно и тепло в обществе блондина, которого он совсем недавно считал высокомерным, заносчивым и самовлюблённым. Такая резкая перемена для Поттера, относившегося к любым, даже самым незначительным изменениям с тревогой, не могла не напрягать сознание юноши. И потому он ждал, пока пройдёт это самое предчувствие. Но изменений было мало, и это удручало. В моменты подобной слабости он всегда обращался к друзьям, единственным близким ему людям, с уверенностью, что будет услышан и понят. Так что же мешает ему сделать это сейчас, тем более весьма напряжённая учебная неделя подходит к концу, и в этот пятничный вечер можно будет наконец собраться вместе в непринуждённой обстановке и открыться друзьям в надежде если не на помощь, то на понимание. Прокручивая в голове одну мысль за другой, Гарри и не заметил, как подошла к концу последняя пара, на которой он, откровенно говоря, заблудился в собственных мыслях, никак не относящихся к учёбе. Поттер бегло оглядел аудиторию и увидел Рона и Гермиону, которые уже встали со своих мест и совместно приближались к выходу из помещения. — Рон! Гермиона! — он окликнул приятелей и быстро сгрёб все свои вещи в сумку, прежде чем помчаться к ним с очень заманчивым предложением. Рыжий парень и девушка с каштановыми волосами терпеливо ждали его, наблюдая, как их друг пару раз чуть не споткнулся и не уронил сумку, криво висящую на плече, и которую её обладатель не думал поправлять. Рон неловко улыбался, а Гермиона привычно сдувала лезущие в глаза непослушные пряди волос и как-то по-своему закатывала глаза. По-доброму. — У… меня есть… ах… идея, — Поттер успешно пытался отдышаться и одновременно с этим сформировать нормальное предложение, пока друзья недоуменно пялились на него. Грейнджер мягко перебила неудачные попытки друга на связную речь: — Гарри, может, соберёмся и уже снаружи всё обсудим? – предложила девушка и на изумлённый взгляд Поттера лишь пожала плечами, и пояснила. — Как бы я не любила учёбу, даже я не хочу в пятницу после всех занятий оставаться тут ещё хотя бы на несколько минут! Гарри на такое заявление от подруги открыл рот в немом удивлении, а Рон весело присвистнул и приобнял Гермиону за плечи, прижимая к себе и усмехаясь: — Вот это дело, это — моя школа! — перевёл он хитрый взгляд на Поттера и подмигнул. И тут до Поттера дошло, пусть и с лёгким запозданием, что Рон послушал его пьяного и прислушался, что удивительно, к его советам, опять же данным на пьяную голову. И, судя по всему, всё увенчалось успехом, раз ни один из них не кричит друг на друга уже несколько дней, а лишь мягко и легко общаются, однако не слишком явно показывают свои чувства на всеобщее обозрение. Гарри был так погружён в свои мысли все эти дни, что, казалось, он последний, кто узнал о такой перемене в отношениях близких друзей. Он бы хотел дать себе затрещину не только в мыслях, но и в жизни, но решил, что это вызовет вопросы у Рона с Гермионой, поэтому, чуть повиснув в своём сознании и определённо порадовавшись такому исходу событий, Поттер вернулся в реальность. — Ну что, тогда идём? Спустя уже пару минут ребята стояли около входа в университет. Все остальные, ровно как и друзья, спешно разбредались кто куда, радуясь пятнице и предстоящим выходным, собираясь кто один, а кто с компанией и продумывая планы на ближайшие дни. В считанные минуты здание вуза опустело, остались лишь некоторые никуда не спешащие, ничего не планирующие. — Ну что, дружище, выкладывай, — нетерпеливо произнёс Рон, кивая другу и тут же переключая внимание на Гермиону. — Неделя была напряжённой, сами понимаете… — начал он. — Поэтому предлагаю сегодня вечером вместе собраться и погулять… — снизив тон голоса, он чуть запнулся, но всё-таки решил добавить следующее: — Если у вас, конечно, нет других планов. Последние слова Гарри произнёс как-то слегка обиженно и опустил взгляд. В разговор вступила и Гермиона, делая шаг навстречу к Гарри, стоявшему чуть поодаль от неё и Рона, будто бы старался не рушить их любовную атмосферу. — Ну что ты, Гарри, — девушка поспешила заверить его в обратном, — мы свободны в эти выходные, и тем более мы очень давно не собирались все вместе из-за этой учёбы. Рон? Парень в ответ кивнул, выражая своё полное согласие, и девушка улыбнулась. Гарри слегка изменился в лице, натягивая улыбку и открывая глаза чуть шире. — Тогда решено! — провозгласила Гермиона. — Сегодня идём в одно кафе, которое… — она запнулась и чуть зарделась, но быстро взяла себя в руки, — мне показал недавно Рональд. Рыжеволосый парень вслед за своей девушкой тоже стыдливо отвёл взгляд, не рискуя поднять его ни на Гарри, ни на Гермиону. Эта нелепая картина заставила Поттера сначала хмыкнуть, а потом и вовсе прыснуть в кулак, смущая друзей ещё больше. Откашлявшись и успокоившись от приступа смеха, парень в очках выдал следующее: — Да ладно вам! Уж при мне можете не переживать, я все понимаю. Я же ваш друг, в конце концов. Любовная парочка, казалось, в унисон выдохнула. Для них это было нелегко: сначала разобраться со своими чувствами, а потом и признаться в них остальным. Всё-таки ребята долго к этому шли, сквозь целые годы дружбы, и нередко им казалось, что установившиеся отношения может поломать всё что угодно, оттого и поводов для беспокойства было уйма. В число которых, как ни прискорбно, входил и их близкий друг. И вот, спустя пару часов после того, как ребята разошлись, они совместно уселись за забронированный столик одного тихого и уютного кафе, находившегося недалеко от набережной и поражающего своей атмосферой впервые тут оказавшегося Гарри. Тот даже для верности снимал пару раз очки, протирал их, убеждаясь, точно ли он видит то, что… видит? Поражённо выдыхая, он заключил, что местечко, которое выбрал его друг, поистине волшебное: у каждого столика своя территория, отгороженная от других невысокими стенками, вдоль которых росли совсем настоящие растения, похожие на лианы из тропических лесов; на каждом столике была интересного вида и формы лампа с приятным и даже несколько завораживающим светом, интерьер мебели, сочетание пастельных, умеренных цветов, спокойная музыка, погружающая в транс. Казалось, Поттер попал в какой-то чудесный сон, оттого всё казалось ему сюрреалистическим. В то же время его друзья, с понимающими улыбками поглядывая на Гарри, расположились на забронированном для них месте и уже как-то привычно начали листать меню, предложенное официантом — невероятно красивым азиатом в черно-белой форме, с приятным бархатным голосом. Выйдя из своеобразного транса, Поттер наконец соизволил усесться на своё место по другую сторону от стола, где расположилась парочка влюблённых, и с уверенностью произнёс, всё ещё хлопая ресницами и пытаясь полностью прийти в себя: — Я смотрю, вы не удивлены нисколько. На эти слова Рон по-доброму хихикнул и сразу же ответил: — Ну конечно! Я сюда Гермиону на этой неделе уже несколько раз водил, даже несмотря на загруженность учебой: до того местечко приглянулось, — Уизли мечтательно закатил глаза. — И тебе, как я вижу, тоже. — Вместо того, чтобы попусту болтать, посоветуй Гарри что-нибудь из меню, — внесла с поучениями в разговор Гермиона, изучая уже последнюю страницу меню. «Ну да, конечно. Они же тут уже были столько раз…» — угрюмо подумал Поттер и в следующую же секунду одёрнул себя, вспоминая и понимая, что теперь его друзьям общество друг друга необходимо немного больше, чем общество его самого, и это нормально для влюблённых. Остатки рационального суждения делали своё дело, успокаивая Поттера и заверяя его в том, что всё в порядке вещей, однако его часть, отвечающая ни за разум, а за чувства, терзалась разными мыслями. Вкупе с этим ощущение чего-то недостающего не оставляло его. Ощущение того, что всё больше не будет, как прежде. Это нагоняло тоску и вместе с этим раздражало. Пока Гарри окунулся в водоворот своих мыслей, Рон прильнул к столу ближе, наклоняясь всем корпусом, и увлечённо начал рассказывать о меню кафе, будто бы знал его уже вдоль и поперёк, будто полюбил его всем сердцем, а после выпуска из университета определённо точно пойдёт сюда работать, да и Гермиону не забудет, а потом они заведут множество детей, выкупят этот кафетерий и буду жить долго и счастливо, не утруждая себя воспоминаниями о каком-то там Гарри Поттере. Понимая, что совсем не слушает друга, Гарри неопределённо кивнул на какой-то его вопрос, на что Рональд торжествующе воскликнул и показал своей половинке язык в детском, победительном жесте. — Я же говорил, что он выберет это, а ты сомневалась! — радости рыжеволосого парня не было предела. Грейнджер возвела очи к небу и тихонько вздохнула: — Вы, парни, просто неисправимые дети. Правильно мама говорит, мужской пол взрослеет с явным запозданием. — Что-о-о? — поражено протянул Рон. — Ты думаешь, ты тут самая взрослая? Как бы не так! — А ты сомневаешься в этом? — с вызовом отвечала Гермиона, продолжая нарастающую словесную потасовку. — Между прочим… Наблюдая за этой картиной, Гарри и не заметил, как друзья позабыли о нём, предавшись своим разговорам, крикам, сплетням, интересам, никоим образом не затрагивающих Поттера. Не заметил он и как принесли заказ, в котором он и не помнил, что выбрал. Не заметил, как мгновенно померкла и перестала казаться волшебной атмосфера кафе, ещё так недавно удивившая его аки пятилетнего ребёнка, впервые увидевшего в небе самолёт. Не замечал Гарри и вопросов, изредка обращённых к нему, на которые он односложно отвечал, а друзья, поглощённые друг другом, были явно уверены в том, что их приятель просто спокойно разделывается с едой и как обычно витает в облаках. Что ж, отчасти они правы. Но Гарри не чувствовал вкус еды, не различал звуков музыки и препирательств Рона и Гермионы, не видел перед собой ничего, кроме расплывчатых очертаний стола, друзей и интерьера кафе. Он лишь ощущал едкий и до боли горький металлический вкус во рту. Гарри сильнее закусил губу, не следя ни за дыханием, ни за потоком своих мыслей, уносивших его за грани разумного мышления. Глядя на их совсем детское счастье, Гарри признался себе, что позавидовал. Гарри, противореча всем своим мыслям, скрепя сердце позволил себе подумать, что он ревнует, что ему не хватает подобного общения или хотя бы привычного уровня связи с друзьями, так резко отделившихся от него. Но когда на задворках сознания Поттера мельком вспыхнула мысль, что ему попросту не с кем общаться вот так, что у него совершенно нет такого человека, кроме этих двоих, ставших незаменимой частью его жизни, которую не вырвать без угрозы для обладателя, Гарри пришёл в ужас. Он быстро вскочил из-за стола, ссылаясь на что-то неявное для друзей, и помчался в уборную. Стоило двери за ним глухо захлопнуться, он с силой рванул ещё раз ручкой и закрылся, хватая ртом воздух и прижимаясь спиной все к той же двери в поисках опоры. Осознание того, что он невероятно одинок, накатывало волной вместе с болью и страхом, заставляя внутренности сжаться от напряжения, кожу побелеть до нездорового цвета, а конечности дрожать в приступах конвульсий. Гарри не хотел признавать, но ясность сего факта оставалась нерушимой — он один. Совершенно. Бесповоротно. Неизбежно. Его отдаляющиеся и холодеющие к нему друзья скоро совсем о нём позабудут, и он останется, как и сказал тот пьяница, один-одинёшенек, никому не интересный, никому не нужный, никому не важный. Станет пустышкой. Оболочкой. Или вообще никем. Телом без души. Человеком без личности. Гарри совсем сжался, поджал ноги к себе и упёрся лбом в свод колен, обхватывая голову руками, трепля непослушные кудри волос, стуча по ней кулаками, лишь бы выбить ужасные мысли из головы, лишь бы вообще не думать и не чувствовать всего того, что с садистским удовольствием выливал на его долю воспалённый мозг, прятавший эти козыри глубоко в подсознании и выжидая нужный момент, чтобы в очередной раз ударить под дых и выбить почву из-под ног. Раздался всхлип, тут же приглушённый обеспокоенным знакомым голосом: — Эм… Гарри, ты там в порядке? — сначала Поттер даже не понял, к кому обращение, но неуверенный голос друга, который, судя по интонации, неловко мялся около входа в туалет, относительно вернул его в реальность. — Помощь нужна? Гарри прокашлялся, прочищая горло и растирая жёсткими движениями раскрасневшееся лицо. Он дал себе пару мгновений для того, чтобы перевести дух и придумать что-то убедительное, чтобы опять же не тревожить друзей. Не отвлекать их друг от друга. Зачем им говорить правду о своих чувствах? Зачем ему делиться изменениями в своей жизни? Зачем им портить вечер своими страхами, которые уверенно перетекают в реальность? Верно, незачем. Это бы рано или поздно случилось, а Поттер сам виноват в том, что ни с кем, кроме этих двух, дружбу не водил и даже не пытался. Ему было достаточно Рона с Гермионы, но ведь это не означало, что им достаточно только Гарри. Какой же он глупый, никчемный и… брошенный. — Д-да… — голос предательски сорвался, и Гарри злостно сжал кулаки и сомкнул челюсти, злясь на себя, на друзей, на весь день и вообще мир. — Просто что-то живот прихватило. — Ох, Гарри, что-то серьёзное? — на несколько тонов выше своего обычного голоса спросила Гермиона. — Нет, — он прислонился головой к двери, чтобы его было лучше слышно, и продолжил, — просто что-то не то съел. С собой у меня есть таблетки, сейчас я их приму, и всё будет хорошо. Не стоит беспокоиться. За дверью послышалось шуршание и шепотки. Спустя мгновение они стихли, и тишину в этот раз разрушил снова Рональд: — Тогда мы тебя подождём у входа, хорошо? Мы решили погулять по городу. «Чёрт-чёрт-чёрт…» — проносилось эхом в голове у Гарри, заставляя того потирать виски, чтобы унять эту возраставшую боль и напряжение. — Не нужно меня ждать, нет! — со слишком резким протестом выдавил Поттер и на удивление быстро сориентировался. — Я хотел зайти в магазин за продуктами, а вы же меня знаете, я могу застрять там надолго. — Ты уверен? — послышался опят приглушённый голос Грейнджер, в котором так и сквозили нотки сомнения. — Более чем. Идите без меня, не переживайте, я справлюсь, справлюсь… — Гарри уже потерял тот момент, когда стал больше убеждать самого себя, нежели Гермиону и Рона. За дверью вновь началось копошение, сопровождаемое восклицаниями друзей. Так продолжалось около минуты, и затем всё стихло. — Что ж, тогда мы пойдём, Гарри, — проговорил Рон. — Хорошо посидели. — Да… — безэмоционально выдохнул Поттер, вновь разворачиваясь спиной к двери и прислоняясь к ней, опуская голову вниз и пялясь невидящим взглядом на кафельную плитку пола. Гарри не знал, сколько прошло времени, но он упорно продолжал вот так сидеть, наплевав на всякое неприличие занимать уборную на долгое время. Кажется, пару раз кто-то постучался сюда, но, так и не услышав ответа, удалился восвояси. Смесь горечи какой-то незримой потери, но ощущаемой более чем глобально, мысли об одиночестве, о никчёмности его жизни, о родителях, которых он вообще не помнил, об ужасном детстве, где ему приходилось уживаться в чулане и терпеть отвратительно обращение от родственничков — вихрь мыслей, чувств и переживаний, которые Гарри до этого умело держал в узде, в один момент вырвались наружу, сводя юношу с ума. И он не знал, как ему выбраться из этой ловушки, как залатать дыру в своей душе, пока руки интуитивно, будто не по импульсам, исходящим от мозга, потянулись к карману штанов и нащупали телефон. В мгновение ока Гарри нашёл нужный ему номер и просто нажал вызов. Трубку взяли сразу же, Поттер услышал это по прекратившимся длинным гудкам и, не давая и слова вставить ответившему на звонок, он обессилено произнёс: — Мы можем встретиться?