Судьба была настырной

Природный, пасмурный свет от серых кучевых облаков уже давно померк, и Драко переключился на лампу, чтобы в очередной раз оценить, что отцовскую работу ему придётся разгребать ещё очень долго. Это напрягало. Но тот факт, что впереди у него было предостаточно времени, — именно два выходных дня, — немного снижал чувство безысходности при взгляде на кипы бумаг, никак не собирающиеся сокращаться: стол был завален ими подчистую, а это ещё далеко не все документы, которые ему для начало нужно было рассортировать по важности, а уже потом приниматься за самое что ни на есть исполнение обязанностей. Не своих, но все же. Где-то наверху, на этаже со спальнями, послышалась возня, а потом что-то с грохотом упало. Драко, насторожившись, поднял голову к потолку и быстро понял, что отец что-то уронил: его спальня располагалась прямо над кабинетом. Следом за грохотом последовали изощрённые ругательства всё тем же неизменно пьяным голосом. Малфоя-младшего совсем не удивил этот факт, более того, он уже и не помнил, какой голос у его отца, когда тот пребывает в состоянии трезвости. А когда, собственно, это было в последний раз? Да, именно! Когда тот, опорожнив сына едкими комментариями по поводу, казалось бы, всего, — учёбы, работы, внешнего вида, — выставил того за дверь, закрываясь в спальне и в очередной раз грабя семейный сервант, снова заваливая и убивая себя душевными метаниями, никак не позволяя кому-либо помочь себе. Сосчитав про себя до десяти, парень медленно выдохнул, отгоняя удручающие мысли и воспоминания о «прошлом» отце: не пьющем, сильном, статном, практически всемогущем, на которого можно было положиться и не переживать ни о чём, и возобновил рабочую деятельность. Но проведя несколько часов за почти что одинаковыми бумажками, во многих из которых он попросту запутался, Драко признался самому себе, что ему необходимо отдохнуть. В глазах уже рябило, голова плохо соображала, а все мышцы сильно затекли от долгого положения на одном месте. Встав из-за стола, он медленно прошёлся по кабинету, разминая тело и заключая, что на сегодня с него хватит. В этот момент пустой желудок резко дал о себе знать, разрушив тишину комнаты совсем не аристократичным звуком. Драко нахмурился и тут же решил направиться на кухню, дабы перекусить. Сегодня он и так пропустил обед, а лишение ужина вряд ли хорошо на нём скажется. Бегло приведя рабочий стол в относительный порядок, Малфой решил было покинуть кабинет, закрыв дверь на ключ, как вдруг раздался звонок. Блондин обернулся на стол и приподнял какую-то синюю папку, под которой он случайно оставил свой телефон. На экране красовалось название контакта, удивившее сейчас парня просто до неприличия: «Тушканчик», — да, Драко решил так и записать ускользающего абсолютно от всего, но только не от неприятностей, очкастого коротышку. Ему казалось, что это простое слово как нельзя кстати характеризует его взбалмошный характер, ярко контрастирующий с внешностью. Глаза парня едва потеплели от прочитанного на экране названия контакта, но тут же вернулись к привычной серебристой стали, стоило задуматься, для чего тот звонит. Недельный перерыв давал о себе знать, наполняя неуверенностью и вопросами: нужно ли продолжать это некое подобие дружбы? К чему в итоге все приведёт? Стоит ли игра свеч? Метнув взгляд пару раз куда-то в сторону и вернув его к телефону, Малфой решил не мешкаться и отбросить непрошеные мысли далеко и надолго, резко протягивая руку к телефону и принимая вызов. Не успел он и слова вставить, как собеседник словно ледяной водой огорошил его убитым и обречённым голосом, заставляя Драко покрыться мурашками и задержать дыхание: — Мы можем встретиться? — произнесённое явно с тяжестью, неровным голосом и последующим за ним рваным выдохом тут же выбило все разумные мысли из головы блондина. Открыв рот, он хотел было произнести в ответ: «Зачем?» — ведь всю неделю я был тебе явно не нужен. «Что-то случилось? Опять попал в неприятности и используешь меня в качестве живого щита?» Конечно, это был лишь едкий сарказм, проскользнувший на мгновение в голове Драко, но он имел место, учитывая характер парня и его уязвлённую гордость, которая, кстати говоря, после встреч с Поттером теряла всякое преимущество перед другими чувствами: ниоткуда взявшейся ответственностью за сохранность этого недоразумения в очках, потребностью в общении с ним, коего был лишён все эти дни, и разрастающейся тяжестью оттого, что всё ещё не раскрыл один из своих главных секретов, который заключал причину, почему Драко так много знает о Гарри, почему помогает, почему не прекращает попытки общения с ним и из-за чего не может выкинуть его из своей головы хотя бы на несколько часов. «Почему? Почему ты звонишь мне? Я правда тебе необходим? Ты этого хочешь?» Вопросы заполонили его сознание, не давая трезво мыслить. Отошедшая от напряжения после работы с документацией голова Малфоя вновь начала нагружаться и тяжелеть. Резко проморгавшись и с силой тряхнув головой, он дал себе мысленную затрещину, выпрямился и спустя мгновение ровно ответил: — Конечно. Где? Несколько долгих секунд молчания, продлившихся для блондина явно немного дольше, заставили сердце участить свой ритм, а губы сжаться в плотную линию. Нервно сжав свободную руку в кулак, Малфой почти терпеливо ждал ответа, и его «терпеливость» дала свои плоды. — Тебе не нужно меня спрашивать, чтобы найти. Просто приди. Пожалуйста, — кое-как выдавил из себя Поттер и шмыгнул носом. «Опять кто-то домогается что ли?!» — воскликнул в мыслях Драко, напрягаясь всем телом, — куда ещё больше? — но тут же беря себя в руки и восстанавливая непринуждённое спокойствие, что, к слову, далось ему с большим трудом. Но всё говорило и напоминало о том самом вечере почти неделю назад: их разговор, жалобный голос Гарри, неровное дыхание последнего и чуть хриплые всхлипы. И даже слова Гарри, припечатывающие и ударяющие под дых, припоминали, как в тот день Драко смог отыскать Гарри: отследить его местоположение по телефону. — Ты можешь… если ты занят… — промямлил Поттер, не услышав ответа, а Малфой дал себе очередной мысленный пинок, понимая, что молчит очень долго, что, в свою очередь, было поспешно расценено Гарри как отказ. Наперерез словам Поттера он буркнул: — Я тебя понял. И всякие остатки гордости летели к чертям, разбиваясь вдребезги на тысячи мелких крупиц, поскольку о какой гордости может идти речь, если Гарри-чёртов-Поттер снова попал в беду, да ещё какую — это Малфою, по своему обыкновению, и придётся узнать. Такое уж у него хобби: спасать зад Поттера.

***

Драко нашёл Гарри около того самого кафе: тот стоял в расстёгнутой и развевающейся в разные стороны тонкой куртке недалеко от входа, где находилась пристань. Завывавший сильный ветер, казалось, способен был снести с ног, однако это не мешало Гарри не обращать на него внимание и никак не отстраняться от его потоков. Поттер глядел куда-то вдаль, явно погружённый в глубокие размышления: отстранённый вид, ничего не выражающий взгляд, направленный вникуда; тот даже не дрожал от пронизывающего ветра, который, к слову, был довольно холодным для конца сентября. Уже давно стемнело, а то, что на этой улице фонари зажигались один через один — а то и реже — только прибавляло мрачности представшей перед блондином картине. Пытаясь отдышаться, Драко медленно приближался к Гарри, боясь спугнуть последнего. Это было опасно, учитывая то, что тот находился у края пристани, опёрся всем телом на ограждение и, несмотря на бушующую погоду, не собирался даже сдвинуться с места. И беря в расчёт дёрганность и импульсивность Гарри, которые в определённые моменты могли поразить даже Драко, повидавшего в этой жизни ой как немало. Подойдя как можно ближе, парень дал о себе знать лёгким кашлем, на что Гарри резко дёрнулся, — «как и ожидалось», — мысленно подытожил Малфой, — будто вернулся в реальность, и обернулся. Его болезненный взгляд едва заметно засиял, а сам его обладатель попытался выдавить из себя вымученную улыбку. Драко ничуть ей не поверил. — Спасибо, что пришёл, — тихо проговорил парень в очках, чуть склоняя голову вбок. — Ты быстро. Ветер был сильным, однако острому слуху Драко это не помешало расслышать всё. И даже последнее замечание, в том числе. Ну конечно же он прилетел пулей, стоило ему услышать пробирающий голос Поттера, до сих пор эхом повторяющийся где-то в отголосках сознания и заставляющий кровь стынуть в жилах. Блондин был в растерянности, и его настораживала неизвестность. Что случилось с этим магнитом для неприятностей? Впрочем, Малфой быстро озвучил интересующий его вопрос, делая голос как можно более непринуждённым: — Что с тобой произошло? Он решил попридержать коней, не вываливая на друга кучу едкого сарказма по типу «куда ты снова влез?», «и недели не прошло, а ты снова приключения нашёл». Вместо этого он почти что мягко поинтересовался, заключая про себя, что на данный момент это лучшее решение растормошить парня. Его убитый вид так и кричал о том, что это что-то явно серьёзное, а зная детали жизни Поттера, это могло быть что угодно. Такие вот дела. Драко часто ругал себя за излишний самоанализ, за мысли о тех событиях и их последствиях, вероятность которых была запредельно мала, но он всё равно не упускал ни единой возможности, чтобы не обратить на них внимания и не просчитать все свои шаги наперёд, дабы не наломать дров. Временами его отчаянно раздражала эта черта, но сейчас он был ей как никогда благодарен: Драко мог найти удобный подход к такому убитому Гарри, не игнорируя его личное пространство и вместе с тем не оставаясь в стороне. Он, как и крёстный, выбирал наиболее безопасный путь — золотую середину. Будь у него силы на улыбку, Драко бы обязательно по-доброму ухмыльнулся. Но внезапно всплывшего воспоминания хватило лишь на тёплый отблеск в стальных глазах. Поттер вновь обернулся, зарываясь в непослушные кудри и устраивая там ещё больший беспорядок, хотя, казалось бы, куда ещё больший, — там и в безветренную погоду творилось черти что, а уж сейчас его голову и подавно можно было назвать вороньим гнездом, — и, почти не пряча взгляд, сглотнул, вытягивая из себя: — Это… сложно объяснить. Зря я тебя побеспокоил… — несвязность мыслей парня ситуацию не улучшала, а терпение блондина не было бесконечным. Он как-никак переживал, пусть и не хотел в этом признаваться даже самому себе. Не хотел признаваться и в том, что в предельно короткий срок это недоразумение плотно засело у него в голове и стало неотъемлемой частью его мыслей и жизни. Существования. Превратилось в некое спасение из экзистенциального кризиса. Спасать Поттера уже стало некой обязанностью, обычаем. И видеть его сейчас таким… Надо было прервать эту молчанку ещё в первый же день. Возможно, это последствия того самого вечера проявили себя, так решил Малфой, окунаясь в водоворот мыслей и быстро решая про себя, что делать дальше, как поступить и что сказать разбитому Поттеру. «Чёртовы пьянчуги…» — прохрипел в мыслях блондин, оставаясь внешне предельно невозмутимым. «Чёртов идиот», — обращение на этот раз к себе; упрёк из-за того, что не додумался быть рядом, не бросать этого несчастного и побитого, так напоминающего сейчас дворняжку, парня, особенно после случившегося с ним чуть меньше недели назад. Он сделал шаг вперёд, поднимая подбородок и вытягиваясь струной, и вкрадчиво произнёс: — Ты можешь рассказать мне. Говорят, когда делишься с кем-то тем, что тебя волнует, становится легче. Ага, как же. Сам Драко такой «мудростью» так ни разу и не воспользовался в последний год жизни. А поделиться ему было чем. Но вопреки собственному бездействию и игнорированию собственных чувств, он искренне желал, чтобы Гарри открылся ему и позволил протянуть руку помощи. Пусть хотя бы его Драко сможет уберечь… Ничего не происходит ровно минуту: Гарри всё также остаётся стоять спиной к Драко, бездумно глядя куда-то вдаль, а Малфой по-прежнему пялится в спину Поттера. Тем не менее он не сдаётся: — Поттер, не молчи и не закрывайся. Этим ты только себе навредишь. И он знает, о чём говорит. Наглядным примером для самого Драко был и является отец, зарывающий все мысли и чувства глубоко в себе целый год, а то и больше. И кто знает, сколько ещё в его душе останется места, и хватит ли самого Люциуса на то, чтобы так сдерживать себя? Всему в итоге приходит конец, и конец этот может вылиться во всё что угодно, и эта непредсказуемость поселила в душе Драко осязаемый страх. Страх потерять и его тоже… И когда после этого тишина задерживается на несколько минут и прерывается только лишь гулом сентябрьского ветра, Драко решает, что с него хватит. Вытянувшись в очередной раз по струнке, будто это был его условный рефлекс на такой раздражитель, как Поттер, он в несколько шагов плавно преодолел расстояние между ними, и как бы ему ни хотелось тревожить Поттера ещё больше, но он резко схватил того за запястье, развернул лицом к себе, отчего Гарри вследствие неожиданности оказался немного дезориентирован, и с настойчивостью застегнул хлипкую куртку, чуть не прищемив замком шею парня. — Как ребёнок, ей-богу, — раздражённо цыкнул блондин, закатывая глаза, пытаясь тем самым скрыть своё замешательство и, чего скрывать, беспокойство. Немалое. — Рассказывай, — одним словом припечатал Малфой. И Поттер подавил свои метания: нехотя, но сдался под напором Драко, желающего помочь. Для этого, собственно, сам Гарри и позвал его. Ради помощи. Опять. Гарри хотел прибить себя, но решил отложить это дело на потом, сосредотачиваясь на ответе, иначе это грозило обернуться тем, что не мысли Гарри размажут по стенке, а рядом стоящий блондин. Хотя, чего скрывать, этот вариант его более чем устраивает. Но даже так он ответил: — Мне просто… В один момент мне стало необыкновенно страшно… как не бывало страшно никогда прежде, — послышалась дрожь в голосе Поттера, и было не понятно, от чего она: от холода или от чего-то другого, от внутреннего напряжения и раздирающих ощущений. Вполне вероятно, что от всего сразу. — Это как-то связано с этими упырями, зажавшими тебя на прошлой неделе? — бесцеремонно перебил Драко, для которого убедиться в их причастности к такого рода состоянию Гарри было чуть ли не первостепенной задачей, конечно же, сразу после успокоения последнего. Помявшись и похлопав пару раз ресницами, он всё же ответил: — Разве что отчасти… — Они были здесь?! — Нет, нет! Ты все неправильно понял, — как-то по-детски завертев головой, начал заверять в обратном Малфоя Гарри, выставив свободную руку, не зажатую Драко, вперёд, но направлению к груди Драко. — забудь об этом, моё состояние связано совершенно с другим! Непонимающе глядя на это очкастое недоразумение, Драко прищурил глаза, стараясь вычитать на его лице то, что пока не мог для себя распознать. В конце концом, он выжидающе кивнул, побуждая Поттера к продолжению и намереваясь узнать всё, что необходимо. А рука Гарри тем временем осталась покоиться в его собственной. — Это… страх одиночества, — признался Гарри, а Драко, с одной стороны, с облегчением вздохнул, успокаивая свою сущность тем фактом, что эти пьянчуги здесь совершенно не причём, а с другой — вновь напрягся. — Ты можешь поделиться со мной, — будто само собой разумеющееся прошелестел Малфой. Голос его не выражал ничего конкретного, и Драко очень постарался, чтобы в нём не прозвучало ни капли жалости, потому как он сам всей душой ненавидел сие проявление чувств. Оттого и желал другим его не испытывать. Особенно Гарри, который, признаться, сейчас выглядел… да, он выглядел жалко. Гарри на это лишь немного поёжился, освободившись от сцепления ладони с Драко и опустив руки на ограждение, отделяющее его от спуска к реке, спрятал шею в воротнике куртки, что не укрылось от внимательного блондина, и опять устремил взгляд куда-то в вечернее небо, заволокшееся беспроглядной тьмой. — Как бы не пытался я противиться этому, но факт неизменен: я остаюсь один, — начал откровение Гарри, закусывая губу и теребя края своей куртки. Он поморщился, словно от физической боли. — У меня никого нет, кроме нескольких людей, а скоро и их не останется. Я понимаю, что глупо на это жаловаться… Всё-таки тот упырь был прав, — вот тут Драко бы поспорил, но решил не прерывать момент, в который Поттер практически без заминок говорит о себе и раскрывает перед ним душу; момент, который он, собственно, и ждал всё это время. Но он замолкает ненадолго, только чтобы потом, горько хмыкнув, произнести: — Живой, и на том спасибо, — его чуть дорожащие пальцы, красные, полуприкрытые глаза, зелень которых совсем померкла под покровом темноты, закушенные губы — всё говорило о явном дискомфорте и нежелании думать об этом; о желании избавиться от этих мыслей, безжалостно треплющих душу, выворачивающих наизнанку и тревожащих с таким трудом зарубцевавшиеся раны. И Драко понимал его. Ему были знакомы подобные мысли. Они начали посещать его после гибели крёстного, а затем и после скоропостижной смерти матери. Малфой допускал ту мысль, что не ровен час, и отец его покинет этот мир. И уж тогда Драко вряд ли бы знал, что будет делать. А будет ли? Всякие чувства и его существование в течение последнего года потеряют смысл, если не останется того человека, ради которого всё это делается. Ради кого? Ради себя? Нет, Драко так не умеет. Как бы он ни противился самому себе, как бы ни был подвержен неправильному воспитанию и потаканию не самым завидным качествам Люциуса, Малфой-младший всегда отдавал всего себя другим: семье, друзьям, которые у него на момент детства ещё имелись, любимым занятиям. А сейчас? Он делает всё для Гарри, чтобы облегчить его жизнь, чтобы искоренить причины его невзгод. И пусть он тысячу раз будет проклинать себя за то, что связался с глупым Поттером, Драко не отступится от него, пока тот сам не прогонит. Но это не потребность в общении, как Драко думал изначально. Это не чувство, которое принято называть «синдромом нужности» или «синдромом спасателя», хотя отчасти последний феномен имеет место. Это же Поттер. Это что-то явно другое; Драко был уверен в этом, иначе бы он сразу прервал эту дружбу, — или как ещё назвать их отношения, — чтобы не сблизиться слишком сильно, чтобы не дать ростки чувствам, сравнимым с родственными, что, собственно, и происходит на данный момент: они открываются друг другу, постепенно, не спеша, урывками, спонтанно; учатся понимать друг друга, встречаются по благоволению уже не только судьбы, но и благодаря собственному желанию и нужде, которую испытывают от недостатка друг друга. Так или иначе, они сталкиваются, словно астероиды, но не разлетаясь в разные стороны и не разламывая друг друга, а объединяясь во что-то непонятное, но, наверное, очень правильное. Мальчик-бедняк и аристократ, человек-неудача и страдалец, по своей воле вынужденный разбираться с проблемами первого. И это нельзя прервать, ни в коем случае. Тем более сейчас, когда выясняется, что по сути у Гарри нет никого, кроме Драко. Но Драко и не хочет рушить их пока что хрупкие, но уже установившиеся на уровне дружбы отношения. Потому что у Малфоя практически схожая проблема, потому что тот тоже практически одинок. Потому что так надо и… Что-то внутри подсказывало Драко, что так будет правильнее всего. Вырвать Драко из пучины своих мыслей помог голос всё того же Поттера, уже более спокойный, но оттого не менее поникший: — Прости, что тебе приходится выслушивать всё это… Я, наверное, оторвал тебя от важных дел по такому пустяку… Драко хочет стукнуть этого неразумного придурка, да посильнее, но не может, а желание зайтись в истерическом хохоте от глупости, которую снова сморозил Поттер, критично, но он сдерживает себя. Такой глупый Поттер, несуразный, наивный, бестолковый… но… необходимый. Вместо этого он лишь глубоко вздыхает и мысленно считает до десяти, думая: «Боже, дай мне сил справиться с этим чудом…» Поттер, смотрящий на него с видом побитого щенка, брошенный, одинокий, не лелеющий надежду даже на какую-либо помощь, обратившийся к нему, как к последнему маяку в беспроглядной тьме, заставил парня с платиновыми волосами отвергнуть всякую логику и здравый смысл, дабы… помочь, сберечь и быть рядом. — Идём со мной, — приглашение звучит до того уютно и по-доброму, что Гарри, сначала совсем не ожидавший такого, склонил голову набок в непонимающем жесте, побуждая Малфоя на дальнейшие слова. Но их не следует. Драко, так и находящийся рядом с Поттером, хватает того за предплечье мёртвой хваткой, из которой этот юркий юноша не сможет выбраться, как бы не пытался, и тащит его скорее не с принуждающей силой, а напористо-приглашающей в одно известное только ему направление. Гарри хочет что-то сказать, но из него вырывается что-то слабое, в котором Драко различает: «куда мы идём?», «пусти меня, я сам могу идти», «какой же ты, зачем я тебя вообще позвал?!». И убитая интонация, которая исходила от Поттера в самом начале их встречи, с каждой минутой, в течение которой блондин не удосуживался объяснить, в чём, собственно, дело, менялась на всё более живую: громкую, недовольно-ворчливую, «поттеровскую». Драко подавил в себе желание улыбнуться не только краешком губ. Ещё слишком рано для веселья, заключил тот. Но прогресс уже есть, и это радует. Когда Поттер почти что перестал брыкаться, а его охи-вздохи приобрели скорее напускной характер, парни остановились перед неизвестным Гарри магазином, который ещё работал, но, судя по вывеске, в скором времени грозился закрыться. Поттер оглянулся, всё ещё не вырывая руку из захвата Малфоя, ну, потому что это просто невозможно, — это во-первых, — ну и потому, что у него совсем не осталось сил, — это во-вторых. Приободряло то, что улица была освещена довольно хорошо, а немногочисленные прохожие не походили на маньяков-извращенцев. Заметив эти метания на «ожившем» лице друга, Драко кивнул в сторону входа в магазин. На непонимающий взгляд Поттера он лишь вздохнул и изрёк короткое: — Не спрашивай ни о чём, — отпустил руку. Гарри даже не сильно потёр её, потому что без тёплой и надежной хватки Драко она стала какой-то холодной и… пустой? Поттер не позволил себе мыслить и дальше в этом направлении, заключая, что его мысли — не самая разумная вещь, которой сейчас стоит уделять внимание, и молча последовал за Драко в магазин. Прилавки и стеллажи пестрели разного рода шапками, шарфами, перчатками и прочей зимней одеждой и аксессуарами. Разные дизайны, материалы и цены — магазинчик был явно не из простых и, как успел заметить Поттер, не из самых дешёвых. Сглотнув от некоторых наценок, он посмотрел в сторону Драко, который сосредоточил внимание на выборе какой-то вещицы. Его уставшая абсолютно от всего голова уже разрывалась, потому он вообще не мог понять, для чего Малфой притащил его сюда. Если собрался так резко прикупить себе дорогих вещичек, мог бы и не тащить его с собой в таком, скажем, «темпе вальса». Так для чего Гарри здесь? Неужто блондину важно мнение Поттера, и он не всегда может определиться с покупкой? Такой вывод был крайне абсурдным. Хотя, стоит признаться, всё, что происходило с Поттером, так или иначе, являлось абсурдным. Пока мозговой штурм, на который ещё был способен Гарри, не утих, объект его мыслей остановил выбор на комплекте из умеренно-бордовых шапки, перчаток и шарфа. Цвет был приятный, кое-где на изделиях он переливался с золотистым оттенком и создавал маленькие причудливые узоры, добавляющие этим вещам уникальность и шарм. Пусть ему и не импонировал этот цвет, — и это ещё мягко сказано, — он был уверен, что тот точно подойдёт Поттеру. Кивнув ещё пару раз своим мыслям, он развернулся на каблуках и позвал Гарри. Тот очнулся не сразу, явно глубоко засев в мыслях, однако стоило ему в полной мере услышать, что к нему обращается знакомый голос, — в долю секунды оказался рядом. — Вот, — весьма красноречиво и довольно отозвался блондин, показывая свою находку, — что скажешь? Поттер немного округлил глаза и неуверенно произнёс, перекидывая взгляд сначала на вещи в руках блондина, а потом и на самого Драко: — Ты точно думаешь, что тебе это пойдёт? Малфой вскинул бровь в излюбленном жесте, и уголок его губ приподнялся: — С чего ты решил, что это мне? Шестерёнки в голове Поттера сегодня работали крайне медленно, поэтому только тогда, когда закативший глаза Драко всунул Гарри в руки перчатки, шапку и шарф, грозно приказав тоном, не терпящим возражений, «примерь», до Поттера дошло. И он тут же взорвался: — Ты что, сдурел? Ты видел их цену? И зачем мне вообще это? — вопросы так и сыпались из его рта; Драко даже не поспевал их подсчитывать. Гарри нахмурился, вскинул глаза и упрямо уставился прямо на Драко с лицом «я упёртый баран, поэтому ничего мне от тебя не надо, ведь я потом всю жизнь буду думать, как тебе всё это возвратить». Конечно, сам Малфой тоже не любил оставаться в долгу и явно бы тоже не был доволен таким проявлением доброты в свою сторону; более того, это бы затронуло его гордость. Но почему-то сейчас, глядя на такой немой протест, ему жутко захотелось закатить глаза — да, снова — и без ведома Поттера всё же купить вещь. Что он, в принципе, и сделал. Несмотря на все шиканья и кряхтения, на уговоры и торги, на компромиссы и угрозы, он расплатился и, вежливо улыбнувшись кассирше, находившейся в замешательстве от перепалки двух парней, схватил трепыхавшегося Гарри, извергающего не самые красноречивые ругательства и угрозы, и поволок того прочь из магазина. Уже у входа он бесцеремонно натянул купленные вещи по нужным местам: шапку — на голову; перчатки — на руки (всё ещё брыкающиеся и царапающие); наконец, шарф — на шею строптивого очкарика, которого сейчас хотелось этим самом атрибутом придушить. Когда Поттер предпринял попытку в последний раз изловчиться и выпутаться из хватки Малфоя, тот прижал того к стене здания и припечатал грозным: — Задолбал уже мёрзнуть. Тон голоса, отдающий сталью, а также непроницаемое лицо блондина, которое было гораздо страшнее всякого проявления его эмоций, заставили Поттера если не поджать ноги под себя, так заткнуться и перестать плеваться всякими словечками. Малфой же, нависая над подуспокоившимся Гарри, который в купленных ему вещах был необычайно уютен и даже мил, — этот парень, прозванный из ехидства блондином, как тушканчик, был всегда необычайно мил, — думал о том, как не прогадал с выбором цвета: тот исключительно сильно идёт ему, и кажется, будто всё это было куплено не пару минут назад, нет. Такое ощущение, будто эти вещи уже очень давно носятся Поттером. Драко не спешил снимать маску с лица, потому как опасался, что сними он её — не сможет сдержать порыва и улыбнётся при неотводимым от Гарри взглядом. Это положение, занятое ими, было необычным и немного смущающим, однако никто из них не прерывал того, что происходит. Они слышали чуть прерывистое от недавней борьбы дыхание друг друга, не отводили взгляда, прямо-таки вцепившись им друг в друга, борясь если не физически, так ментально. Зелень хвойного леса, сияющая сейчас ярко, как никогда ранее, и дымка неба, смягчившаяся и больше не кажущаяся такой холодной. Вдруг послышалось урчание живота, пробудившее юношей и отвлекающее их от просверливания друг друга взглядами. Кажется, пропуск обеда, а затем и ужина давал о себе знать. Драко с ужасом понял, что этот звук исходил именно от него, и, глядя на Поттера, который осознал то же самое, и уголки губ которого стремительно ползли вверх, он покраснел и резко отвёл взгляд, не зная куда себя деть. При виде сконфуженного Драко Гарри совсем прорвало, и он не смог сдержать неконтролируемый смех, заходясь в хохоте и чуть ли не складываясь пополам. С явным шоком от подставы со стороны организма Малфой выплюнул: — Ну и чего ты смеёшься? Ты действительно считаешь, что это смешно? Глупость какая… Гордость внутри рвала и метала, и грозилась выплеснуться на хохочущего Поттера едким сарказмом и даже глубокой обидой, потому что он срывается с места и бросает все свои дела при одном лишь звонке Гарри, и мчится ему на помощь со скоростью пули; потому что он тут бегает по магазинам, старается подобрать красивые и, прежде всего, удобные вещи, которые подойдут их будущему обладателю, а потом получает вот это в благодарность. Уму непостижимо! Он, Малфой, член родовитой, богатой семьи, наследник дома и бизнеса Малфоев в пятом поколении, вынужден терпеть это от какого-то… … Поттера, пытающегося успокоиться, но всё ещё смеющегося так заливисто и беззаботно, так сильно, что хватается за живот и утирает слёзы с уголков глаз; так сильно, что щеки его раскраснелись, а глаза чуть ли не извергают искры от радости. Наблюдая за таким Гарри, которого не видел почти неделю, который не так давно мертвенным голосом сообщил ему, что у него никого нет, и что он боится остаться окончательно один; который практически не видит смысла жизни, и у которого не остаётся сил бороться, Драко не смог сдержать усмешки самому себе и ему. «Что ж, наверное, это унижение того стоило…» — Итак, — Малфой прочистил горло и напыщенно вытянулся, глядя на Гарри преувеличенно надменно, — если приступ «смех-без-причины-признак-дурачины» прошёл, то предлагаю зайти и перекусить в одно кафе неподалёку. Возражения не принимаются, а счёт оплачиваешь, увы и ах, ты, понял? Будешь потихоньку расплачиваться за мою великую снисходительность. И не надейся отделаться одним только ужином! — отчеканил свое условие Драко. — Так просто не отвяжешься. И, больше не давая Поттеру и слова вставить, он пошёл по направлению, наверное, кафе, как понял Гарри, который, всё ещё посмеиваясь и неизменно раздражая этим блондина, поспешил догонять друга, так выручившего его не только материально, но и морально.