Судьба была настырной

Гул голосов не стихал даже здесь, в плотно обставленной, едва просторной комнатке в конце коридора. Звон бокалов, тарелок и другой кухонной утвари доносился до самого второго этажа, учтиво напоминая подросткам о пиршестве, происходившем внизу. — Гермиона, что случилось? — почти что в сердцах воскликнул рыжий юноша. — Ты весь день сама не своя, а сейчас и вовсе вытащила меня из-за стола без всяких объяснений. Рон чесал подбородок и всё также требовательно вперивался взглядом в Гермиону, занявшую позицию на другой стороне комнаты. Но даже так их разделяли несчастные два-три метра — настолько компактной была комната Рона. Девушка глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и провела руками по густой копне вьющихся прядей. — Нам необходимо поговорить. И это срочно! — поспешила вставить девушка, замечая настрой своего любимого махнуть на это рукой и отложить на «когда-нибудь потом». — Это касается Гарри. Идея избежать разговора и предаться поеданию вкусностей, что своим ароматом манили его поскорее сбежать отсюда, канула в лету, стоило ему услышать имя друга. — А что с Гарри? — с искренним непониманием вопросил парень, наблюдая, как Грейнджер начинает закатывать глаза. — А ты совсем не видишь? — поворот головы вбок и всплеск руками. Она неодобрительно оглядела Рона и цокнула, поражаясь его ненаблюдательности. Однако спустя секунду сама же щёлкнула себя по лбу и виновато опустила взгляд, стоило ей понять, что осуждать на слепоту стоит не только Рона. — Да и я сама хороша. Совсем ослепла от этой… — она осеклась, обводя взглядом комнату и не решаясь продолжать. Уизли не осмелился ещё раз спросить о чём бы то ни было, прикидывая в голове, что наверняка получит в ответ уже не порицающий взгляд, а целую оплеуху. И возможно, что даже не рукой, а здоровенной такой книгой. Это же Гермиона. У неё на такой случай наверняка припасён какой-либо томик «лёгенькой» литературы на вечер. Сглотнув, он ждал продолжения. И оно последовало почти сразу. — Мы оставили его совсем одного, когда приняли решение стать парой, — девушка говорила серьёзно, почти не краснея, оттого Рон условился у себя в голове слушать её крайне внимательно. Серьёзная Гермиона — опасная Гермиона. — Рон, мы практически бросили его… Печаль в голосе Гермионы ситуацию не улаживала, а пока не до конца понимающему её Рону и вовсе путала все мысли. — Постой, Герми, — протянул руку парень, подзывая девушку к себе в жесте поддержки. Девушка постаралась улыбнуться и даже уже сделала шаг навстречу, как слова Рона отрезвили её. — Гарри взрослый парень и вполне может справиться со своими проблемами, какими бы они у него ни были. А если не справится, то что ему мешает обратиться за помощью к нам? Он говорил всё это как нечто само собой разумеющееся, будто объясняя пятилетнему ребёнку, почему на деревьях не растут печенья с патокой. Девушка сделала шаг назад, ощетинившись. — Рональд, ты сейчас серьёзно? Да ты видел его вчера? — глаза девушки округлились, а руки она уставила в бока, тем самым напоминая парню собственную мать в приступе надвигающегося гнева. — Он совсем разбитый. У него наверняка что-то случилось, а мы здесь сидим и празднуем! Глядя на расклеившуюся и в то же время грозящуюся открутить ему голову Гермиону, Рон не стал спорить. — Ладно-ладно, — капитулировал Уизли. — Мы обязательно выясним, что с ним. И… попросим прощение за то…— замялся и поднял взгляд к потолку, будто пытался оттуда считать нужные ему слова, — за то, что сделали. — Или за то, чего не сделали, — подытожила Гермиона, в очередной раз давя внутри укоры совести, не позволяя им вылиться на Рона. Это бы в любом случае ситуацию не спасло, а внесло бы ещё больший раздор. Парень согласно кивнул, улыбаясь краешком губ и тем самым обезоруживая нахохлившуюся Грейнджер. Она всё-таки приняла приглашение в объятья Рона и вот уже минуту грелась в успокаивающих её лучах тепла, приводя мысли в порядок, а тело — в спокойствие. — Сейчас мы вряд ли что-то сделаем, — решил оповестить Рон. — Сохрани свой настрой до завтра, а я помогу тебе. Вдыхая уже ставший родным аромат любимого человека, Гермиона сейчас была согласна на всё, но всё же сделала себе мысленную пометку нагрянуть завтра к Гарри сначала с извинениями, а затем и с пуленепробиваемым намерением узнать, во что вляпался их потеряшка-друг. — Посидим тут ещё немного? — тихо, словно стесняясь своих слов и слабости, вопросила девушка, чуть крепче обвивая шею Рона руками, заставляя тем самым его приопустить голову и заглянуть ей в глаза. — Как пожелаешь, — прошептал Уизли в самые губы.

***

Драко не особо волновало, что на дворе уже вечер, а сгущающиеся сумерки, наступление которых с каждым днём как пришла осень становилось все более ранним, грозили тем, что Гарри мог давно либо спать, либо же готовиться ко сну. Он принял решение спонтанно, не как привык делать всегда: взвешивая все «за» и «против» тысячу раз и всё равно опасаясь что-то упустить и где-то налажать. И оттого боялся либо медлить, либо оставаться на месте. Только здесь и сейчас, ни минутой раньше, ни минутой позже. Драко больше не хочет терять времени. Не желает повторять ошибок. Пришлось отдать кругленькую сумму таксисту, которому довелось везти юношу практически через весь город, окольными путями и закоулками, огибая скопления машин в час пик. Но деньги волновали Драко в последнюю очередь. Его будоражил лишь предстоящий разговор с Гарри и возможность того, что разговор вообще состоится. Кто знает, может, Гарри не захочет его видеть, выставит за дверь с проклятиями вдогонку, а может, и вовсе проигнорирует его жалкие попытки исправить ошибку. Драко контролировал разум и не разрешал самовнушению и непрошенным мыслям подолгу гостить в его голове, чтобы те не сбили его боевой настрой, не отправили в пучину самобичевания. Что-то внутри упрямо твердило ему, что если отступит сейчас — больше не решится никогда. И эта установка придавала сил упрямо стоять на ногах и на них же размеренно приближаться к общежитию Гарри. Совсем непредусмотрительно, что он не оповестил заранее о том, что собирается приехать и поговорить. С другой стороны, парень считал, что это вряд ли что-то изменит, а лишь усугубит. В какой-то мере ему необходим эффект неожиданности, который, как рассчитывал Драко, должен сыграть ему на руку. Но дела не меняло и то, что Драко стоит у входа в общежитие уже десять минут и ясно понимает, что внутрь ему путь заказан, а в каком окне разглядеть Гарри и куда — о Боже — в случае чего ему кричать — он не знает. Как не знает и Гарри о его намерениях, о его нахождении сейчас здесь. Драко всё же приходит к мысли о том, чтобы написать Гарри. Дрожащими руками, которые целиком начал охватывать тремор, — не то от холода, не то от волнения, — он печатает сообщение, кое-как попадая подушечками пальцев по нужным клавишам. Почему-то он заведомо готов к провалу и полному игнорированию от Поттера. Уже сейчас дышать становится тяжело, а шум в ушах из-за панихиды, которую устроило его больное четырёхкамерное, с особой старательностью разгоняющее кровь по всему телу, грозится и впрямь оглушить юношу. «Гарри, я пришёл поговорить. Спустись, пожалуйста», — поставил перед фактом и заодно объявил, что уже на месте. Внезапно, практически не оставляя выбора. Этакий козырь, который, быть может, сослужит ему службу. Какую именно — пока что неизвестно, но Драко предпочитает не задумываться над этим, а решать проблему по мере её поступления. Так непохоже на него, и ему отчасти даже нравится думать, что он меняется. А если это и правду так, то, может быть, вероятность их с Гарри разговора всё-таки не чрезвычайно невелика. Однако Драко всё равно считал, что его шансы на разговор и уж тем более на то, что он увидит Гарри, запредельно малы, пока в одном из окон, на которое чисто случайно наткнулся взгляд Драко, он не заметил шевеления, а затем и очертания до боли знакомого лица, явно пытающегося разглядеть его среди кустов и лавочек, обрамляющих вход общежития. В глаза тут же бросились попытки рассмотреть его с помощью поломанных очков, которые спустя минуту бесплодных поисков блондина надел Гарри. От этого простого действия что-то внутри резко заскребло, возвращая в тот мрачный парк, а в голове звенящим эхом разносился всё тот же голос Гарри. Всё такой же: полный отчаяния и обжигающей внутренности обиды. Скрёб не прекратился и тогда, когда растерянное и немного помятое лицо Гарри обратилось прямо к нему, и Драко тут же понял: его, наконец, обнаружили. Вернее будет сказать, заметили, ведь Драко не прятался. Вроде бы. Малфой было уже потянул руку, выволакивая её из кармана, дабы помахать и поприветствовать Гарри, но тут же одёрнул себя и напомнил, что это не просто их спонтанная встреча, а непосредственно тяжёлое столкновение, исход которого будет решать, наверное, всё. И даже больше. По крайней мере, Драко позволял себе так думать, потому как он действительно надеялся на лучшее, но по своей натуре готовил себя к худшему. На экране телефона высветилось сообщение с красноречивым «пошёл нахер отсюда», и Драко подавил в себе желание грустно усмехнуться и, с другой стороны, даже облегчённо вздохнуть. «Уже лучше, чем ничего.» Или «Ну, это хотя бы не тотальный игнор.» Это незамысловатое сообщение, пропитанное — парень был уверен — презрением и негодованием, придали ему такой веры в себя и уверенности, что Драко всё же осмелился помахать в направлении окна. Словно по инерции, совсем не думая. Что так решительно двигало им, — то, что он увидел Гарри, или то, что Гарри увидел его, так ещё и ответил на сообщение, — он до конца не понял. Вернее, даже не успел понять. Несмотря на это, Драко не думал жалеть о своём действии. Но кто же знал, что это безобидное своего рода приветствие станет катализатором реакции. Спусковым крючком, вырубающим к чертям все предохранители и дающим сбой по всем параметрам. Штора резко взметнулась куда-то в сторону, а уже через секунду за ней скрылся Гарри. Драко даже моргнуть не успел, как дверь общежития с грохотом распахнулась, да так, что вслед за вылетевшей оттуда невысокой тушкой послышались ругательства комендантши. До Драко только тогда начало доходить, что вообще произошло, когда он почувствовал резкий толчок в грудь, а вслед за ним и отрезвляющую жгучую боль где-то в районе скулы. Он рефлекторно отскочил в сторону, хватаясь за место удара. Его на пару секунд даже оглушило, а кровь резко прильнула к голове, пульсируя с несвойственной ей силой и заставляя Драко ненадолго потерять точку опоры и уверенность в надёжности своих ног.  Драко сделал вдох, пытаясь вернуть себе первоначальное положение. Если бы это ещё было так просто. — Что. Это. Сейчас. Было? — по словам отрывисто отчеканил беснующийся Гарри, дрожа не от холода или страха, а от кипящей в нём злобы. В его глазах было столько блеска, но отнюдь не от радости или удивления, как бывало раньше, а от ярости, в настоящий момент занимающей лидирующее положение в спектре чувств Гарри. Ярость. Слепящая и наталкивающая на опрометчивые поступки. Как в состоянии аффекта, когда человек толком не осознаёт, на что идёт и к чему могут привести его действия. — Гарри, послушай, нам нужно… — придя в относительную норму, выпаливает Драко, ещё не осознавая, что этот пожар никак не потушить. Он лишь подливает масло, и не спасут его никакие «послушай». И попытки вразумить вряд ли исправят сложившуюся ситуацию. Точно не в этом случае и уж точно не прямо сейчас, когда Гарри действительно только слушает, а не слышит. Однако он готов ко всему. Теперь уже точно. И отступать не намерен. Драко уверен: он костьми тут ляжет, но они поговорят, Драко откроет Гарри свою правду, которую он скрывал непозволительно долго и за что сейчас ему приходится расплачиваться. — Послушать? А что ещё мне, блять, сделать, а? — выкрикнул с хрипом парень, вскидывая голову и едва не роняя очки, загнанным зверем стреляя в Драко своим полным ненависти взгляда. Драко обратил внимание, что и оправа на очках тоже подверглась повреждению. Но внимание на ней долго акцентировать не удалось, потому что Гарри ещё не закончил. И останавливаться вряд ли собирался. — Встать на задние лапки? Может быть, снова довериться тебе и получить в ответ нож в спину? А что, идея! — Гарри клацнул зубами и сжал челюсти до выпирающих желваков, едким сарказмом вываливая на Драко все накопившиеся мысли, в которых он собственноручно топил себя эти два неполных дня. — Только сначала я сделаю то, о чём думал, нет, о чём мечтал весь прошедший день. Позволишь? Не зная, как реагировать на такой выпад и что предпринять дальше, Драко просто кивнул, отчасти радуясь, что его всё ещё не послали куда подальше. Хотя то, что происходит сейчас, вряд ли можно оценить хоть как-либо положительно. Кажется, Драко вконец отчаялся, раз то, что происходит в данный момент, ещё не считается настолько ужасным, чтобы с библейской скоростью сбежать куда подальше сверкая пятками и не возвращаться. Реальность быстро спустила его на землю, когда в лицо прилетел ещё один удар. Драко почувствовал обжигающий импульс в районе носа, а когда приложил к атакованному месту руку, увидел кровавые разводы на руке. Перед глазами немного поплыло, но он твёрдо стоял на месте, лишь немного пошатываясь. — Ну что, нравится тебе? — выплюнул Гарри. — Теперь пойми, что я чувствовал. Ощути на себе это! Очередной толчок, затем удар в грудь кулаком от этого коротышки, но весьма ощутимый и заставляющий лёгкие покинуть воздух, а все мышцы в теле разом сократиться и не расслабляться ещё как минимум несколько секунд. Именно так звучали неприкрытая ничем обида и уязвленность, исходящие волнами от Гарри, понял Драко. — … Заслужил, — вырвалось из него, и Гарри услышал. Не полностью, но расслышал. Гарри отвёл едва ли сфокусированный взгляд, но тут же вперил его обратно в высокую фигуру парня напротив. Он сжал кулаки до боли, впиваясь короткими ногтями в кожу и оставляя красные следы-полумесяцы. — Повтори, — требовательно произнёс Гарри со всем нажимом, всё ещё пытаясь успокоить своё дыхание и заставить себя отойти в сторону, чтобы не убить прямо здесь этого придурка. — Я заслужил это, а ты… — Драко снова провёл ладонью по кровоточащему носу и с трудом выдохнул, — не заслужил того, что произошло с тобой. Никто такого не заслужил. Ясность этих слов ударяет его сильнее всего, сильнее, чем он мог предположить. Она заставляет зажмуриться от того, насколько правдивы эти слова, настолько больно становится от их осознания и от уяснения той мысли, что с ним всё-таки произошло всё то, чего он действительно не заслуживал. Гарри старался не убеждать себя в этом, а просто вбить себе в голову мысль, что это временные трудности, что всё у него наладиться, и в жизни наступит новый этап, — белая полоса, — а эта, которую даже чёрной назвать будет слишком мягко, просто забудется им как страшный сон. Но страшный сон всё не кончался, а Гарри уже устал тешить себя ложными надеждами, которым не суждено будет сбыться. Ведь в этом мире всё устроено совершенно не так, как он себе надумал и как пытался сам же поверить в это. Это не сказка, придуманная им самим, а самая что ни на есть жизнь, взрослая жизнь, наступившая слишком рано и ударившая неготового к ней Гарри по лбу, как бы напоминая о своей несправедливости. Его прорывает окончательно. Все внутренние системы дают сбой, разум словно отключается и перестаёт нормально функционировать, а глаза заволакивает красной дымкой. — Замолчи! Заткнись, заткнись, — снова удары по плечам, груди, животу, бокам — куда угодно, лишь бы выплеснуть и показать, как больно, как горько, как сильно ударила в очередной раз эта проклятая правда. Когда руки уже вовсю пульсируют от ударов по чужому телу, а ноги непроизвольно подкашиваются, Гарри обессилено думает, что свалится замертво прямо сейчас, и жалеет только об одном: что промолчал о самом главном. О самом личном. И хрупком. Не дают коснуться земли ему всё те же чужие руки, скованные тремором, но от этого не менее сильные и, кажется, почти не пострадавшие от его нападения. Тёплые. Поддерживающие. Свои. Сил не остаётся на всякое сопротивление — да что там! У него нет сил даже думать о том, что в один момент его берут и подхватывают, перенося через порог общежития, и бережно поднимают по лестнице, обходя наиболее опасные выступы и повороты. Окончательно отрубиться ему не даёт голос Драко, который начинает сладкой патокой разливаться в их комнате, согревая его лучше всяких батарей и труб, убаюкивая, словно мамина колыбельная, которую ему вспомнить не суждено. «И каким только чёртом он узнал номер комнаты?» — успевает промелькнуть сквозь слова парня беглая мысль и потонуть в подсознании. Голос чуть дрожащий, пронизан нотками стыда и сожаления о сделанном, отчасти даже усыпляющий, но Гарри слушает. Хочет заткнуть уши, отвернуться от него и вывернуться из всё ещё придерживающих его рук, в которых он сам не помнит, как оказался. Думает собраться с силами и высвободить весь свой оставшийся запал на Драко, но слушает. Моментами проклинает себя на собственную отходчивость, за то, что и в самом деле не может злиться на этого белобрысого придурка, который сейчас рассказывает ему обо всём, о чём не мог рассказать раньше, с таким страдальческим лицом, что хочется самому встать и прижать его к себе. Однако разум не сдаёт своих позиций перед этими чёртовыми нежными чувствами, перед непосильной тягой к этому придурку, которую он в последние дни старался подавить в себе. Гарри резко зажмуривает глаза и так же резко их открывает, не переставая улавливать нить рассказа Драко. Терпеливо выслушивает всё, не позволяет себе сорваться на какие бы то ни было действия. Остатками трезвого ума анализирует ситуацию и задерживается на некоторых моментах, улавливая что-то своё и делая теперь уже — он надеялся — верные выводы. Когда исповедь Драко подходит к концу, Гарри всё-таки задаёт интересующий его вопрос: — Так это всё из-за какого-то обещания? — скептицизм и недоверчивость так и сквозили в его голосе, а прищуренные больше не от отсутствия очков, а от подозрений обмана глаза лишь дополняли этот образ. А распинающемуся во всех подробностях Драко хотелось обвинить Гарри за его излишние сомнения, — встряхнуть его и прокричать о своей искренности, — да ещё и так явно показанные. Но он одёрнул себя, потому что сам на его месте поверил бы не сразу. Драко сдержанно кивнул в ответ, выражая согласие и ожидая дальнейших действий от Гарри. Гарри не знал, как ему относиться к этой информации. Верить совершенно не хотелось, на это даже не было сил, а не верить — ещё больше. Не верить и миллионный раз пытаться доказать себе то, что Драко действительно мудак, что он на самом деле всё это время просто следовал каким-то своим мотивам, неизвестным и пугающим Гарри. Нет, он устал от этого за прошедшие сутки. Но, вопреки своим собственным ожиданиям, он продолжил испытывать Драко, а заодно и собственную стойкость и холодный разум на прочность, стараясь выглядеть как можно более расслабленно. — Откуда мне знать, что ты не врёшь? — свет слабо освещал комнату, но Драко видел, как Гарри метался глазами по разным уголкам стен, не решаясь посмотреть прямо, опасаясь того, что услышит и найдёт подтверждение своим же страхам в отражении глаз Драко. Он решает в который раз за этот длинный и изматывающий во всех смыслах слова вечер рискнуть и уверенно протягивает руки по направлению к уже сидящему на другом краю кровати парню. Не проходит и пары секунд, как Гарри чувствует холодные пальцы Драко на своём подбородке, а затем и на щеках. Эти касания вызывают приятное, вовсе не отталкивающее и не доставляющее дискомфорт покалывание, а кожа в местах соприкосновения мгновенно становится горячее. Драко обхватывает его лицо руками и нежно-нежно заставляет повернуть голову, побуждая взглянуть на него. Гарри не сопротивляется внешне, но мечущиеся зрачки глаз, которые он сейчас специально расфокусировал, чтобы не видеть лицо Драко так близко, говорили сами за себя. — Только поверь мне, — шепчет Драко на выдохе, а Гарри чувствует тёплое дыхание на своей коже и поджимает ноги к себе, стараясь сжаться до размера молекулы. — Я могу тебе доказать. Свет в комнате, кажется, стал еще более тусклым. Наконец, Гарри шлёт ко всем чертям свои страхи, срывает предохранители и устремляет взгляд в светлую дымку неба напротив. И в этот момент понимает, что пропал окончательно, что разум больше не играет какой-то роли и уходит куда-то на задворки сознания, оставляя место чему-то другому, неизведанному ранее, будоражащему. Чему, возможно, и хочется противиться, но в этом нет смысла. Потому что оно сильнее, потому что сквозь боль и слёзы оно доказывает, что определено точно стоит того. — И это всё не из-за обещания, — чётко произносит Драко то, о чём даже не думает, а то, что чувствует и считает правильным сказать сейчас. — Не только из-за него. Поначалу, может быть, это и было так, но потом всё изменилось. Я даже не понял, что именно произошло и когда я стал уже не просто думать, а чувствовать, что я нужен тебе, а ты… нужен мне. Когда мне стало легче… дышать рядом с тобой и когда во мне проснулось желание постоянно быть рядом. Гарри уже не просто понимает, но и принимает это. Пусть больно и страшно, пусть его до сих пор душит обида и злость, пусть он слышит и прокручивает историю Драко в голове и всё ещё не может определиться с тем, верить ему или же послать к чёрту. И пусть Гарри совсем недавно не хотел даже видеть, слышать и ощущать рядом этого человека, потому что он для него был не только счастьем, но и откровенным кошмаром, ясно напоминающим, что кроме Драко у Гарри нет абсолютно никого. И что только Драко держит его на плаву в этом буйном течении жизни, с каменными глыбами, выступами и оврагами, и Гарри, если Драко исчезнет, сколько не барахтайся, пойдёт ко дну, сорвётся вниз, как вода в водопаде. И не вернётся ничего на круги своя, не склеится воедино вновь с течением времени и приходом в его жизнь новых людей. Почему-то Гарри отчаянно убеждён в этом. Драко смотрит в мерцающую зелень глаз напротив и не может отвести взгляд, будто заворожённый. Они безмолвно открывают дверь в их личный, никому боле не доступный мир, отключаясь от реальности и впадая в самозабвение. Драко сдавленно дышит — в его лёгких словно становится слишком мало места для воздуха, а конечнострочный сводит подобием судороги — и не смеет останавливаться, потому что уверен, что видит подтверждение своих слов в отражении хвойного леса, обладатель которых сейчас такой спокойный, такой открытый и податливый. Это сводит Драко с ума. И он решает задать свой главный вопрос: — Ты же тоже это чувствуешь? А Гарри будто и не слышит. Он просто безотрывно пожирает взглядом светлое лицо, ровный нос, такие же светлые брови и маленькую морщинку между ними, тонкие губы, зажатые в неуверенной пантомиме. Такой открытый и светлый. Как божество. Как его личный ангел-хранитель. Его спасение. Его вселенная, изначалие. Смысл его существования и, возможно, не просто существования, а жизни, настоящей жизни, которая следует в тех самых сказках после счастливого финала? Он смотрит на Драко и не понимает, что это за чувство такое. Вот Гарри ненавидит всей душой и хочет задушить собственными руками, выпотрошить его и выбросить, как ненужную вещь, а в следующий момент понимает, что… уже не столько привязан и увлечён, сколько любит… настолько, что заведомо готов простить абсолютно всё и в ответ взять под опеку этого недоумка, не сумевшего объяснить всё с самого начала, путающегося в своих мыслях и действиях, неуверенного в себе… такого же подростка, как и он сам, но полного желания защитить его, Гарри, от невзгод жизни, подставляясь под удары и ничуть не жалея себя самого. Он не понимает ничего, да и не хочет понимать. Для Гарри гораздо важнее то, что происходит между ними сейчас. Это состояние транса затмевает рассудок, но это не пугает, а наоборот — притягивает, наполняет желанием собственноручно прыгнуть в эту пучину отрешённости и беспамятства и оставить позади все проблемы, ссоры и мысли. Сейчас они явно ни к чему.  Их дыхание давно замерло, как и время в комнате. Свет тусклой старой лампы практически меркнет, но темноту помещения освещает отражение блестящих то ли от слёз, то ли от такого-то света, исходящего изнутри каждого из них, глаз, в которых они видят отражение планет, целого космоса, вселенной. Их личной, доступной только им самим. — Позволишь мне? — на грани шёпота произносит Драко, еле шевеля онемевшими губами, хотя, казалось, онемело всё. Не только губы. Последнее мгновение двустороннего гипноза испаряется и веки смыкаются независимо от воли хозяев, погружая их в окончательный мрак, не пугающий, но будоражащий. Мир застрял в статике. Секунда — и нет ни чувств, ни движений, ни времени. Вторая — и по телу разливается тепло от соприкосновения: едва ощутимого и такого лёгкого, невинного касания губ, но обжигающего не только губы, но и все внутренности, взрываясь фейерверком самых разных чувств. Их настолько много и они так сильно перемешаны, что понять и разобраться, что есть что — не представляется возможным. Ни Драко, ни Гарри — никто из них — не понял, в какой момент всё произошло и кто стал окончательным инициатором. Да это и неважно. Трепетная и щемящая нежность растекалась по телам парней, принося волны спокойствия и отправляя куда-то на небо, качая обоих на волнах блаженства и унося прочь все крики, обиды, сожаления и всё то, с чем они так долго боролись, чтобы прийти к такому желанному и близкому. Драко не знает, сколько длится этот сладостный момент, но когда он окончательно приходит в себя и размыкает отяжелевшие веки, видит мирно сопящего на своём плече юношу со сползшими с него очками. Их руки переплетены, а сами они застыли в до того неудобной позе, что находиться в ней дальше было сравнимо с пыткой. Драко улыбнулся своим мыслям и блаженно вздохнул, понимая, что такую пытку он с радостью выдержит и даже попросит продолжения. Лишь бы не разрушать это мгновение и остаться в нём навсегда. Лишь бы ощущать эту близость, родную близость, о которой он забыл и не мечтал боле испытать. Тяжёлая голова не позволяет ему продолжать наслаждаться моментом и думать о чём-то неважном, а сопротивляться позывам измождённого организма Драко был не в силах. Глаза мигом застелила светлая пелена и он прикрыл их. Осторожными движениями он извлёк одну руку из-под тела Гарри, даже не двинувшегося от этих манипуляций, и снял с него очки, и затем устроил её на спине Гарри, ласково поглаживая, нежно прижимая к себе ещё ближе и всё ещё чувствуя его тепло, напоминающее о реальности произошедшего, дающее четкое осознание того, что все самое плохое позади, а думать, будет что дальше — не так уж и страшно, если… вдвоём?