Союз

      — Когда уже закончится этот сранный триместр?       Генджи растянулся на парте, как сопля, длинные руки свесились с обеих сторон столешницы. В приоткрытое окно сыпал мелкий снег, образовав небольшой сугроб. Е класс медленно тянулся к выходу из кабинета, обсуждая предновогоднюю вечеринку и танцующего на столе поставщика.       Входя в кабинет, Шун зыркнул в сторону судзурановцев, и они ускорили шаг, понизив голоса. Подойдя к окну, он толкнул створку и уселся на стул.       — У кого какие планы на новый год?       Чута неопределённо пробормотал про семейные выходные, Такия протяжно вздохнул и пожаловался на общество отца. В дверях мелькнула коротко остриженная голова Макисе, проскочив мимо кабинета, он выругался и вернулся назад.       — Идзаки, тебя директор вызывает.       — Ни минуты покоя.

      ***

      С последнего визита Шуна в кабинете директора очень многое изменилось, включая и самого директора школы. Письменный стол стал более массивным, на нём больше не громоздилась куча документов и папок, книги скрывались за закрытыми стеклянными дверцами шкафа, появился даже живой цветок, а вместе с ним и куча мелких, но древних статуэток. Нынешний директор не боялся возможных погромов в кабинете со стороны воронья. Он вообще не боялся воронья и за этого его уважали, даже самые отпетые хулиганы.       — Вы вызывали меня? — Идзаки остановился в дверях кабинета, дожидаясь приглашения.       — Да, проходи. Как настроение перед каникулами?       Шун пожал плечами и благодарно кивнул на предложение сесть. Пружинистый диван радушно принял его на себя, за спиной едва слышно ухнули плотно набитые подушки.       — Всё в порядке, даже драк стало в разы меньше. На новогодних фотографиях все хотят быть с целыми физиономиями.       Хидео тихо рассмеялся:       — Хоть какая-то польза от всей этой зимней суеты.       Идзаки сдержанно улыбнулся. С Такией-старшим всегда было приятно поговорить, в нём он видел отголосок собственного отца, которого так не хватало. Однако сейчас в его голосе чувствовалось напряжение, будто предстояло что-то серьёзное.       — Как комендант общежития не забудь проследить за тем, чтобы все разъехались на праздники. В общежитие не должно никого остаться, кроме Серидзавы, Цуцумото и братьев Миками. Для них будет кое-какое задание, у них есть разрешение конклава на присутствие в мире людей во время каникул.       Шун непонимающе склонил голову к плечу и нахмурился:       — Но ведь вопросами демонов в общежитии занимается Токаджи. Моё дело проследить за людьми.       — Токаджи временно покинул Судзуран. Поэтому в этот раз я прошу тебя заняться этим вопросом.       — Что-то случилось?       Хидео пристально вгляделся в дрогнувшее лицо Идзаки, на секунду тот обеспокоенно вскинулся, но тут же взял себя в руки.       — Ничего серьёзного, — нахмурился Хидео, — он выполняет моё поручение.       — Хорошо, я понял вас, — поднимаясь, пробормотал Идзаки, — могу идти?       Такия взмахнул рукой, останавливая его и откинулся на спинку своего кресла, принял самое благодушное выражение лица. Предстоящая часть беседы последний раз вызвала у Идзаки бурю эмоций и возгласов.       — Хотел спросить у тебя, не передумал ли ты о переводе в Хосен?       Шун напрягся всем телом, взгляд стал тяжёлым и непроницаемым:       — Моё решение не изменилось, я закончу обучение в Судзуране. Вы прекрасно знаете, что моя семья против карьеры охотника.       — Твоя тётка не может решать за тебя, как тебе жить. У тебя есть все данные для того, чтобы стать первоклассным охотником. Ты лучший в классе противодействия. Судзурановские учителя стараются дать тебе все возможные знания, однако это не сравнится с подготовкой школы Хосен.       Идзаки криво ухмыльнулся и встал с места, закипавшая злость уже проявлялась в аккуратных чертах лица.       — Вы прекрасно знаете, что после смерти моего отца, тётя взяла с меня обещание не идти его дорогой, она переживает обо мне. Она много сделала для меня, и я не хочу её огорчать. Тем более охотников учат с детства, а мне уже девятнадцать и до конца обучения в старшей школе остался всего один триместр. Нет смысла переводиться туда.       — И всё же…       — Я не планирую карьеру охотника, — отрезал Шун, — если мы закончили этот разговор, я пойду.       Не дожидаясь разрешения Идзаки, вышел из кабинета, оставляя директора в одиночестве.

      ***

      Ночной лес жил по собственным законам и правилам. Сова, расправив крылья, пролетела прямо над идущей компанией и протяжно ухнув, села на ветку дуба. Жёлтые глаза уставились на мужчину, возглавлявшего процессию. Хруст мелких веток под ногами пятёрки путников тревожил ночных обитателей. Из кустов послышалось заунывное мычание, снег посыпался с тонких веток, на тропинку выбежало существо похожее на двуногую свинью, покрытую густой шерстью. Гневно зарычав, чертёнок перебежал им дорогу и кинулся в сугроб.       — Вот же паскудник, — выругался Серидзава.       — Надо было ему дорогу нам перебежать, — заканючил Манабу, натягивая капюшон на голову.       — Неужели взрослые демоны верят в приметы?       Хидео продолжил путь как ни в чём не бывало. В среде охотников бытовало мнение, что демон до пятисот лет ещё подросток и столкнувшись в Судзуране с двухсотлетними представителями этой расы он полностью уверовал. Им было весело с восемнадцатилетними подростками драться плечом к плечу и друг против друга, когда приходилось.       — А вы значит не верите?       Голос раздался из-за очередного дерева, на встречу компании вышел Токаджи. Усталое лицо освещалось светом полной луны и казалось мертвенно бледным. Хидео коротко кивнул ему и продолжил путь.       Тропинка пару раз вильнула между крупными деревьями и ткнулась в колючие заросли кустов. Лес всеми силами старался остановить непрошенных гостей и не позволить им подойти ближе к разделительному барьеру между миром людей и демонов. Треск огненной стены был хорошо слышен в ночной тишине.       — Дошли.       Хидео остановился перед огромным дубом, точнее перед его останками. Ствол, расщеплённый надвое ударом молнии, со временем порос мелкими ветками и мхом. Гигант возвышался над путниками. Темнота, таившаяся в разорванном стволе дерева пугала.       — Хотите сказать, что нам нужно туда? — Манабу скривился, вглядываясь в черноту.       — Там наверняка паутина и насекомые, — передёрнулся Такеши, полностью повторяя выражение лица брата.       — Прекратите ныть, — скомандовал Такия и шагнул вперёд.       В полном молчании демоны направились за ним и уже были готовы толкаться в огромном дупле, но ничего не произошло, первый шаг в темноту был самым страшным, но после ещё пары шагов они все оказались в начале лестницы. Глянцевые ступени тянулись вниз и освещались зажжёнными факелами, торчащими из стен. Тёплая шершавая поверхность каменных стен приятно ложилась под руки.       — Как такое возможно?       Шоджи удивлённо крутил головой, для самого молодого демона в их компании он отличался удивительной любознательностью.       — Это одна из немногих цитаделей сохранившихся в мире людей. Именно отсюда происходит подпитка барьера. Здесь обитают пифии.       — Те самые прорицательницы? — зашептались Миками.       — Их таланты в древней Греции считались уникальными, однако это легко объясняется. Они общались с демонами, которых не могли видеть простые смертные люди. Они полукровки, однако в таких союзах лишь три ребёнка из ста рождаются девочками.       Тамао оглянулся на заинтересованные лица близнецов и Шоджи. Внеплановый урок демонологии от директора им явно нравился. За разговором и расспросами они достигли низа лестницы и вошли в огромный зал. Высокие сводчатые потолки терялись во мраке, колонны были обвиты диким плющом и виноградом. После холода улицы здесь было заметно теплее, в высоких жаровнях потрескивало пламя.       На краю зала медленно стали открываться массивные деревянные двери. Из второго помещения лился холодный белый свет, резко контрастирующий с теплотой огня. В полосе сияния появилась одинокая фигура. Её тень тянулась к их компании.       — Идёмте, не стоит заставлять прекрасных дам ждать нас, — поторопил Такия.       Их шаги эхом разносились в сумраке зала. Женщина, стоявшая перед вратами, медленно поклонилась Хидео, он повторил за ней это движение и демоны последовали его примеру.       — Как всегда вовремя, — её мягкий голос звучал приглушённо, — в этот зал войдёт тот, кто отдаёт долг Великому Закону и его наставник.       Токаджи оглянулся на друзей и коротко кивнул, рука Хидео опустилась ему на плечо. Они вошли в новый зал, двери позади закрылись.      

***

      — Думаете его отец действительно мог предать своего охотника и бросить в момент опасности? — раздался голос Манабу от ближайшей жаровни.       Серидзава сидел на земле, привалившись спиной к колонне. Несвойственное ему напряжение замерло на лице. Бросив взгляд на взметнувшиеся искры, он пожал плечами и встал с места.       — Мне было лет тридцать, когда родился Юджи, к тому времени я уже был на воспитании у его отца. Кацу был достаточно требовательным учителем и отцом, моментами жестоким, но он научил нас верности и стойкости. С Ичиро Идзаки он был в союзе почти девяносто лет и, чёрт побери, они были великолепны. На их бои можно было смотреть вечно. Как по мне такие союзы большая редкость.       Такеши мечтательно хмыкнул и вгляделся в темноту над головой:       — Представьте если между Шуном и Юджи тоже возникнет связь и они заключат союз.       — Конклав порвётся, — усмехнулся Цуцумото.      

***

      Пифии застыли возле горячего источника в ожидании кандидата. Юджи беспокойно оглянулся на массивные дубовые двери и сглотнул ком в горле.       — Не переживай, — уверенный голос Такии прозвучал почти у самого ухо.       Встрепенувшись, Токаджи посмотрел на него. Директор спокойно осматривал помещение, на расслабленном лице отражались сила и уверенность. Юджи улыбнулся собственным мыслям и решил высказать то, о чём ни раз задумывался.       — Вы меня всегда удивляли. До Судзурана я видел вас лишь однажды, вы тогда только стали охотником, были молоды и безрассудны. Смотрели на подобных мне свысока. Но время вас изменило, я понял это попав в воронью школу. Вы пытаетесь понять нас, войти в положение молодых демонов.       Хидео чуть улыбнулся и снова сжал пальцы на его плече:       — Просто я хочу, чтобы мы все перестали судить друг друга. А теперь иди.       Токаджи коротко кивнул и направился к пифиям, их ловкие жилистые руки потянули с него одежду. Они действовали слаженно и бесцеремонно, противиться им было бесполезно и глупо. Стянув с него всё до последней нитки, они отступили назад.       — Воды очистят тебя от дурных помыслов и вернут твою истинную сущность.       Не оборачиваясь на директора и не смотря на пифий, Юджи ступил в источник. Горячая вода обожгла ступни, чем дальше он заходил, тем нестерпимее становился жар. Казалось, будто источник плавит кожу, и она вот-вот слезет пластами, обнажив мышцы. Войдя в воду по шею, Токаджи остановился, опоры под ногами больше не было. Набрав полные лёгкие воздуха, он зажмурился и окунулся с головой.       Сознание вспыхнуло дикой болью.      

***

      Неосвещённые коридоры, пахли осевшей на пол пылью, сигаретными оттенками и чужой кровью. Эти запахи намертво впитались в стены и пол, и даже в самих воронов. Без этих запахов они уже не представляли своей жизни, они не видели в ней смысла без серой школы и алых пятен крови.       Шун остановился на краю крыши и оглядел двор Судзурана. Ночь, накрывшая всё вокруг, сверкала звёздным небом. Мелкие блестящие осколки выглядывали из-за пухлых облаков, с которых сыпались снежинки. Оставался последний день триместра, завтра предстояло выполнить двойную работу и выдворить всех из общежития.       Он вспомнил как уклончиво ответил директор на вопрос о Токаджи и нахмурился. После той древней бутылки вина они не виделись, мордастый генерал Серидзавы словно избегал его всю неделю.       «Ну а чего ты хотел? Отказался заключить с ним союз, можно сказать, по самому больному ударил!»       Отмахнувшись от собственных мыслей, Шун выудил из пачки последнюю сигарету. Воспоминания о том вечере прошлись сквозняком по мыслям. Идзаки не мог простить своего ответа, надежда, мелькнувшая в глазах Токаджи тогда, до сих пор рвала его изнутри. За неделю прокрутив тот момент в голове сотню раз, Шун понял, что почувствовал сам. Чужая боль отзывалась в нём самом нестерпимым зудом.       «Неужели это и есть та самая связь?»       Со всех сторон послышалась музыка, дёрнувшись от неожиданности, Идзаки огляделся по сторонам. Никого не было рядом, мелодия будто играла в его голове. В ней клубились серым дымом тоска и печаль. Он никогда не слышал ничего более нежного.      

***

      За болью пришёл покой.       Юджи почувствовал, как поток мягко обнимает со всех сторон, источник жил по собственным законам. Тело, отзываясь его магическим особенностям подстраивалось, принимало форму, как самый послушный пластилин. В голове не осталось ни единой мысли, на секунду даже показалось, что душевная боль исчезла. Воспоминания об Идзаки на этот раз не принесли волны злости и обиды. Казалось, что эти два чувства вода выжгла навсегда.       Почувствовав под ногами плиты, Токаджи выпрямился во весь рост. Первый глоток воздуха показался оглушительно ледяным. Не открывая глаз, он выбрался из источника, тут же появились чужие руки. На плечи опустилась тяжёлая ткань, её теплота окутала со всех сторон.       — Доверься нам, — прошептала старшая жрица.       Пифии в шесть рук принялись одевать его, Юджи слышал, как вещи появлялись буквально из воздуха. На голову опустился тяжёлый венец, а за спиной каскадом упали длинные волосы. Хотелось открыть глаза, оглядеть себя с ног до головы. В истинную форму он не возвращался с тех пор, как поступил в Судзуран. Но на подсознательном уровне он понимал, что этого делать нельзя.       Впереди открылись новые врата, а за спиной раздался едва слышный шёпот:       — Удачи, Юджи.      

***

      Фамильное поместье Идзаки встретило шумной суетой. Двоюродные сёстры с оглушительным писком кинулись в ноги к Шуну, облепили со всех сторон, не давая сделать и шагу. Подхватив самую младшую на руки, он прижал её к себе и принялся целовать в пухлые щёки.       —Койеся, койеся!       Снизу послышался писк сестёр постарше.       — И нас, и нас, и нас.       — Дайте брату хоть раздеться! — пророкотал Нобу, спускаясь по лестнице.       Девчонки, весело смеясь бросились в рассыпную, младшая, недовольно пыхтя слезла с рук. Шун шагнул ему навстречу, попадая в медвежьи объятия дяди.       — Как жизнь племянник? Дрожит воронья школа от крови Идзаки?!       Не успел он ответить, как справа раздался властный голос тёти:       — Нобу, ему необходимо отдохнуть и привезти себя в порядок. Все разговоры после.

***

      Под ногами пружинил хвойный ковёр, крупные иголки хрустели под подошвой ботинок, промозглый воздух не давал лёгким наполниться желанным кислородом. Идзаки мчался между деревьями, перепрыгивал через узловатые корни многовековых великанов, но чувствовал, что опаздывает.       Сердце билось в клетке рёбер и отчаянно сжималось от осознания собственной бесполезности. Тоска разрасталась в груди чёрной дырой. Печальная песнь звучала одновременно отовсюду и будто бы изнутри.       Впереди среди деревьев появилась окутанная огнём фигура. Золотое пламя пожирало всё на своём пути, снег плавился и тут же испарялся, белые клубы окутывали всё вокруг. Деревья стонали и валились под собственным весом, земля вздрагивала от каждого шага незнакомца. Идзаки от неожиданности споткнулся и кубарем покатился по земле, содранные в кровь руки цеплялись за рыхлую землю и камни.       Во всём этом гуле и рёве послышались уверенные шаги. Шун вскинул голову и беззвучно вскрикнул. Время притупило боль потери, но не стёрло из памяти лицо отца. Он был таким же как пятнадцать лет назад. Аккуратно уложенные высветленные волосы и тёплый взгляд тёмно-карих глаз, его мягкая улыбка успокаивала за считанные секунды. Он опустился рядом с Шуном на колени и аккуратно коснулся его лица.       Слёзы сами собой брызнули из глаз, покатились по щекам. Идзаки почувствовал себя маленьким мальчишкой, дождавшимся новогоднего чуда:       — Папа, не бросай меня.       — Я никогда не бросал тебя, — сильный глубокий голос разогнал остатки страха, — но иногда нам нужно быть там, где мы действительно нужны. С теми, кому мы нужны.       Едва уловимое прикосновение исчезло, на прощание отец прижался губами к его лбу и встал с колен. В бессилии Шун сжал кулаки и попытался кинуться за ним.       — Нет, пожалуйста, возьми меня с собой! Не ходи туда один.       — Разве твой отец сражается в одиночку?       Низкий голос перекрыл ревущее впереди пламя, мужчина, возникший рядом с отцом, чуть обернулся и мягко улыбнулся. Янтарные глаза смотрели строго, но так знакомо. Он тряхнул головой и в смолисто-чёрных волосах сверкнули серебристые бусины. Демон прикоснулся к плечу Идзаки-старшего и коротко кивнул.       Вместе они кинулись в атаку.              Вздрогнув, Шун открыл глаза и огляделся. Книга, лежавшая на коленях, упала на пол, за окном уже совсем потемнело. По коже пробежали испуганные мурашки, сонно потерев руки и размяв пальцы, Идзаки наклонился за книгой.       Отдалённо в доме слышались голоса, практически бесшумно по коридору передвигалась прислуга и охрана. Семейное поместье жило своей жизнью. Вспомнив сон, Шун счастливо улыбнулся, впервые за дни проведённые здесь, ему было спокойно. Но это не могло длиться долго.       Первое желание вернуться в Судзуран появилось буквально на следующий день после приезда в особняк. Опека тёти и её внимание переходили все мыслимые границы. В первый день за ужином, она в очередной раз оборвала Нобу с расспросами о Судзуране.       Все присутствующие в доме замолкали стоило ей появиться в комнате, прислуга опускала глаза и старалась вести себя как можно тише. Шун только в этот приезд понял, насколько кошмарная стала обстановка. В летние каникулы он вымолил разрешение побыть в доме Нобу и там чувствовал себя намного спокойнее. Сейчас вдруг пришло осознание, что все мысли тянутся к исписанным стенам вороньей школы, что сердце предательски затихает, когда вспоминается комната в общежитии. Посиделки шумной компанией GPS, до тех пор, пока не разорётся Токаджи на весь этаж, в поисках Генджи, который «опять на человечьей половине». Даже по расхлябанной демонической компании Серидзавы он начинал скучать. Слишком часто после перемирия они оказывались вместе.       — Хватит витать в облаках! — тяжёлая рука дяди, опустилась на плечо, выбивая воздух из лёгких.       — С нашей большой семьёй никогда не удаётся побыть с собой наедине.       Нобу сел в кресло и нахмурился, окинул картины, висевшие на стене печальным взглядом:       — Эх пацан, давно наша семья уже не имеет права называться большой. Были времена, когда семейство Идзаки считалось самым многочисленным среди всех семей-потомков. А теперь мы лишь тень былого величия. У твоего прадеда было восемь братьев и четыре сестры, у каждого из них было по трое, а то и больше детей.       — Времена не те, — улыбнулся Шун.       — Не будем об истлевших, рассказывай, как жизнь молодая?       — Да всё в порядке, Судзуран стоит всё там же.       — Дикая у вас школа, но хорошие жизненные уроки даёт. Хорошо, что ты там учишься, а не в той школе для изнеженных девчонок, куда тебя хотела определить Ая. Ходил бы сейчас зализанный и брюки по линеечке складывал.       Шун рассмеялся, представляя эту безумную картину. Дверь в гостиную открылась неожиданно, пламя свечи в резном подсвечнике затанцевало на сквозняке, но удержалось. Ая Идзаки оглядела брата и племянника с ног до головы. Тонкие черты лица заострились ещё сильнее чем раньше, бледная кожа контрастировала с тёмно-каштановыми волосами и практически чёрными глазами.       Шун встал с места и коротко поклонился ей, перевёл взгляд на дядю и слабо улыбнулся.       — А мы как раз собирались обсудить дальнейшую судьбу племянника, — усмехнулся Нобу.       — Разве тут есть что обсуждать? — удивилась Ая, усаживаясь в кресло. — В Департаменте противодействия для него уже подготовлено место помощника руководителя отдела по созданию защитных амулетов.       — Что ты сказала? — Нобу перекосило от услышанной новости.       — Судзуран был последней вольностью, которую я позволила Шуну, — она мягко улыбнулась, поворачиваясь к племяннику, — мальчик мой, ты ведь помнишь наш уговор?       Шун вздрогнул всем телом и опустил взгляд. Всё внутри сжалось от обиды и бессилия. Но буквально за пару секунд эти чувства переросли в новую удушающую волну, злость пробилась сквозь них острыми шипами. Захотелось кричать. Свобода обретённая в Судзуране теперь оказалась загнана в угол давнего обещания.       — Я хотел обсудить это с тобой, тётушка.       — Тут нечего обсуждать! — Возглас Аи повис в воздухе отвратительным звоном. — Пятнадцать лет назад мы потеряли нашего драгоценного брата, мы не можем допустить повторения!       — Ты не можешь загнать мальчишку в золотую клетку, — прорычал Нобу, — он сын одного из лучших охотников.       — Он никогда не станет охотником.       — Не ты не я ни в праве решать за него.       Дядя вскочил на ноги и тряхнул высветленной шевелюрой, его глаза горели такой злостью, какой Шун никогда не замечал в нём. Тётя оставалась холодна и спокойна.       Удивительно как они отличались друг от друга. Ая будучи средней дочерью всегда была холодной и сдержанной, в силу своего слабого здоровья она не смогла стать полноправной охотницей. Заключив союз с демоном, она лишь продлила свою жизнь. После потери старшего брата её сердце ожесточилось. Нобу же был младшим и самым сумасбродным, все идеи старшего брата подхватывал на ура и поддерживал самые сумасшедшие из них. Он отличался от него во всём, был крупнее физически, громче и несдержаннее.       Шун вспомнил отца и слабо улыбнулся, он имел в себе и те и другие черты. Мог отстранённо рассуждать и строго судить за проступки, но в то же время был добрым и храбрым. Теплота что оставалась на сердце после сна, сейчас менялась. Шун всеми силами старался сохранить то чувство спокойствия.       — Довольно Нобу, твоё дело командовать от лица семьи перед конклавом, но я старшая в этом доме и решение принимать мне. Шун никогда не будет охотником и не заключит союза с демоном.       — Чёрт тебя дери, кто мы с тобой чтобы решать за него. Он сам должен выбрать свой путь, найти свою судьбу, набить шишки и стать счастливым. Думаешь Ичиро для него такой жизни хотел?       — Ичиро мёртв! — выкрикнула тётя. — Он умер из-за предательства. Демонам веры нет и не будет никогда.       Шун вздрогнул всем телом, в памяти всплыло видение отца с демоном перед последней битвой.       «Иногда нам нужно быть там, где мы действительно нужны. С теми, кому мы нужны».       —Хватит!       Внутри что-то надломилось, осознание далось неожиданно легко. Шун почувствовал, как по щекам скользнули слёзы облегчения. Ая изменилась в лице и кинулась вперёд, схватила его за плечи.       — Шун послушай меня, это всё ради твоего блага.       — Нет, я всегда слушал всех вас и совсем уже перестал слышать себя, — пробормотал Идзаки, отходя от неё, — ты пятнадцать лет растила меня в ненависти к демонам, но за последние полгода обучения в Судзуране я понял важную вещь. Они смеются и плачут, истекают кровью, любят и ненавидят так же, как и мы простые смертные люди.       — Ты не можешь так говорить, эти вероломные создания предали твоего отца, бросили его одного, — пробормотала Ая.       — Он никогда не был один.      

***

      Вставая со стула и закрывая ноутбук, допивая чай и срывая отрывной лист календаря, ни на секунду в голове у Идзаки не прекращала звучать навязчивая мелодия. Состояние заторможенности медленно убивало его, тихий голос, шепчущий слова на неизвестном языки, дурманил. Страшней всего было то, что никто кроме него не слышал этой песни.       До конца каникул оставалась пара дней, после ссоры с тётей, Шун практически не виделся с ней. Сёстры шумным вихрем забегали к нему и требовали либо поиграть, либо почитать, либо погулять, либо достать звезду с неба. В этом безумном калейдоскопе детей он отвлекался от шума в голове.       Из распахнутого окна сквозило влажным зимним воздухом, Шун наблюдал за тем, как слабый свет убывающей луны вливался в комнату, опадая на пол и ловко забираясь в изножье кровати. Он пошевелил пальцами, наблюдая за игрой отбрасываемой тени, обреченно усмехнулся.       Повернувшись на бок и обняв пухлую подушку, он поджал колени и прикрыл глаза. Песнь зазвучала нежнее чем обычно, ощущение тоски с новой силой охватило мысли. Последние бессонные ночи дали о себе знать, сознание поддалось беспокойному сну.              Шаги эхом отдавались от стен зала, чёрный мрамор с белыми и серыми прожилками был тёплым под босыми ногами. Идзаки приоткрыл глаза и прислушался к собственным ощущениям, он привык к странным снам, что беспокоили его с раннего детства. Но сейчас что-то было не так. Он не ощущал физической лёгкости, чувства, обострённые до предела, ловили каждый мимолётный шорох.       Стены зала были такими же глянцевыми, как и пол, сводчатый потолок украшали серебряные звёзды, они отражали сияние единственного источника света, что находился в самом центре помещения. Вглядевшись, Шун ощутил холодок, пробежавший по спине.       Мраморный пол словно разорванный когтями огромного гиганта ощерился острыми выступами, они рвались вверх к потолку и образовывали своеобразный широкий постамент. По центру красовалась рукотворная лестница, ступени которой вели к трону. Тяжёлые цепи, тянущиеся чёрными венами из стен, собирались в центре зала, они обвивали массивный трон и удерживали демона.       Ноги сами понесли Идзаки вперёд. Демон пел, сидя на своём троне, закованный в цепи. Он был единственным здесь источником света, белоснежные одежды струились по напряжённой фигуре и чёрному мрамору. Атласная лента на его глазах, терялась в густых волосах, спадающих на плечи и спускающихся вниз, к ногам. Цепи обвивались вокруг рук и ног, оставляя кровавые отметины на коже, широкая кожаная полоса стягивала шею.       Преодолев лестницу, Идзаки остановился перед демоном и прерывисто вздохнул. На секунду ему показалось, что перед ним Кацу, демон отца. Но этот демон отличался от недавнего видения. Волосы потеряли свой блеск и насыщенность, более мягкие черты лица были искажены усталостью. И голос совсем отличался от того, что помнил Идзаки. Этот голос был нежнее и чуть выше, чем у Кацу.       В его песне не было ни единого знакомого звука, но мелодия и отчётливый шепот настойчиво звучали в голове. От охрипшего голоса было не скрыться, от боли, таящейся в мелодии — не убежать.       Шун протянул руку и прикоснулся к чужой щеке, вздрогнул от холода кожи.      

      Идзаки резко дёрнулся. Сон, настолько явственный, разбился тысячами осколков. Под ногами отчётливо чувствовалась сырая земля, оглядевшись Шун понял, что находится не в своей комнате. Лес вокруг был знакомым и совсем не пугал, золотое свечение разделительного барьера, подтверждало догадку, что он находится возле Судзурана.       Подняв голову к ночному небу, он выдохнул облачко пара и поёжился, тело начинало чувствовать холод, босые ноги тут же окоченели, пальцы отказывались гнуться. Обхватив самого себя руками, он затанцевал на месте. Перед ним радушно раскрыв объятия красовалось дупло с человеческий рост.       — Я проснулся или попал в сказку про лесных фей? — стуча зубами, возмутился Идзаки.       Песнь в голове изменилась: боль, наполнявшая её передавалась и самому Шуну. Ноги сами понесли его вперёд, что-то внутри ему подсказывало куда нужно идти, несмотря на всё безумие происходящего. Сделав пару шагов в темноте, он вышел к ступеням ведущим вниз, свет факелов, торчащих из серых стен, успокаивала его.       Лестница закончилась так же неожиданно, как и началась. Большой зал с рядами массивных колонн был освещён огнями, пойманными в резные жаровни. Тени плясали на стенах и колоннах, увитых плющом. В боковых стенах Идзаки заметил тёмные провалы коридоров.       В конце зала возвышались массивные деревянные врата. По бокам от них в гранитных стенах красовались статуи с зажатыми в руках копьями. Гордые лица стёрлись от времени, но их взгляды по-прежнему внушали благоговейный страх.       Коснувшись гладкой поверхности кончиками пальцев, Идзаки почувствовал исходящее от неё тепло. За ней было то, ради чего он сюда пришёл, то, что манило его всё это время. С разных сторон слышались шорохи и перешёптывания.       — Идзаки?       Из тени позади вынырнул Серидзава, его удивлённые глаза мерцали в свете огня мелкими алыми углями. Он, не веря смотрел на Шуна, будто видел призрака. На его голос, с другой стороны, кто-то приближался.       — Йоу, — голос Манабу резанул по измученному слуху, как ржавый гвоздь по металлу, — нифига себе.       — Солнышко, а тебе не холодно? Ты бы тут ещё в трусах и каске появился.       Такеши, вынырнув из-за спины у брата, оглядел Шуна с ног до головы и стащил с себя куртку. Накинул её ему на плечи. Только сейчас Идзаки понял насколько же ему холодно, зубы снова предательски отбили отчётливый ритм.       — Что там находится?       — Тебя это не касается, — уверенно произнёс Серидзава, — тебя здесь вообще быть не должно.       — Слушайте, я либо схожу с ума, либо через мой барьер вокруг дуба прошёл Идза…       Голос Цуцумото приближался с каждым словом, дойдя до собравшихся он остановился на полуслове, раскрыв рот от удивления.       — Не сходишь, он тут, — ответили одновременно близнецы.       — Что там? Или кто?       Идзаки резко повернулся к ним, безумно сверкнув глазами. Демоны переглядывались, не отвечая на его вопрос.       — Не пытайтесь делать из меня психа, неужели вы не слышите? Люди не слышат, но вы демоны, вы должны слышать эту песню!       Тамао не отрывал от него тяжёлого взгляда.       — Не мы должны тебе объяснять, что там, думаю, директор лучше справится с этой задачей. Миками останетесь здесь, Шоджи перенесёшь нас в Судзуран.       Шун отошёл от двери, но гул в голове всё ещё продолжал нарастать.      

***

      — Я не знаю, что произошло, но он слышит песню, — Серидзава бесцеремонно ткнул пальцем в сторону Идзаки, объясняя Хидео, почему они вломились в его кабинет посреди ночи, — и мало того, что он её слышит, так он ещё и проник в цитадель. Просто взял и спустился по этой чёртовой лестнице, пересёк весь первый зал и оказался у самых врат. Если пифии узнают, а они узнают, то что они сделают с… со всеми нами?       — Защитные заклятия в порядки?       — Да, — кивнул Цуцумото и снова испуганно посмотрел на Шуна, — мой барьер работал исправно, но он прошёл сквозь него будто не заметив. Слушайте, у него ведь нет способностей, как у Риндамана, заглушать чужую демоническую силу?       Идзаки мелко дрожал, тело попав с холода в тепло предательски подводило его. Голова разрывалась от боли, но хуже было душевно, чужая боль билась в груди, сжимая сердце и лёгкие. Шун знал кому принадлежит эта боль, он чувствовал её источник в подземелье.       Подойдя к ученику, Хидео сел рядом с ним на диван и положил руку ему на плечо.       — Идзаки-кун, ты просто устал и тебе нужно поспать, — начал Такия-старший.       — Вы что издеваетесь надо мной? — сорвавшимся голосом, прохрипел Шун, вскакивая на ноги. — Хватит делать из меня дурака! Почему только я слышу эту песню?       — Её слышишь не только ты, — соврал Такия.       — Тогда почему именно на меня она действует так? Почему в ней столько боли и безысходности? Сколько ещё это будет продолжаться?!       Идзаки подавился очередным вопросом и покачнулся на ослабевших ногах. Прохладный поток воздуха подхватил его, не давая упасть, Цуцумото аккуратно уложил его на диван. Тёплые руки Тамао легли ему на лоб и грудь, приглушенный свет в кабинете окончательно погас.       — Цуцумото, возвращайся назад и усиль защиту, — пробормотал Такия, — больше никто не должен туда проникнуть.       — Шун услышал зов Юджи. — холодно отметил Серидзава, как только младший демон покинул кабинет. — Проблема не в барьере Шоджи, не в том, что пифии пропустили его в цитадель, а в том, что связь между ними нерушима.       — А какой связи ты говоришь?       — Бросьте, я не маленький мальчик живущий первый день в этом мире. Они с первого курса ненавидели друг друга, но после некоторых событий многое изменилось. Токаджи не говорил об этом, но его тянуло к этой эгоистичной и самодовольной блондинке. Он почувствовал связь с ним.       — Ему могло показаться, — пожал плечами Хидео.       — Могло, — тихо рассмеялся Тамао, — но Шуну ведь не показалось.      

***

      Проснувшись на следующий день в собственной кровати и без звучания мелодии, Идзаки облегчённо выдохнул. В первые секунды мозг лихорадочно пытался понять, что не так с комнатой, куда подевались плотные шторы с окна, картины со стен и почему помещение так сильно напоминало комнату в общежитии Судзурана.       Резко сев на кровати, Идзаки закрутил головой. Он действительно был в школе. В голове стали всплывать обрывки снов: босая прогулка по лесу, огромный зал с колоннами, Серидзава со своей демонической шайкой и кабинет директора. Вопросов меньше не становилось.       Упав назад на подушку, Шун потянулся за телефоном. На экране высветилась пара сообщений от ребят, смахнув ленту уведомлений, он вскочил на ноги и потянулся руками к потолку, расслабился так же быстро. В теле расцвела приятная слабость, мышцы встрепенулись от такой встряски, в ушах едва слышно зазвенело. После того, как неделю в голове звучала демоническая песнь, звон показался мелочью.       Быстро одевшись и натянув шапку, Шун выскочил в коридор. Тишина общежития поражала, до начала последнего триместра оставалось два дня. Добравшись до лестницы, он загрохотал по ступеньками вниз, перепрыгивая по половине лестничного пролёт. На первом этаже отчётливо звучал голос Серидзавы.       Вывернув с лестницы, Идзаки бодрым шагом добрался до компании, устроившейся в холле первого этажа на старых побитых жизнью скамейках. Над головой у Шоджи была открыта фрамуга, сигаретный дым уплывал на улицу.       — А что это мы казённое отопление не жалеем?       — Братишка, — заголосили Миками, — ты как?       — Не жалуюсь и вы, как я погляжу, тоже.       Тамао хитро щурился, делая вид, что ему очень тепло на солнечном свете, пробивающемся сквозь высокие окна. Он искоса поглядывал на Идзаки, выдыхая сизый дым сигарет, облачка пахли стандартной табачной смесью. Вся его расслабленная поза говорила о благостном расположении духа.       — Похоже нам есть что с тобой обсудить из вчерашнего вечера? — улыбнулся Шун.       Выдохнув очередное облачко дыма, Серидзава издал довольный смешок, солнечный свет плескался в карих глазах:       —Да, вчера я спас тебя от сотрясения, обморожения нижних конечностей и от воспаления легких.       — Да-а-а, спасибо, — улыбнулся Шун, — а ещё?       — Не понимаю о чём ты.       Идзаки прищурился, оглядывая компанию демонов, хорошее настроение не позволяло устроить громкие разборки. Продолжая улыбаться, он пересчитал их по головам:       — Четыре штуки, а где ещё одно чмо болотное?       Все отрепетировано пожали плечами.       — Он мне не отчитывается, наверное, гулять пошёл.       Идзаки, хмыкнув, пожал плечами. Направился к выходу.       На улице было свежо и ясно. Солнце висело практически в зените, снежные сугробы сияли мелкими кристаллами льда. Лёгкий ветерок, попытался забраться за ворот куртки, но Шун плотнее намотал шарф и двинулся сквозь нечищеный слой снега. Разбрасывая снег ногами, он радовался покупке высоких сапог.       Добравшись до главного учебного корпуса, он остановился перевести дыхание. Тишину на территории школы можно было грести лопатой, как наваливший снег.       — Через пару дней тут начнётся тот ещё дурдом, — пробормотал он себе под нос.       До чуткого нюха донёсся запах сигарет, только теперь это были не серидзавские самокрутки, а хорошие дорогие сигареты. Шун покрутил головой в поисках источника.       — Как ты себя чувствуешь, мой мальчик?       Задрав голову кверху, Идзаки уставился на директора, курившего из окна собственного кабинета. Такия-старший высунулся из окна на четвёртом этаже, тонкая белая рубашка и адский сквозняк его вообще не смущали.       — Прекрасно, а вы как?       — Хорошо. Ты выглядишь очень свежо.       «Старый лис!»       Идзаки лучезарно улыбнулся. Директор тоже выглядел первоклассно, особенно если знать, что ему уже за семьдесят. Никто и никогда не сказал бы, что ему больше сорока, союз с демоном делал своё дело. Сейчас он выглядел отдохнувшим и довольным, румянец, вызванный холодом, покрывал скулы и кончик носа. В чёрных волосах путались снежинки, а длинный пальцы проворно прокручивали зажжённую сигарету. Чёрные как смола глаза пристально глядели на ученика.       «Ясно в кого такой красивый Генджи».       — Вы тоже хорошо отдохнули за каникулы, — всё так же улыбаясь отметил Шун.       — Заходи, побеседуй со стариком, скрась мне время.       — А, вы теперь со мной поговорить захотели? — Идзаки мило улыбнулся и слегка поклонился. — Только я не могу теперь. Бежать мне надо, очень много дел.       Хидео рассмеялся и замахал ему рукой:       — Ну беги, беги. Времени у нас много, а в лесу действительно много дел.       Идзаки снова поклонился и принялся бурить дорогу дальше. Хорошее настроение никак не унималось. Чувство, что происходит что-то хорошее нарастало с каждой секундой. Потоптавшись посреди спортивного поля, Шун прикрыл глаза и прислушался к себе. Где искать Токаджи не было ни единой идеи.       — А стоит ли вообще искать? — пробормотал себе под нос Идзаки.       Стоять на месте оказалось холоднее, чем идти. Отбросив все мысли, крутившиеся в голове, Шун направился вперёд. Без цели и плана. Вокруг Судзурана не было барьера выставленного Цуцумото поэтому покинуть территорию не составляло труда. Углубившись в лес, он попробовал вспомнить в какой стороне был дуб, расколотый ударом молнии. Нить воспоминаний ускользала прямо из пальцев.       «Старый лис подчистил мне память зельями».       Вдали сквозь стволы деревьев виднелся разделительный барьер между миром людей и миром демонов, его золотое сияние изменяло мир вокруг. Заставляло воздух дрожать. Поддавшись своей интуиции, Шун пошёл к краю мира.       Вспомнилось, как во время первого курса его класс водили сюда на экскурсию. Мугурума-сенсей долго пытался втолковать пятнадцатилетним мальчишкам, что совать руки к барьеру глупая затея. Паре человек даже брови подпалило.       «Мугурума-сенсей, а что это? А мы попадём в мир демонов? А оно жжется? Смотрите птица пролетела, значит и мы можем?» — учитель стоически выдержал шквал вопрос малолетних учеников.       «Это разделительный барьер между двух миров. Нет, в мир демонов через него попасть невозможно, вы попадёте в буферную зону. Да оно жжётся. Если барьер решит, что вы достойны попасть в охраняемый мир».       Тропа виляла между деревьями, огибала огромные валуны, покрытые мхом. Приближение к барьеру Идзаки уловил по знакомому потрескиванию давлению. Ощущение можно было сравнить с погружением на глубину.       Пламенный барьер не плавил снег вокруг себя. Где-то в отдалении слышался звук ручья, а со стороны города — шум машин. За барьером разыгралась вьюга. Идзаки напряжённо сощурился, вглядываясь в белоснежную пелену, в ней всё чётче и чётче угадывалась тёмная фигура, подойдя к разделительной полосе демон заинтересованно склонил голову на бок. Звериная форма напоминала большую пантеру, чёрная шерсть при каждом движении отливала синевой в свете солнца и свечения барьера. Шун заворожённо наблюдал за ним, раскрыв рот от удивления. Демон склонил голову и носом ткнулся в снежный наст, недовольно облизнулся и грациозно улёгся. Положив голову на передние лапы, он уставился на Идзаки огромными жёлтыми глазами с вертикальными зрачками.       Шун задрожал всем телом и причиной был не холодный ветер. Демон потянул в себя воздух и встал на лапы одним плавным движением, подступил к барьеру и аккуратно коснулся его лапой. Тут же отскочил, опалённый золотым огнём, стряхнул с лапы искры и приглушённо зарычал.       — Значит, тебя не выпускают?       Демон тряхнул массивной головой. Он снова подошёл к разделяющей преграде и тихо заурчал. Звук, издаваемый им то повышался в тональности, то понижался, становился более глубоким и раскатистым.       — Ты сейчас… говорил? — Идзаки удивлённо таращился на него. — Ты ведь понимаешь, что я тебя не понимаю.       Демон закатил глаза и фыркнул, закрутился на месте, раскидывая снег крупными лапами.       — Ты хочешь, чтобы я прошёл к тебе?       Демон закивал головой и облизнулся.       — Что бы ты меня сожрал?       Зверюга замотала головой и зафыркала с ещё большим энтузиазмом. Теперь демон стал ходить вдоль стены, как зверь в клетке. Шун тяжело вздохнул, наблюдая за ним. Он понимал демона.       «Ему одиноко».       — Барьер не выпустил тебя и меня тем более не пропустит. Смотри.       Ни на что не надеясь Шун поднёс руку к золотой стене, готовый получить хороший пламенный ответ, но ничего не случилось. Барьер пропустил его руку сквозь себя. Демон радостно толкнулся передними лапами, на секунду оказываясь в невесомости и отпрыгнул в сторону. Широкими прыжками сделав полукруг, он снова вернулся к барьеру и стал переминаться с лапы на лапу, в ожидании.       Сердце ликующе замерло, Идзаки вгляделся в жёлтые глаза полные надежды и с ужасом понял, что делает шаг вперёд. Теплота барьера охватила с ног до головы, его осыпало горячими искрами, но кожи тут же коснулся холодный ветер. Демон радостно фыркнул и ткнулся влажным носом ему в щеку, отпрыгнул в сторону.       Идзаки закрутил головой, стараясь увидеть сквозь снежную пыль, поднятую ветром. Разделительная территория ничем не отличалась от ландшафта мира людей, всё те же деревья и кустарники. Демон довольный собой, расхаживал перед ним, нетерпеливо дёргая хвостом. От него чувствовались только спокойствие и заинтересованность.       — Что хочешь побегать? — рассмеялся Идзаки, запуская в него снежком.       Демон махнул хвостом и развернувшись на месте, задними лапами отбросил кучу снега. Засыпанный почти с ног до головы Шун злобно фыркнул. Довольный собой демон, выжидающе смотрел, как тот отряхивается от снега, но всё же пропустил летящий в морду снежок. Идзаки удовлетворенно хмыкнув, пустился на утёк, петляя между деревьями, позади слышалась мягкая поступь когтистых лап.       Гонка продолжалась совсем недолго. Нагнав свою жертву, демон повалил его в снег и ткнулся мордой в грудь Шуна и довольно заурчал.       — Кот-переросток, — сбившимся голосом простонал Идзаки, стараясь вылезти из-под зверюги.       Крупные жёлтые глаза заинтересованно вглядывались в человеческое лицо, тёплое дыхание плавило снежинки, опадающие на куртку. Лес вокруг затих, сияя золотыми искрами на белом снегу и чёрных деревьях. Шун протянул руку и погладил демона между чуть заострёнными ушами. Шелковистая шерсть щекотала кончики пальцев, утробное урчание демона, отдавалось дрожью по всему телу.       Из глубины леса донёсся хруст веток, и демон тут же подскочила на лапы, озираясь. Идзаки встав на ноги, отряхнул с себя снег и посмотрел по направлению замершего демонического взгляда. Отдалённо зазвучали голоса, Шун узнал речь: гортанные звуки, перемешанные с шипением, на этом наречии говорили низшие демоны.       В висок ткнулся влажный нос.       — Уходи, — опомнившись приказал Шун.       Демон не понимающе глянул на него, но всё же отступил в сторону, сделал пару неуверенных шагов и сорвался с места, поднимая клубы рыхлого снега. Идзаки продолжал смотреть ему в след, пока снежная пелена не скрыла чёрную шкуру.       Он отступил назад, спиной вперёд проходя сквозь барьер, но натолкнулся на преграду. Преграда, упав на землю, непристойно выругалась.       — Твою же мать, ну ты хоть смотри куда прёшь.       Идзаки повернулся на знакомый голос и замер на месте. Токаджи бурчал себе под нос, раскинувшись на снегу в позе морской звезды. Пару секунд он лежал, глядя в небо и собираясь с силами, потом лениво подтянул ноги и сел. Поправил капюшон на голове и перевёл взгляд на блондина из D класса.       Выдержав его взгляд Шун, попытался сопоставить Токаджи с тем демоном, которого видел во сне. Представив чёрную ленту, закрывающую глаза, он отстранённо хмыкнул. Прислушался к самому себе: во сне, с Токаджи и с демоном за барьером он чувствовал одно и то же. Да они вечно конфликтовали с мордастым генералом Серидзавы, но было что-то ещё. Идзаки старался не думать об этом «что-то ещё».       — Может поможешь встать, — пробурчал Юджи и добавил, — раз свалил с ног.       Раздражённо хмыкнув, Шун протянул ему руку. Крепко ухватившись, потянул на себя. Юджи толкнулся второй рукой от земли и встал на ноги. Застонал от боли, потирая руку, за которую схватился Идзаки.       — И что ты тут делаешь?       Шун вскинулся и сунул руки в карманы, качнулся с носка на пятку:       — Гуляю. А ты?       — Да вот пришёл повидать самого себя, — Токаджи улыбнулся уголками губ, — но к тебе «он» вышел охотнее, чем ко мне.       Непонимающе нахмурившись, Идзаки повернулся в ту сторону куда убежал демон, потом перевёл взгляд назад на Токаджи. Его предположение подтверждалось.       — Да не, хорош прикалываться.       — Не делай вид будто не почувствовал.       Юджи выдохнул облачко пара и поднял руку вверх, позволил ладони видоизмениться, пальцы удлинились и покрылись чёрной гладкой шерстью, когти резанули по воздуху.       Фыркнув в сторону, Шун гордо зашагал в сторону школы. Идти по собственным следам было намного легче. Позади слышались чужие шаги, Токаджи отстал ровно на два шага, а дальше следовал по пятам.       — И долго ты собираешься за мной идти?       — А кто сказал, что я иду за тобой? Я иду в Судзуран.       — А обязательно делать эта прямо за моей спиной?       — Ну, я могу идти впереди, если так тебе будет спокойнее.       — Твоя скорость выше и выносливость больше, ты можешь идти другой тропой или обогнать и уйти далеко вперёд.       — Ну разве могу я оставить тебя одного.       Идзаки вздрогнул от последней фразы, обернувшись через плечо, он перехватил веселый взгляд светло-карих глаз и отвернулся назад. Ткнулся носом поглубже в шарф.       «Смущаюсь, как малолетняя дурочка на первом свидании!»       Токаджи словно в насмешку нагнал его и пошёл вровень с ним, теперь ему приходилось пробиваться сквозь слой снега, но ему это не составляло особого труда. Шли молча: Юджи оглядывался по сторонам и иногда принюхивался, отрывисто фыркал. Шун пару раз бросил на него испытующий взгляд, но разговора так и не начинал, хотя хотелось поболтать. Казалось, что вне стен Судзурана и в отсутствии предводителей, разговор пойдёт легче и не закончится дракой.       — Ну давай задавай уже свои вопросы, — усмехнулся Токаджи, после очередного пойманного взгляда.       — С чего ты решил, что я собираюсь у тебя что-то спрашивать?       — Я это просто чувствую, твой интерес прорывается через каменную маску, которую ты натянул себе на лицо.       Заворчав, как старый пёс, Идзаки чуть замедлил шаг. С неба активнее стал сыпаться снег, снежинки были склеившиеся друг с другом, пушистые. Вытянув руку из кармана, он глянул на часы и присвистнул, хождения по лесу вылились ему почти в четыре часа времени.       — Сколько же у тебя форм?       — У демонов существует три формы: истинная, женская и мужская. У некоторых есть ещё четвёртая — звериная. Все звероподобные демоны, выходя в мир людей, оставляют звериную сущность на разделительных землях.       Идзаки тоскливо глянул на барьер, вспоминая теплоту шкуры под пальцами и утробное рычание.       «Было бы интересно, как Токаджи расхаживает по школе в таком виде».       — Зачем это делается?       — Это позволяет притупить агрессию, проще говоря, позволяет нам быть более миролюбивыми.       — Выходит ты мог бы быть ещё злее? — Шун припомнил все свои драки с ним и передёрнулся.       — Намного, — рассмеялся Токаджи, — вы люди научились жить со своими чувствами, а мы легче поддаёмся эмоциям, они влияют на наши демонические силы, и мы теряем контроль.       — Говорят союз с охотником позволяет лучше контролировать это, — выпалил Шун и тут же пожалел о сказанном.       Юджи впился в него пристальным и серьёзным взглядом, опомнился через пару секунд и отвёл глаза, продолжил брести.       — Все, кто учатся в Судзуране хотя бы раз козырнули своим женским обличием, а тебя я никогда не видел.       — Просто я не обращаюсь к нему, у каждого демона этот процесс индивидуален. Мне легче и привычнее в мужском теле, Тамао всё равно в каком он виде, а Шоджи в силу своей молодости очень часто не контролирует этот процесс и перекидывается, например, во время сна.       — Выходит демоны бесполые существа?       Цыкнув, Токаджи строго глянул на него, но не стал высказывать возмущение, на лице у предводителя класса противодействия застыл неподдельный интерес. Разговор для него был, как внеплановый урок демонологии из первых рук.       — При рождении мы выбираем одну определённую форму, так легче не потеряться в самом себе. В более осознанные годы начинается процесс изучения себя самого и привыкание.       Чертёнок, вылезший из кустов, довольно хохотнул и потерев копытцами друг о друга, скакнул к Идзаки.       — Замифсс, — предупредительно зашипел Юджи.       Подпрыгнув на месте, чертёнок пристукнул копытцами, на приличном животе покрытом густой длинной шерстью покачивались снежные колтуны. Он кружился вокруг Шуна, продолжая ехидно хрюкать и что-то бормотать со свистом. Попытался схватить его за руку.       — Мэррва!       Грохотнуло вокруг, земля дрогнула под ногами. Токаджи злобно зарычал на него, отпихивая ногой. Светло-карие глаза загорелись от ярости, зрачки вытянулись, превращаясь в узкие щели. Заметив обращающегося демона, чертёнок испуганно ойкнул и умчался обратно в своё убежище.       — Чего это он так пристал? — Шун опасливо оглянулся.       — Ты как полоумный носился по разделительной территории и валялся в снегу. От тебя пахнет демоном, сейчас на тебя все будут так реагировать.        — А что тут такого?       Юджи отвернулся от кустов и сделал шаг навстречу, встал напротив в шаге от него. Желтые глаза строго смотрели в упор.       — Нельзя быть настолько неосмотрительным. Человек подпустивший к себе демона и ушедший от него целым и невредимым, воспринимается, как потенциальная жертва. Добыча. Нужно довести тебя до твоей комнаты, чтобы не нашёл приключений.       Глаза медленно изменили цвет, Токаджи подавил свою силу. Расслаблено выдохнув, он прикрыл глаза, покачнулся в сторону. Идзаки ухватил его под локоть, не давая упасть. На запястье, выглянувшем из-под рукава, красовался насыщенный кровоподтёк. Изодранная кожа была покрыта мелкими затянувшимися ранками.       Судзуран с каждым шагом становился всё ближе и ближе, темнота, опускающаяся на землю, укрыла возвращающихся учеников от чужих взглядов. В общежитии одиноко горело окно в комнате Миками, Серидзава с Шоджи наверняка сидели с ними за очередной партией в маджонг. Ослабевший Юджи прислонился к стене, дожидаясь, когда же Идзаки войдёт в комнату.       — Услуга за услугу, — устало пробормотал Шун, открывая дверь, — проходи.       Уже знакомая комната, озарилась светом настольной лампы. Идзаки стянул с головы шапку, превратившись в пушистый одуванчик. Токаджи не сдержавшись рассмеялся.       — Заткнись, на себя глянь, — буркнул Шун и дёрнул с его головы капюшон.       — Дёргать волосы было совсем не обязательно.       — Хватит ныть, раздевайся и садись.       — Насиловать будешь?       — Животными не интересуюсь.       Бросив верхние вещи на кровать, Идзаки направился к шкафу возле окна. Юджи аккуратно размотал шарф и стянул с себя куртку, стараясь как можно меньше задевать запястья. Снова качнувшись на ослабевших ногах, решил всё-таки последовать совету и сесть.       Опустившись на стул, Юджи прислушался к чужим действиям. Открывались деревянные коробочки, звенела небольшая ложка о склянку. Движения у Идзаки были уверенные и быстрые. Ничего лишнего. Закрыв дверцы шкафа, он развернулся и привалился спиной к ним, в руках сжимал небольшой пузырёк.       Юджи, откинувшись на спинку стула, окинул его измотанным взглядом, прикрыл глаза. Звенящая тишина, установившаяся между ними, вот-вот должна была разбиться. Слова так и рвались наружу.       — Твои раны…       — Ты знаешь где я их получил.       — Я не знаю, как я там оказался.       — Ты услышал меня, — Юджи склонил голову набок и вгляделся в тёмные глаза напротив, — подпитка барьера измотала меня, я инстинктивно потянулся к тебе. Ты неосознанно пришёл на зов.       Шун нахмурился, всё что происходило могло объясняться только связью между ними. Это пугало его и одновременно заставляло испытывать оглушительный интерес. Нестерпимый зуд в груди не унимался, предвкушение чего-то особенного, чего-то что может полностью изменить жизнь.       Заключение союза для охотника, как счастливый билет в жизнь. Небывалая мощь, передающаяся от демона к человеку, как пламя от одного факела к другому. Невиданный горизонт открывающихся возможностей. Но Идзаки не хотел связывать свою жизнь с войной, которая забрала у него родителей.       «Ты хочешь, но боишься!» — голос в голове озвучил то, что он боялся сказать вслух.       Встряхнув пузырёк, Шун сократил расстояние между ними, встал почти вплотную.       — Выпей. Восстанавливающее зелье, — объяснил он, заметив недоверчивый взгляд, — какой мне смысл травить тебя в собственной комнате?       Согласившись с резонностью его слов, Юджи принял из его рук склянку. В полупрозрачной жидкости плавали листки сушёной мяты и плоды боярышника. Открыв пробку, он тихо рассмеялся, улавливая ещё один запах.       — Валерьяна, серьёзно?       — Она хорошо успокаивает, — улыбнулся Шун, — и говорят она нравится котам.       Выпив всё содержимое, Юджи отставил склянку на стол и запрокинув голову вгляделся в беспокойное лицо давнего соперника. Тишина в комнате нарушалась лишь мерным дыханием и едва слышным звоном лампы.       — Это плохо, — прошептал Токаджи, — эта связь погубит нас.       — Любую связь можно нарушить, — уверенно ответил Шун, —всё разрушается со временем.       — Ты даже не представляешь, какой мощью будешь обладать.       — Представляю.       Идзаки потянул за воротник его рубашки, расстегивая одну из кнопок и открывая след от цепи на шее. Прикоснулся к горячей коже, холодной ладонью, чувствуя бьющуюся вену. Демоническая сила тут же радостно откликнулась, отдалась теплом в руку. Потянув Юджи на себя, он отошёл к кровати и надавил ему на плечо, заставляя снова сесть.       —Тебе нужно отдохнуть. Засыпай.       Токаджи не в силах противиться приказу поддался рукам, укладывающим его. Прижался щекой к прохладной ладони и провалился в сон.      

***

      Отложив в сторону книгу, Шун глянул на спящего Токаджи. Его лёгкие, как кузнечные меха гоняли воздух, сквозь сон он что-то бормотал и хмурился. Присев на край кровати, Идзаки прикоснулся к правому запястью, мелкие раны исчезли, кожа стала такой же мягкой какой была до цепей. Такие же следы исчезли с левой руки и с шеи.       — Какой же ты шумный, — усмехнулся Шун, отпуская его запястье.       Токаджи сквозь сон снова забормотал и схватил его за пальцы, не давая отойти. Бледное лицо исказилось от боли:       — Не… уходи… стой!       Взметнувшись с кровати, он испуганно уставился в одну точку. Демоническая сила не сдержалась защитным амулетом и заставила воздух содрогнуться, эхо заметалось между стен, зазвенело стекло в оконной раме.       — Кацу…       — Это всего лишь сон. Отец приснился тебе.       Тихо пробормотал Идзаки и аккуратно коснулся его плеча. Юджи мелко потряхивало, пальцы судорожно сжимали плед. Привалившись спиной к стене и поджав под себя ноги, он пытался выровнять дыхание. Идзаки снова сел на край кровати, не зная, что делать или говорить.       — Я завидую тебе, — сипло начал Токаджи, — ты знаешь, что твой отец мёртв. А я…       Голос предательски дрогнул, он замолчал и судорожно вздохнул. По щекам потекли слёзы. Связь передала часть боли, Шун легко коснулся его руки и сжал холодные пальцы.       — Ты знаешь, что он уже никогда не вернётся, а я как проклятый между двух миров, в поисках. Я последние пять лет мечтаю услышать, что мой отец мёртв, чтобы эта агония наконец утихла. Я только и слышу, как за спиной называют сыном предателя и клятвопреступника.       — Юджи, — тихо позвал Идзаки, но тот продолжал безучастно смотреть в одну точку, — посмотри на меня.       Не в силах противиться приказу, Токаджи поднял на него взгляд. Шун приложил руку к его шее, чувствуя под кожей бьющуюся вену, в памяти всплыл сон об отце и его демоне, о том, как они бросились вместе в атаку:       — Я не думаю, что Кацу бросил моего отца умирать в одиночестве.       Токаджи рвано выдохнул и склонился вперёд, утыкаясь лицом ему в плечо. Слёзы облегчения обожгли кожу сквозь рубашку. Идзаки прижал его к себе и погладил по растрёпанным волосам. Чужое облегчение чувствовалось как камень, свалившийся с собственных плеч.       — Ну всё хватит, — пробормотал Шун, через пару минут, — хватит разводить мне сырость в комнате. Сам же будешь меня потом ругать.       Послышался смех сквозь слёзы, Идзаки облегчённо улыбнулся ему в висок. В ладонь всё ещё бился учащённый пульс.