За свободу нужно платить

В шахтах Тихого Омута нет кислорода. Здесь тяжело дышать, а работать — тем более. Заключённые, запертые на этом уровне, давно пропитались пылью и токсинами. Лица осунулись, руки стёрлись о камни, кожа потемнела, приобретя болезненный оттенок. Их глаза привыкли видеть в темноте, уши стали острыми, как у ищейки. С ними никто не связывается. Заключённые на нулевом уровне — дьяволы. — Сколько нам ещё тут возиться с этим мусором? Почему мы вообще должны убирать за кем-то? — Заткнись, Сайка, я уже не выдерживаю твоего нытья. Светловолосая заунка с бритыми висками сидит на туше какого-то парня, время от времени пиная землю. На её шее виднеются два змеиных клыка — метка Тайпанов. — Ты обломал мне всё веселье, Зик! На мой этаж только переселили интересную персону, — закусывая обветренную губу, девушка хмурится. — А у меня такие планы были на эту девчонку! На кой чёрт мы должны усмирять толпу отбившихся от рук собак? Не легче их всех прирезать? В небольшой комнатке горит всего одна лампа. Эта подобие кладовки служит заключённым для важных разговоров и дел. Здесь нет лишних щелей, а значит, и ушей, способных оказаться не в том месте и не в то время. Заунец ростом под два метра яростно колотит лежащего на полу мужчину. По вискам громилы стекает пот, но он не прекращает бить жертву ногами. — Прирежешь их, и таскать камни для Силко будешь ты. Радуйся хотя бы, что мы просто приводим их в чувство, — здоровяк оборачивается. В мраке комнаты, при тусклом свете, проявляются черты его лица. Кривой, явно многократно сломанный нос, бритая голова, кольцо в ухе и шрам на лбу — будто кто-то пытался ударить его камнем. Это Зик, и он чертовски не рад торчать здесь с сумасшедшей напарницей. Несмотря на годы, проведённые вместе за решёткой, он так и не привык к её присутствию. Сайка — из тех, кто сначала делает, а потом думает. Причём если вообще думает. Бог знает, как она возглавила Тайпанов в столь юном возрасте. За её выходки с охраной и заключёнными ей место только на нулевом уровне, но Силко, похоже, обожает держать при себе сумасшедших псов. — И как долго мы здесь пробудем? Эти парни вряд ли ещё раз подумают о бунте. Глянь-ка, — Сайка тычет пальцем в лицо юноши под собой и прищуривается. — Ну, отвечай, сучёныш, ты всё ещё хочешь портить наши планы? Или мне тебя вспороть? — Мы сделаем всё, что нужно! Прошу, просто дайте нам уйти… Парень жадно вдыхает воздух, когда заунка наконец-то спрыгивает с его спины, лучезарно улыбаясь. Разговор одно удовольствие. — Вот видишь, Зик, мы свободны, — бросает она, зачёсывая пятерней волосы. — А тебе только дай смыться, — здоровяк тяжело вздыхает. — Силко с меня шкуру спустит, если к следующей неделе не поступят материалы для заводов. Он бросает взгляд на полумёртвое тело, лежащее на полу. Заключённый триста три — крепкий заунец средних лет, решивший поднять всех против тирании Силко, — сейчас больше похож на разлагающийся труп. Его лицо превратили в фарш ещё в начале беседы, а руку, сломанную одним сильным ударом, уже ничто не спасёт. Теперь этот человек подумает дважды, прежде чем переходить дорогу не тем людям. — Месяц торчать в этих грёбаных пещерах — уже перебор, — тянет Сайка с ехидной улыбкой. — Моя пилтошка, небось, там уже с ума сходит от скуки. — Сумасшедшая сука, — хрипит Зик, потирая переносицу. Почему он вообще этим занимается? — Держи свой язык в узде, большой мальчик, иначе я запихну его тебе в задницу. Девушка делает два быстрых шага, оказываясь на уровне его груди. На фоне Зика она выглядит ребёнком, но только идиот осмелится её недооценить. Она не задумываясь вскроет брюхо любому, даже не моргнув. — Завтра можешь возвращаться на свой этаж. Надеюсь, мы больше не увидимся. — И тебе удачки, двухметровая гора дерьма. Не забудь передать Силко привет от меня! Сайка выходит из комнаты, напоследок взмахнув рукой в жесте «Аривидерчи». Она ненавидит этого одноглазого ублюдка, но только благодаря ему ещё дышит. А благодарить ли за это — другой вопрос. — Так вот на чей этаж попала Кирамман. Тяжело придётся пилтошке, это животное сожрёт её живьём, — Зик задумывается, а затем покидает комнату, оставив на полу два полуживых тела. За тридцать дней они перевернули весь нулевой этаж, вытрясли душу из каждого, кто был хоть как-то замешан в бунте, и всё же нашли виновника. Кто бы мог подумать, что бывший заместитель «Последней капли», правая рука Вандера, окажется в такой дыре. Зик готов поклясться — это дело рук Силко. Когда-то старик пользовался уважением, а теперь лежит в луже собственной блевотины и крови, мечтая о смерти. Вот как Заун поступает с теми, кто любит свой дом и народ. Вот реальность. — Ублюдок, — бормочет Зик, шаг за шагом уходя в холодные коридоры. Он устал. Но чтобы выжить, приходится смириться с безумием.

***

— Отвечай! Это вы напали на охранника, животное? Удар увесистой ладонью обрушивается на лицо, и Кейтлин чувствует, как из носа вновь начинает стекать тёплая кровь. Девушка крепко привязана к стальному стулу, от чего конечности за полчаса натёрло до боли. Она пытается уловить смысл сказанного, но кричащий миротворец, находящийся прямо у её уха, не замолкает ни на секунду. — Сколько раз повторять? Я понятия не имею, о чём вы говорите, — выплёвывает Кирамман, поднимая пустой, холодный взгляд. После провалившейся встречи она и Вай вернулись в камеру, молча легли на койки и погрузились каждая в свои мысли. Вайолет притворилась, будто ничего не произошло, спокойно свернувшись медведем и мгновенно уснув. Но Кейтлин никак не удавалось отключиться. Мысли о Силко, Джейсе, родителях роились в её голове, но сильнее всего перед глазами всплывала нахальная улыбка заунки. Шею саднило, и она никак не могла осознать собственные действия и их последствия. Казалось, что жизнь в этой камере теперь никогда не станет прежней. Кейтлин хотелось продумать план, разложить по полочкам все возможности, которые она получила благодаря сделке, но усталость всё же взяла верх. Уже через несколько минут тело расслабилось и провалилось в сон. Проснулась Кирамман не от звонка на построение и не от храпа из соседней камеры. Глухой удар головой о плитку в мгновение привёл в чувство, вытаскивая из бездны. Темнота перед глазами, мерцающие звёзды, вспыхивающие то тут, то там, и адская боль в затылке – всё это она осознала за считаные секунды, прежде чем услышала: — Волоките их в смотровую, живо! Голоса смешивались в единую какофонию. Кейтлин тащили по полу за шиворот, даже не попытавшись поставить на ноги. Ей было трудно зацепиться взглядом хоть за что-то, но прорезавшийся во мраке крик отбился эхом от стен. — Пусти, сука! Какого чёрта?! Вай. Ещё сонная, она уже рвалась в драку, не успев понять, кто и куда её тащит. В ярости размахивая кулаками, Вайолет успела вырубить двух охранников, прежде чем получила дубинкой по голове и встретилась лицом с бетоном. Об этом Кейт догадалась, слушая диалог миротворцев. Их затащили в старое помещение, напоминающее комнату допросов: металлический стол, два стула, выжигающая глаза лампа и небольшой ящик в углу. Она осталась одна. Девушек разделили и это заставило Кейтлин напрячься. Мысли о худшем ползли по голове змеями. Вай. Зная её характер, трудно было поверить, что охранники ограничатся лишь допросом. — Понятия не имеешь? — мужчина выгибает бровь, насмешливо хватая девушку за подбородок. — Хочешь сказать, что мы все тупые? — Сколько раз повторять, я не знаю, о чём речь! Рука грубо сжимает щеки, и Кирамман готова вцепиться в неё зубами, лишь бы этот идиот отстал. Тело ноет от боли, охранник уже не раз приложился о неё. Об этом красноречиво говорят синяки, виднеющиеся на коже. — Думаешь, выберешься отсюда? Ошибаешься. Кейтлин Кирамман, тебе гнить здесь до конца своих дней. Твоя мать – грязная крыса, продавшая свой город Зауну, а ты – сучка, решившая поиграть в миротворца. Нравилось жить в хоромах? Как тебе теперь твоя камера? Он явно наслаждается этим допросом. — Что ты хочешь? — голос Кейтлин звучит угрожающе низко. — В чём смысл этого цирка? Ты ведь сам продался Силко. На что эта игра? — На что? Резкий рывок за волосы запрокидывает голову девушки так сильно, что кажется, шея вот-вот сломается. Но он не делает этого. По какой-то причине, или, возможно, из-за кого-то. — Может, притащить твою подружку? Вы же, кажется, подружились за этот месяц — даже вылазки устраивать начали. Интересно, что расскажет пятьсот шестнадцатая? В комнате воцаряется тишина. Он попал в яблочко. — Тащите буйную! За дверью слышится возня, и уже через минуту Вай забрасывают в комнату. Не заводят и не затаскивают, а именно бросают. Её связанное тело со всего размаха врезается в пол и заунка мычит сквозь зубы. Она выглядит ужасно. Лицо опухло от ударов, под носом дорожка тёмной крови, на шее виднеется синее кольцо, а на виске огромная гематома. Сильные, татуированные руки скованы за спиной, они затекли, кончики пальцев побелели. Её пинали, это понятно, ведь только оказавшись на полу, Вайолет тут же скручивается в комок, стараясь защитить уязвимые места. — Эй, не трогайте её! — Кейтлин звучит отчаянно. Кирамман понятия не имеет, почему рык вырывается из горла, прежде чем она успевает осознать это. Тело трясёт от злости и бешенства. Как такое могли сотворить те, кто называет себя «несущими мир»? Миротворцы существуют для поддержания порядка, для баланса между городами, но сейчас она видит их совершенно с другой стороны. Эти ублюдки вовсе не защитники добра и справедливости — они жадны до власти и корысти. Они не стреляют, чтобы защитить. Защищать нужно от них. — Смотри-ка, как зашевелилась, — мужчина ухмыляется, хохоча и сверкая тёмными глазами. Он подходит к заунке, лежащей на полу, и, присаживаясь, хватает её за загривок, словно собаку. — А теперь я повторю свой вопрос, Кирамман. Это вы напали на охранника? Скажи «да», или эта вшивая действительно отправится на тот свет. Знаешь, как тут поступают с особо буйными пожизненниками? После его слов повисает пауза, в течение которой Кейтлин могла бы разорвать этого выродка в мундире, будь её руки свободны. Чем он отличается от тех, кто сидит в этих стенах, если творит вещи куда хуже, оставаясь безнаказанным? — Их отправляют на «ноль». А ты ведь не понимаешь, о чём я, — охранник наклоняется к разбитому лицу Вай и почти шепчет: — Местечко, где ты доживаешь свои последние дни. Дышать нечем, в камерах крыс больше, чем света, за еду приходится драться, а шахты порой такие глубокие, что, если затеряешься, тебя хоронят там заживо. Тебе ведь знакомо это, пятьсот шестнадцатая? Хочешь назад? Домой? — Пошёл ты, — Вайолет выплёвывает смачный харчок в его лицо и растягивает губы в улыбке, явно не с тридцатью двумя зубами. — Я и не сомневался. Миротворец зло вытирает щёку, бросает заунку обратно на землю и вновь обращает внимание на Кейтлин. В его глазах плещется злоба, он на пределе. — Что ж, я даю тебе последний шанс, а у вас их, чёрт подери, не осталось. Это вы устроили нападение? — Нет, — сквозь стиснутые зубы давит Кейтлин, уверенная, что ответ не примут. — Сука, я ведь дал тебе возможность подумать! Я дал тебе грёбанный шанс шевелить мозгами! Кулак обрушивается на скулу девушки, и та по инерции падает на спинку стула. В голове мутнеет, тошнота подкатывает к горлу. Кейт готова выплеснуть всё, что есть в желудке, вот только там пусто. Единственное, чем она может вырвать – желчь. Второй удар приходится в бок, легкие перехватывает, и вдохнуть не получается. Затем Кейтлин перестаёт считать удары. Мужчина, поглощённый безумием, не видит ничего вокруг. Он бьёт куда попадёт. Будто животное. — Стой, — заунка хрипит, пересиливая боль в груди. — Сволочь, прекрати! — Что? Миротворец словно выходит из транса. Он медленно опускает руки, глядя на обмякшую Кейтлин, сидящую на стуле. Девушка тяжело дышит, стараясь не захлебнуться кровью из носа. Её бровь рассечена, левый глаз полностью заплыл, а посиневшая щека уже начала набухать. Похоже, Кирамман держится на последних крупицах сознания. — Хочешь выбить из кого-то дерьмо — я здесь. Оставь её. Она не при чём. Это я напала на охрану, пилтошка понятия не имеет, о чём речь, — Вай произносит каждое слово с усилием, подняв на него убийственный взгляд. — Тебе ведь нужен козёл отпущения? — А ты смышлёная. На лице миротворца появляется гримаса удовлетворения. Он отходит к столу, стряхивая грязь с мундира. — Вот так бы с самого начала, а то каждый раз приходится руки марать о вас. Но знаешь, — он окидывает взглядом девушку на стуле, и уголки его губ приподнимаются. — Так она выглядит куда горячее, чем со своим ледяным взглядом. Вай на мгновение вздрагивает, а затем сжимает челюсти с такой силой, что кажется, хруст раздаётся по комнате. Её плечи натягивают верёвку, вздымаясь от сбитого дыхания. Кажется, она готова вскочить, размазать его лицо о каменную стену, почувствовать, как под кулаком трескается череп. Внутренний голос шепчет – этот ублюдок задумал что-то неладное. — Мы ведь договорились… — Договорились? С кем? С тобой? — мужчина хрипло смеётся. — С такой шавкой, как ты, мне не о чем договариваться. Пятьсот шестнадцатая, ты до сих пор не поняла своего места? В комнате становится холоднее. Его взгляд обжигает до дрожи, а оскал демонстрирует настоящую мерзость, что скрывается за мундиром. Всё это – ради его развлечения, ради утоления больного эго. — Псам суждено есть объедки, бежать по свистку и спать на земле, — фигура в свете тусклой лампы приобретает зловещий силуэт. Вай не боится судьбы. Она никогда не бежит от страха. Но сейчас ей по-настоящему страшно. В этот момент она вновь ощущает себя той шестнадцатилетней девчонкой, впервые оказавшейся за решёткой Тихого Омута. Сколько бы её ни били, ни резали – привыкнуть к безумию их теней невозможно. Малейшее движение вызывает дрожь, волосы встают дыбом. — Не трогай её, прошу, — впервые за долгое время в голосе звучат ноты тревоги и мольбы. — Бей меня сколько угодно, только отправь её обратно в камеру. — А что, если в камеру отправишься ты? В горле пересыхает. — Принесите лекарства! — голос миротворца звучит резко, властно, и за дверью слышатся шаги. Он добавляет, обращаясь к Вай: — Мы будем лечить бедолагу. — Нет! Я признала свою вину! Она ни при чём! Вайолет извивается на полу, словно червь, насаженный на крючок. Избитое тело ломается от боли, но она ползёт вперёд, пытаясь ухватиться за сапоги зубами. Впервые сердце сжимается так сильно. Впервые боль уходит на второй план. — Я дам тебе возможность посмотреть представление, — шипит как змей. В комнату вносят небольшой чемоданчик, молодой парень в мундире надевает перчатки, беспрекословно исполняя приказ. — Пожалуйста, слышишь? Пожалуйста… — голос заунки дрожит, и фраза обрывается. Ей никогда не было так страшно за кого-то. Хотя нет. Она лжёт. Была одна, ради которой сердце разрывалось так же — Не трогайте её. Вай знает – это не лекарство. Шприц с прозрачной жидкостью прочно отпечатался в её памяти. Этот наркотик выкидывает тебя из реальности, погружает в мучительный жар и полное беспомощное состояние. А потом – невыносимая боль, от которой не спасает ничего. Он убил половину заключённых Тихого Омута. Те, кто выжил, боятся даже упоминать его. Игла медленно проникает под кожу Кейтлин, и Вай готова пробить головой пол, лишь бы остановить это безумие. Она знает: если Кейт не забрать прямо сейчас, они сотворят с ней всё, что захотят. — Грязным крысам не подобает носить гордый взгляд, — миротворец хватает Кирамман за подбородок, с наслаждением наблюдая, как зрачки той расширяются, а дыхание становится частым и рваным. — Зови сюда здоровяков. — Я перегрызу тебе горло, ублюдок, если ты хоть пальцем её тронешь, — Вайолет рычит, взгляд пылает яростью. Этот жалкий вид должен бы смешить, но почему-то становится только не по себе. — Сначала попробуй добраться до меня. Заунка не помнит, когда и как всё произошло, но Кейтлин за пару минут оказалась на столе, окружённая двумя высокими офицерами. С неё сорвали одежду, оставив нагое тело растекаться по холодному металлу. Она была не в себе, мямлила что-то невнятное, разводила руками в воздухе и тяжело дышала, задыхаясь от чужих прикосновений. Вай хотелось разнести тут всё в щепки: лица ублюдков, стол, стулья. Изнутри поднималась такая злость, что начинало потряхивать. Перед глазами всплывала старая, знакомая картина. Как хрупкое тело разрывают безумные пилтоверские псы, как их когти впиваются в бока, а языки скользят по белоснежной коже. Она помнила, как тогда кричала, просила остановиться, как сердце разрывалось от её криков, от пустого взгляда, которым она смотрела на неё. И теперь всё повторяется. — Остановитесь, не надо... — в глазах заплывает, то ли от гнева, то ли от нахлынувших воспоминаний, застрявших в горле. — Пятьсот шестнадцатая, смотри, —один из миротворцев ухмыляется. — Твоя подружка явно наслаждается процессом. Мужчина медленно присаживается рядом, радостно, как ребёнок, наблюдая за происходящим. Офицеры не жалеют девушку: хватают за волосы, оттаскивают, наматывают пряди на кулаки. Вайолет слышит болезненные стоны Кирамман, но всё замирает внутри, когда их взгляды встречаются. Пустота, чёрная, глубокая, проглядывает в глазах Кейтлин. Её вдавливают в стол, но она остаётся мёртвой куклой. В глубине взгляда девушки лежит такая тоска, что становится трудно дышать. — Зачем вы так? Мы ведь тоже люди, — заунка звучит так тихо, что миротворец поначалу не разбирает слов. — Зачем?! — Сильные всегда пожирают слабых. Таков закон мира, — отвечает он, склонившись ближе. — Если все будут равны, чем нам питаться? Ты умная, сильная, настоящий хищник. За семь лет ты выбралась из самых низов, но тебе не хватает одного. — Он шепчет в самое ухо: — Перестань привязываться к людям. — Вам ублюдкам место за решёткой, а не нам. Это вы должны гнить здесь. — Мы с тобой похожи, не находишь? Мужчина поднимается, не отрывая взгляда от обмякшего тела на столе. Даже если она отключится, они не остановятся. — Мы все застряли в этом грёбаном месте. В Тихом Омуте, — фраза брошена так устало, что Вай невольно замирает. — Парни, я думаю... — Чёрт, меня не было всего ничего, а вы уже успели потыкать в мою пилтошку своими грязными членами. Некрасиво. Дверь распахивается с грохотом, едва не слетая с петель и проходе появляется светловолосая девушка, скрестив руки за головой. На её лице сияет усмешка, больше похожая на звериный оскал. Она бегло оглядывает помещение, задерживается на Вай, и брови поднимаются в удивлении. Потом внимание возвращается к мужчине. — Какого чёрта, Сайка? — на мгновение на лице миротворца проскальзывает испуг, но он тут же принимает непроницаемый вид. — Что ты здесь забыла? — Вернулась с нуля. Убиралась за вами, придурками, — заунка хрустит шеей, подходя к лежащей на столе Кирамман. Она склоняется над девушкой, внимательно осматривая чужие синяки и царапины, затем бросает убийственный взгляд на офицеров. — Кажется, у нас был уговор, Гарри. Или ты решил, что раз я спустилась в шахты, то не вернусь? — Все, выйдете вон! Приказ звучит резко, и офицеры с молниеносной скоростью покидают комнату. Никто не вмешивается в дела Тайпанов. Никто. — Сумасшедшая, ты до сих пор не научилась держать свой язык за зубами, — зло цедит Гарри, приближаясь к светловолосой. — Старик, ты совсем забылся? — За такие дерзости, я могу отправить тебя обратно на ноль, девчонка. Он грубо хватает её за воротник, но она остаётся неподвижна, как каменная колонна. От присутствия Тайпана исходит холод, сильнее, чем от всех миротворцев вместе взятых. Гарри хмурится, его ноздри раздуваются, будто он готов выпустить пар. Вай чувствует это напряжение каждым атомом тела. В диалоге этих двоих уже давно определён победитель. — Я родилась там. Думаешь, меня пугают твои слова? — шёпот заунки режет, как нож. Миротворец ослабляет хватку. — Уговор был таков: мы доставляем мерцание и держим заключённых в узде, а вы не вмешиваетесь в наши дела. Кирамман под моим надзором, а ты сунул свои грязные руки куда не следует. Хочешь говорить с Йосифом? Он разорвёт тебя на части, если узнает, что мы отказываемся от поставок. Ты готов, Гарри? Готов к тому, что твою задницу порвут, как сучью тряпку? Мужчина теряет уверенность. Его роль хищника сменяется на жалкое подчинение. — Я верну тебе девчонку. Мы оставим её в покое, поэтому давай забудем об этом. — Ты позволил своим псам сорваться с цепи, а теперь предлагаешь мне закрыть глаза? — голос Сайки срывается на истерический смех, в котором мелькает безумие. — Может, мне тоже позвать своих ребят? Они не привередливы: порвать тебя или твоих дружков в мундирах. Не зли меня, Гарри. Я с самого начала говорила: вести переговоры я буду только с Йосифом. Ты — мусор, с тобой нет дела. — Вот же ж сучка, — мужчина скалится и эмоции берут верх. Он замахивается, за что тут же получает чёткий удар в нос. Кровь брызгает на рубашку, а на лице застывает паника. – Пора спать. Уверена, завтра тебя ждет тяжелый день. Гарри хочет что-то сказать, но удар ноги в челюсть гасит его попытку открыть рот. Миротворец падает, тяжело приземляясь на бетон и словно с наслаждением целует его мерзкой физиономией. Вайолет невольно улыбается, а после быстро переводит взгляд на силуэт невысокой заунки. – Что ты собираешься с ней делать, Сайка? – спрашивает она, не дожидаясь, пока её заметят. – Она моя, а я жадная до своих вещей. Ты ведь это знаешь. Почему-то их диалог кажется близким, словно они знают друг друга давно. Понимание без слов. – Оставь её, прошу. Мы не будем вмешиваться в ваши дела. Я не дам ей возможности. Просто дай нам уйти, – Вай полна надежды. Сайка услышит, она поймёт. Она должна. – Ты так привязалась к ней, Вай? Эта девчонка действительно дорога тебе, что ты готова ползать в чужих ногах, умоляя? Я знаю тебя совсем другой. Где же та гордость? Заунка презрительно морщится, словно не верит своим глазам. Она запомнила Вайолет совершенно другой – не лежащей на земле, связанной и избитой. Тогда Вай всегда носила нахальную ухмылку, а её глаза горели пламенем. Она била так, что под ударами трещали кости, она была воплощением: борьбы, силы, свободы и Зауна. Но сейчас перед ней не та Вайолет. Та бы не валялась в крови, цепляясь за худощавую пилтошку. – Сайка, я устала. Семь лет здесь… – А я родилась тут, – голос становится жестче. – Но мне никогда не приходило в голову умолять этих ублюдков! Пусть подавятся своей важностью. – Ты многого не знаешь, – Вай вздыхает, снова переводя взгляд на лежащую на столе Кейтлин. – Пилтошка не такая, как они. – Они все одинаковы, – Сайка рычит, не понимая почему девушка так упёрто отказывается принять реальность. Она подходит к Кейтлин и грубо хватает ту за волосы. Этот жест заставляет Вай дернуться вперёд. – Если её прямо сейчас одеть в мундир, она станет одной из тех, кто только что трахал её на этом столе. Они корыстны, жадны, думают лишь о себе. Считаешь ей будет дело до тебя? До заунской грязи под ногами? Вайолет нахмуривается, не отрывая взгляда от Кейт. Кирамман подобна сломанной кукле. Опухшее лицо, синяки по телу, худоба, из-за которой кости проступают сквозь кожу. Последние недели превратили девушку в листок. – Нет, – заунка хрипит, зло переводя взгляд на светловолосую. Её тон заставляет Сайку вздрогнуть. На мгновение кажется, что перед ней снова «Демон». – Ты наступаешь на те же грабли, Вай. Посмотри на неё! Она трясёт Кейтлин за плечи, отчего та слабо приоткрывает глаза, а затем вновь теряет сознание, опустив голову. Сайка оглядывает чужое тело и в миг задерживается на шее пилтошки. – А-а… – задумчиво тянет она. – Так вот в чём дело. Ты решила стать спасительницей? Прикрыть её своим именем, чтобы никто не трогал? – К чему… – Иногда ты бываешь невыносимо тупа, – светловолосая фыркает и устало вздыхает. – Надеюсь, жизнь врежет тебе сильнее, чем могла бы я . Может, тогда ты вернёшься домой. Доброта – это не про тебя. Если решила попробовать что-то новенькое, мне плевать. Но я не потерплю ещё одну идиотку, которая сунет нос не в своё дело. Запомни: эта пилтошка моя. А своё я всегда забираю назад. – Знаю. Сайка долго сверлит взглядом изуродованное лицо Вайолет, но вскоре натягивает на себя привычную маску безразличия. Молча подходит к миротворцу, лежащему на полу и без лишних слов вытаскивает из заднего кармана его брюк складной офицерский нож, бросая его к ногам Вай. Губы девушки вздрагивают в подобии улыбки, но она тут же исчезает за холодом взора. Почему-то от осознания того, что Вай нашла за что готова сражаться, и это явно не Заун, о котором они обе когда-то мечтали – больно жмёт внутренности. — Уходи, пока я не передумала, — кивает в сторону неподвижной Кирамман. — И её забирай, но не думай, что это акт милосердия. За дверью вы снова играете по моим правилам. Сайка направляется к выходу и внезапно останавливается у порога. Её взгляд скользит через плечо. Вай уже освободила свои руки и ноги, бросившись к столу, где лежит Кейтлин. В горле неприятно першит, но она заставляет себя говорить: — Раз ты решила отказаться от Зауна, будь готова к тому, что и он откажется от тебя, Вай. А эта пилтошка… она здесь не выживет. В словах слышится горечь. Заунка выдерживает паузу, затем бросает последнее: — Я возвращаю долг. — Долг? — Вайолет вскидывает брови в немом вопросе, но ответа не получает. — Ты показала мне, что из любого дерьма можно вылезти, — шепчет Сайка сама себе, а после уходит, оставляя девушку в тишине, глядящей вслед. Они выбрали разные дороги. Разошлись по разные стороны одной линии. Но, как ни странно, по-прежнему идут в одном направлении.