За свободу нужно платить

– И опять ты наступаешь на те же грабли, – на лице играет довольная улыбка, будто у чеширского кота. Прошел почти месяц. Она изменилась. В лучшую ли сторону, Вай сказать не может, но одно ясно: эта девчонка оказалась куда крепче остальных. Упорство и характер дали Кейтлин способность терпеть удары, вставать и продолжать борьбу. То дерьмо, которым её кормили и продолжают кормить, уже не кажется таким невыносимым. Привычки бывшего миротворца помогли ей начать собственное расследование дела Силко. Кирамман всё ещё не оставляет мысль выбраться из этой дыры. – Ты даже не дала мне шанса, так нечестно, – Кейтлин хмурится после очередного падения. Её снова уложили на лопатки. Как бы она ни тренировалась, какие бы теории боя из академии ни знала, хотя бы задеть Вай ей пока не удаётся. Эта татуированная заунская скала движется четко, быстро и инстинктивно. Неважно, что это за схватка – кулачный бой или борьба на земле, Вай неизменно выходит победительницей, прижимая пилтоверскую девушку к полу. – Кекс, здесь шансов не существует. Неважно, как ты бьешься – грязно или по правилам, – победа должна быть твоей единственной целью. Я дала тебе одну задачу: уложить меня на землю. Вай стоит в потертой майке и почему-то даже так выглядит чертовски хорошо. Взъерошенные волосы, напряженные мышцы, игривая ухмылка – всё это делает её почти невыносимо притягательной. Пилтошка стала частью её дня, и Вай всё ещё не понимает, как так вышло. Они слишком разные, и, возможно, именно это их тянет друг к другу. Общение с Кирамман показало: она не такая, как все. Её стремление объединить два города, дать свободу людям – это нечто, что Вай уже видела раньше. Кейтлин напоминает Вандера. Тот же светлый ум и большое сердце. Да, эта наивная вера в добро раздражает Вай, но скорее потому, что сама она давно её лишилась. Она забыла, что мир может быть не только болью. Иногда в нём можно найти тепло. – Легче кого-то уложить в постель, чем тебя на землю, – бурчит Кейт, вставая. – С чего ты это взяла? – насмешливо прищуривается Вай. Ей казалось, она сказала это тихо. – Что? – Кейтлин резко поднимает глаза на ухмыляющуюся сокамерницу, нервно сглатывая. Их отношения стали странными. После случая в душе Вай избегала её взгляда и отмалчивалась. В тюрьме поползли слухи, что пилтошка собственноручно расправилась с главой «Косы». Заунцы поутихли: пошлые фразы больше не кричали, ругательства не бросали. Только тяжёлые, злобные взгляды сопровождали Кейтлин. Тайпаны исчезли, будто растворились. Это пугало больше всего. Никто даже не заикался о них, и жизнь в пыльных стенах тюрьмы продолжалась. Кейтлин, наконец, смогла перевести дух, но теперь её волновала сосредоточенная тишина сокамерницы. Неделя молчания вывела её из себя. Зажав Вай у кабинок туалета, она настояла на разговоре. – Что ты от меня хочешь? – Ты снова молчишь. Почему? Что я сделала не так? – Кейт уперто смотрит в глаза красноволосой. Она не знает, что её так тянет к этой женщине, но готова переступать через себя, лишь бы услышать ответ. «Сумасшедшая Кирамман, ты безумна» – Слушай, Кекс, я тебе ничего не должна. Думаешь, раз я помогла тебе один раз, мы теперь лучшие подружки? Мне не нужны разборки с миротворцем. Я и Пилтовер – как масло и вода. Так что отвали, пока у меня хорошее настроение. – Пошла ты, Вайолет! Кейтлин впервые произносит её имя. И впервые кто-то вообще произносит его. – Не смей меня так называть, – сквозь зубы шипит Вай, хватая её за горло и прижимая к стене. – Никто не смеет звать меня так. Никто. Поняла? – Ты жалеешь... – в её глазах мелькает страх. Такой же, как тогда в душе. – ...что помогла мне? Тишина. Нет, Вай не жалеет. Она сделала бы это снова. Но страх довериться кому-то снова душит. Ощущение, что в спину воткнут нож, что снова придётся терпеть боль – не телесную, а ту, что не зашить, – заставляет Вай отступить и замолчать. – Тогда помоги мне. Я знаю, что Силко причастен к тому, что ты здесь. В твоём деле ничего нет, но тебя, ребёнком, запихнули в это гнилое место. – Откуда… – До того как попасть сюда, я изучала твоё дело. Силко не должен быть на свободе. Именно ему место гнить в этой дыре, – Кейт прижимается к стене, её голос звучит настойчиво. Она знает, что Вай всё понимает. Она единственная, кто понимает. – И что ты собираешься делать? Ты дура, если думаешь, что добьёшься чего-то отсюда, – на лице заунки больше нет злости, только скептицизм. Она складывает руки на груди, раздражённо смотря на эту детскую веру. Реальность вообще знакома этой пилтошке? – Мой друг, советник, передал мне письмо. Если мы поможем ему утопить Силко в его же дерьме, то выберемся наружу. – Почему же твой друг-советник сам не вытянет твою задницу отсюда? Мне казалось, для этого власть и нужна, – в фразе скользит пренебрежительная нотка. – Это правда. Большая часть Совета – кучка идиотов, которых не так сложно убедить в любой чуши. Но Джейс другой. Он спустился на самое дно Зауна в поисках зацепок. Я уверена, если мы поможем ему собрать информацию, Силко окажется тут гораздо раньше. Пилтовер погряз во лжи, но правда никогда не исчезает. – Что ты от меня хочешь? Я не ищейка и не собираюсь работать с миротворцем. Откуда мне вообще знать, что твой Джейс не плод твоей фантазии? – Ты сможешь выбраться отсюда. Семь лет ни за что. Разве тебе самой не хочется, чтобы он расплатился за свои грехи? – голос Кирамман наполняется такой горечью, что у Вай перехватывает дыхание. Будто бы эта девчонка знает, через что ей пришлось пройти за все эти чёртовы годы: как это – считать дни, путаться в них, ждать чуда, зарываться в мыслях о сестре, о смерти близких, о пустоте жизни и бессмысленной борьбе. – Ему мало сидеть за решёткой. Он обязан жизнью за всех, кого отнял. – Но жизнь у него, к сожалению, одна… – Твой друг. Что именно он пытается нарыть? – голос Вай звучит всё тише, будто силы уходят. – Ему нужны все, кто связан с Силко: его люди, поставщики, наёмники – все, кто хоть как-то причастен к безумию. Уверена, здесь точно такие есть. – Это то же, что совать руку в пасть дикой псины. Они порвут тебя на куски, ничего не оставят. Здесь даже охрана не суётся в их дела. Как ты собираешься искать информацию? Диалог становится таким тихим, что Кейтлин приходится прислушиваться к чужому голосу. – Кажется, тут работает только метод выбивания дерьма из кого-то, – она наклоняется к Вай на недопустимо близкое расстояние и с вызовом улыбается. – Уверена, ты в этом мастер. – Хочешь, чтобы я по твоему свистку ломала людям ноги? – Нет, я хочу, чтобы ты научила меня ломать людям ноги. – Сумасшедшая, – Вай улыбается, дёргая плечами. – Месяц. Если за это время ничего не сдвинется, я пас. Но учти, практиковаться буду на тебе. Выдержишь? – Я уже побывала в роли груши для битья, потерплю ещё немного. Обещаю, Силко ответит за всё. За мою мать, за отца, за всех, чьи жизни он забрал. «За Вандера.» Вайолет молчит, но фраза застревает у неё в горле. Она была наивна, полагая, что её тело выдержит бесконечные падения на землю. Вай не щадит никого, тем более её. – Давай, я буду драться одной рукой. Сможешь коснуться? Заунка демонстративно убирает одну руку за спину и ухмыляется. Её рана уже зажила, хотя иногда побаливает, но благодаря Кейтлин практически как новая. – Издеваешься надо мной? – Кирамман резко подрывается с земли, и в лицо Вай летит горсть песка. Она оказывается близко, слишком близко. Вай не видит, но ощущает чужое дыхание у самого уха. Готовая взметнуть локоть, чтобы не подпустить её ближе, она внезапно чувствует, как её хватают за загривок – нагло, бесстрашно. Грудь сжимается, и её с силой вдавливают лицом в стену, заламывая вторую руку. Слишком знакомое ощущение – это приём охранников. – Решила всё же играть грязно? – Быстро учусь, – пожимает плечами Кейтлин, прижимаясь к чужой широкой спине, чтобы удержать. – Тогда вот тебе ещё один урок... Вай резко толкает голову назад, попадая Кейт точно в переносицу. Та отшатывается, с носа хлещет кровь, а глаза жжёт от боли. Девушка пытается поднять голову, чтобы остановить кровотечение, но тут же получает удар в бок и окончательно оседает на землю. – Даже без рук можно вырубить противника, если работать головой, – коротко смеётся Вай, но замолкает, когда Кирамман медленно поднимает голову. Её волосы собраны в небрежный пучок, растянутая футболка свалилась с одного плеча, а мутные глаза никак не могут сфокусироваться. По губам стекает густая кровь, которую она уже размазала под носом. Этот образ застревает в памяти Вай, и она знает, что не сможет выбросить его из головы. – На сегодня хватит, – протягивая руку, заунка помогает Кейт встать и ловит себя на мысли, что её футболка сейчас чертовски лишняя. – Нужно остановить кровь. – Блять, если так дальше пойдёт, я ничего не добьюсь, – бурчит Кирамман, стирая кровь с лица. – Не спеши. Всему своё время. – У меня осталась одна неделя, – хрипло отвечает Кейтлин, шипя от боли. – Когда-то старик говорил мне: драться может научиться каждый, но вот принимать правильные решения дано не всем, – Вай осторожно касается её лица, проверяя переносицу. – Не сломана. Полежи, пока кровь не остановится. Кейтлин замирает. Порой Вайолет делает такие вещи, от которых по спине пробегают мурашки. В эти моменты кажется, что она отключается, действуя на автомате, но проявляя неожиданную для себя теплоту. Однако это длится недолго: как только Вай возвращается в реальность, она тут же отстраняется, уводя взгляд. Кейт давно это заметила. В её взгляде есть что-то, что она не может разобрать. Это обычная доброта или что-то глубже? Вай не даёт шанса разобраться, прячась за маской равнодушия. Но Кейтлин слышала это бешеное сердце, когда прижимала её к стене. Или, может, она просто хочет верить в свои фантазии. – Как думаешь, тот парень нам что-то расскажет? – спрашивает она, лёжа на койке Вай и уставившись в потолок. – Он шестой, а ощущение, что пятидесятый. Информации ноль. – Я старалась быть терпеливой, надеюсь, он оценил мой жест, – с лёгкой усмешкой отвечает заунка. – Ты выбила из него всё дерьмо, Вай. Удивляюсь, как он вообще дополз до камеры. Кейт морщит лоб, затем закрывает лицо руками и тяжело вздыхает. Все их вылазки в поисках людей Силко заканчивались провалом. Либо заключённые ничего не знали, либо оказывались крепкими орешками, а Вай превращала их тела в мешок костей. В последний раз Кейтлин еле смогла оттащить заунку от парня, который только подливал масла в огонь своими глупыми насмешками. – Дополз же. Вай присаживается на край койки. – Он ничего не писал? – Перестали что-либо передавать. Возможно, кто-то мешает, – Кейтлин приподнимается на локтях и невольно задерживает взгляд на профиле Вай. Красивый. – А мне кажется, что твой дружок просто живёт себе припеваючи. – Не говори так. Джейс нам помогает. Он всегда выручал меня из любой передряги. – Это не просто передряга, Кекс. Это ебучая тюрьма, – Вай разворачивается и смотрит ей прямо в глаза. – Если вестей не будет, что тогда? – Тогда я сама найду выход. Мы знаем, что Тайпаны связаны с Силко. Нужно лишь дождаться, пока они покажутся. Уверена, что-то произошло, раз их перевели на другой этаж. Кейт вытирает губы от крови и задумывается. С каких пор они стали так откровенно разговаривать? С какого момента она привыкла к прозвищу "Кекс", а Вай начала позволять ей ложиться на свою койку? Где-то внутри что-то защекотало, как будто случайно тронули струны гитары. – Я здесь семь лет. Каждый день дышу этой грязью и пылью. Как думаешь, сколько раз я пыталась отсюда сбежать? – голос Вай наполняется тяжестью. – А сколько раз меня за это запихивали в карцер? – Мы сбежим. – Это невозможно. Либо тебя вытягивает кто-то извне, либо ты гниёшь тут. Если Джейс ничего не пришлёт, наш договор заканчивается. Ты помнишь это? Кейтлин об этом забыла. Ей казалось, что они давно вышли за рамки договора, но, похоже, Вай думает иначе. – Я думала, мы… — Прости, но я не хочу кормить себя глупыми надеждами, вмешиваясь в дела Тайпанов. Они — не те, с кем можно просто поболтать, уж тем более кулаками махать. Не нам. Заунка смотрит на свои забинтованные руки, ощущая неприятный холодок, будто кто-то прожигает её взглядом насквозь. Ей не хотелось это говорить, но и подталкивать Кейтлин к опасным планам — бессмысленно. Если не поставить точку сейчас, девушка вляпается в такое дерьмо, из которого её уже не вытащить. — Ты сейчас серьёзно? Глупыми надеждами? Конечно, можно же просто смириться с реалиями и сгнить тут, да? Таков твой план?! — Кейт сверкает глазами, словно буря, налетевшая на татуированную спину. — Если тебе легче жить в мире добра, радуги и пони — удачи. Но я не хочу видеть, как твоё тело притащат к камере со сломанными конечностями. Ты понятия не имеешь, на что эти ублюдки способны. Вай вздрагивает. Мысли невольно уносят обратно в тот день. Ту грёбаную ночь. Ей было семнадцать, когда единственный человек, которому она доверяла, который был для неё больше, чем просто друг, оказался в таком состоянии, что она едва могла его узнать. Он лежал у камеры, изувеченный до неузнаваемости. Переломанные руки и ноги, лицо и голова — словно ими пытались проломить стену. Кругом была лужа блевотины и других нечистот. Вай даже не знала, чем помочь. Она связалась с Тайпанами и пожалела об этом сотни раз. Её сдали. С тех пор доверять кому-либо стало практически невозможно. Каждый, с кем она сходилась, в конечном итоге только добавлял проблем. — Я знаю, но без риска мы никогда не найдём выхода, — голос Кейт звучит твёрдо. Она похожа на неё. Вай видит себя. Когда-то и она была уверена, что мир можно перепрыгнуть, если просто сильнее разогнаться. Быть быстрее, проворнее, умнее — и всё получится. Но после взрыва, после того как она держала в руках лицо мёртвого Вандера, а у её ног плакала Пау-пау, Вайолет осознала: мир всегда побеждает, любой ценой. И платить приходится тебе. Она рискнула — и потеряла всех, кто был ей дорог. Ей казалось, она делает правильный выбор, но каждый раз это была ошибка. — Одна неделя. Я буду помогать тебе ещё ровно одну неделю, но без Тайпанов. Не лезь к ним, Кекс, я не шучу. — Не указывай мне, что делать, — Кейтлин садится, её лицо мрачнеет. — Я не ты, и гнить здесь не собираюсь. Поэтому с тобой или без тебя, но я заставлю Силко заплатить за всё. — Думаешь, я не хочу того же? Дура, мне тебе прямо сказать? — Вай резко оборачивается, в глазах сверкает ярость. Она наклоняется к Кейтлин, хватает за воротник и рывком швыряет на койку, нависая. — Тебя изобьют, протащат по всем кроватям. Беззубые ублюдки будут трахать тебя, пока ты не отключишься. А потом обольют ледяной водой, чтобы начать снова. Каждый день. Хочешь лежать пустой оболочкой на земле? — Ты… — Заткнись. Здесь мало просто уметь драться. Тебя не трогают только потому, что ты живёшь в этой камере. Так что найди способ связаться с Джейсом, но не ввязывайся в это дерьмо. Вай не знает, почему ей так важно защитить эту девушку. Слова режут, как нож, и оставляют горький осадок, но такова реальность. Если не сейчас, то никогда. Она умеет только так — больно, резко, отталкивая. Она обожглась слишком много раз. Но Кейтлин не должна. Не сейчас. Пусть живёт в своём радужном мире, верит в справедливость и закон бумеранга. Пусть эта уверенность в её глазах не гаснет. Только так Вай может держаться сама. — Пойми, через пару дней будут судить моих родителей. Если я ничего не сделаю, это конец. Мне плевать на себя, но они… — А мне нет, — заунка смотрит на неё сверху вниз, чувствуя неприятную боль под рёбрами. — Что? — Через пару часов встреча с тем парнем. Вытри лицо, а то он подумает, что ты в стену въехала, — заунка быстро отстраняется и забирается на верхнюю койку. — Я спать. — Опять молчишь?! — Кейтлин вскакивает, но встречает лишь широкую спину. — Что ты имела в виду?

***

Осталось всего несколько дней, и Маркус наконец-то сможет выдохнуть. Нужно лишь выдержать этого чёртового мальчишку Джейса, который вечно лезет не в свои дела. Парень настолько упрям, что спустился в Заун в поисках зацепок. Думает, что сможет распутать всё разом, но это смешно. Пока он копается в куче грязи, шериф давно укрепил свои позиции в глазах остальных советников. На его стороне все, кроме Медарды. И даже так, этого достаточно, чтобы избавиться от всей фамилии Кирамманов и от такой занозы, как Кейтлин. Упрямой, непослушной девчонки, которая решила вопреки всем правилам копать под Силко. Зря они вообще в это ввязались. Иногда мужчина задумывается, зря он сам ввязался во всё это. — Шериф, пришёл доклад от вестника, — у двери появляется молодой офицер. Парнишку только что перевели из разведки в штат, а он уже занял пост главного помощника. Чертовски смышленый малый. — Читай. Маркус сидит за массивным дубовым столом, сцепив пальцы в замок. За последние годы его виски поседели, а на лице поселилась старая щетина. Он уже не тот вспыльчивый патрульный. Теперь он носит тяжёлый мундир и значок на груди, который с каждым днём кажется всё тяжелее. Когда-то он мечтал об этом значке, а сейчас всё чаще хочет содрать его с мясом. — Советник Талис допросил местных торговцев, но никто ему ничего не сказал. Упрямец. Побывал даже у банды «Осколки», но наши люди быстро поставили его на место. Теперь изучает вентиляцию Зауна, но доступ к шестнадцатому и двадцать второму входам закрыт, так что его усилия напрасны. — Что насчёт Кирамман? — Маркус бросает на офицера ленивый взгляд. Этот парень прекрасно знает, с кем работает, но легче от этого не становится. Где-то на задворках сознания у шерифа всё ещё шепчет голос: нож за спиной остался острым и холодным. — Девчонка жива? Что с письмами? — Кейтлин Кирамман, заключённая номер восемьсот один, жива. И, похоже, снова что-то выуживает про Силко. Она удивляет — даже в такой яме умудряется копать себе могилу. Её поселили с номером пятьсот шестнадцать. Говорят, та заунка — одна из самых буйных, за последний год восемь раз побывала в карцере. Уверен, Кейтлин долго не протянет. А её попытки нарыть что-то — это глупость. Сейчас эти двое вам не угроза, шериф, — миротворец улыбается, и от этой улыбки Маркуса пробирает мороз. Силко умеет запускать в дом своих змей. — Через пять дней суд. Фамилия Кирамманов будет изгнана и больше никогда не ступит на землю Пилтовера. Их власть исчезнет, а влияние испарится. Мне нужны все документы и доказательства к тому времени. Как будут готовы, оставь их у меня на столе, — шериф встаёт из кресла и отворачивается к окну. — А теперь можешь идти. — Слушаюсь, сэр! Офицер отдаёт честь и тут же исчезает за дверью, оставляя кабинет в полной тишине. Эта тишина когда-нибудь его погубит. Она утопит его, если он хоть немного оступится. — Так вот как ты работаешь? — произносит Маркус хриплым голосом, словно самому себе. — Решил приставить ко мне свою гадюку, боишься, что стану своевольничать. А ты всё такой же выродок… Силко. Он застрял в зыбучих песках, сам того не понимая. Желание почувствовать власть над законом и Зауном заставило его продать душу дьяволу. Но как вернуть всё назад, он понятия не имеет. В дверь стучат. — Кто? — низкий, грубый голос разрывает густую тишину. — Тихо-тихо за окном, мы сидим и всё поём. — Тихо-тихо засыпай и желание загадай, – вторит стишку мужчина. Улыбка расползается по лицу, когда за дверью звучит знакомый детский голос. Маркус оборачивается и встречает взгляд серых глаз-бусинок. Рыжеволосое счастье выглядывает из-за двери, и сердце мужчины наполняется теплом. — Что ты здесь делаешь, солнышко? Девочка ветром налетает на отца и обвивает его шею руками. Маркус крепко обнимает её, вдыхая знакомый цветочный аромат. Как она оказалась у него на работе? — Дядя Рубиус пообещал забрать меня из школы к тебе, если я не сдам его. Он дал мне конфету! Смотри, — в маленьких ладошках появляется свёрток с наполовину съеденной шоколадкой. — Я скучала, пап. Учитель опять заставил учить буквы, это так скучно! — Детка, я понимаю… А где дядя Рубиус? — Мне показалось, что вам нужно больше времени проводить с семьёй, шериф, — в дверном проёме появляется молодой помощник. Он добродушно улыбается, и это пробирает Маркуса до костей. Этот юноша только что показал, как легко ему добраться до самого ценного. — Папочка, ты не будешь его ругать, правда? — девочка берёт лицо отца в свои крошечные ладошки и смотрит щенячьими глазами. — Пожалуйста! Маркус сдаётся. — Хорошо, не буду ругать. Но взгляд, который он бросает на помощника, говорит: «Повторишь — и пожалеешь». – Я хочу почитать сказку. Пап, хочешь, я покажу, сколько слов выучила сегодня в школе? – Сколько же? Мужчина мгновенно смягчается. Его суровое, статное лицо за секунду превращается в живое воплощение тепла. Даже когда дочь хватает его за усы и начинает тянуть их в разные стороны, корча забавные рожицы, он только шире улыбается, утопая в её объятиях. Силко знает, как манипулировать людьми, где давить, чтобы сломить волю. Маркус уже давно на его коротком поводке. – Я вас оставлю. Офицер выходит из кабинета, молча затягивая узел своих мыслей. Его лицо дергается – бровь невольно поднимается в раздражении, и рука тянется к кобуре с пистолетом. «Когда-нибудь придёт время, – думает он, – и я выстрелю тебе в упор, старый хрыч.» Но пока ничего не поделаешь. Приходится ждать. Ждать и улыбаться. Улыбаться и ждать.

***

В темноте тюремных стен почти ничего не видно. Запах плесени въедается в нос настолько сильно, что дышать становится практически невозможно. Заключённые давно завершили свои смены, и теперь коридоры пустуют — до отбоя остаётся около десяти минут. — Ну и где этот ублюдок? — в тени виднеется силуэт красноволосой заунки. Она, прислонившись спиной к стене, зло поглядывает по сторонам. — Чёрт, пусть только покажется, первым делом выбью ему пару зубов. — Прекращай, — Кейтлин шипит, как кошка. — Нас не должны заметить. — Сама знаю, но мне казалось, он оценил то, что я не переломала ему ноги. Девушка раздражённо вскидывает руки. Настроение у обеих ниже некуда: после их ссоры они перебрасываются лишь короткими, резкими фразами. Вай до сих пор зла, что Кирамман не оставляет попыток вмешиваться в дела Тайпанов, а ту бесит внезапная грубая опека со стороны заунки. Ожидая того, кто должен дать хоть какую-то зацепку на Силко, они молча кипят в своих обидах. Парня всё нет. — Я так и знала, из-за твоих кулаков он вообще не придёт. — Моих? Детка, эти руки не раз спасали твою задницу. Будь благодарна, — Вайолет подходит ближе, подняв руки перед собой. — Или ты хочешь поговорить с ними лично? — Прекрати этот цирк. Просто признай, что всё ещё бесишься из-за Тайпанов, — Кейтлин закатывает глаза. — И убери свои руки подальше. — Бешусь? — заунка хмыкает. Её раздражает эта наглая уверенность Кирамман. Этот надменный взгляд, будто на ней сейчас самый дорогой мундир миротворца, а Вай — лишь жалкая собака. — А если я скажу, что эти руки могут сломать тебя прямо сейчас? Ты всё равно будешь гордо задирать нос? — Так вот что это было в твоих глазах, — Кейтлин будто сама себе отвечает. Она резко тыкает пальцем в чужое плечо, горько выплёвывая слова: — Ты такая же, как они. Для тебя я просто мясо. Делиться не хочешь? Вай сверкает безумным взглядом. Гнев и замешательство разрывают её изнутри. Она не знает, схватиться ли за чужое горло или вгрызться в него. Пока разум тщетно пытается уцепиться за одну из эмоций, Кирамман вдруг хватает её за руку и прижимает к своей груди. — Ты этого хотела? — бровь заунки изгибается в отвращении. — Если это всё, что тебе нужно, я дам. Но тогда наш уговор продлевается. Её голос звучит глухо и срывается на миг. Кирамман пытается выглядеть уверенной, но страх подкашивает ноги. Её дыхание тяжелеет, лёгкие сжимает до жжения, а в голове пульсирует кровь. Она знает, без помощи Вай она не продержится здесь и дня. Если это единственный способ сохранить их договорённость, она готова потерпеть. Суд совсем скоро, и времени у неё почти не осталось. — Так вот как в Пилтовере решают вопросы, — хрипит Вай, уголки её губ поднимаются в насмешливой ухмылке. — Решила торговаться телом? Кекс, если бы я хотела, то давно бы вжимала тебя в матрас каждую ночь. — Вжимать бревно вряд ли принесло бы тебе удовольствие, — резко отвечает Кейтлин, но вздрагивает, когда чужая рука грубо сжимает её грудь. — Ты всегда так делаешь? Продаёшь своё тело, лишь бы получить желаемое? — А ты всегда трахаешь сокамерниц взглядом? Вай ухмыляется, её рука скользит ниже, касаясь бедра. Она знает, что Кирамман давно замечает её взгляды — когда та переодевается или отрабатывает движения. Вай всегда находит секунду, чтобы провести глазами по её фигуре, по молочной коже. Здесь, в тюрьме, такие, как Кейтлин, — редкость. Переспать с кем-то здесь обычно означает грязь, кровь и грубое мимолётное удовольствие. Именно поэтому желание прикоснуться к Кирамман разрывает её изнутри. — Твоего тела мало, чтобы заплатить за уговор, — резко бросает Вай, убирая руку. Её лицо становится непроницаемым, будто вырезанным из камня. — И что тебе нужно? — Кейтлин сглатывает, сбитая с толку. Её усилия пошли прахом, а уговор отклонили. — Кроме тела, мне понадобятся твои связи, если мы выберемся. — Что? — Дай слово, что поможешь мне найти сестру, — заунка хмурится, её взгляд становится холодным. — Ты торгуешься... чёрт, ты жестокая, — Кейтлин запускает пятерню в волосы. Похоже, её используют, и, к сожалению, у неё нет другого выбора. — Хорошо. По коридору разносится сигнал отбоя. Девушки замирают. Время вышло. Никто так и не пришёл. Придётся наведаться к парню завтра, а пока нужно возвращаться. Кейтлин поворачивается, чтобы уйти, но Вай грубо хватает её за руку и прижимает к стене. Зубы заунки находят чужую шею, и Кирамман вскрикивает от резкой боли. — Какого чёрта?! — Кейтлин дёргается, пытаясь высвободиться. Вай отпускает, и девушка чувствует, как по ключице стекает тонкая струйка крови. — Мы заключили договор, Кекс. Твоё тело — моё, а что с ним делать, решаю я, — Вайолет улыбается так дико, что холодок пробегает по спине. Кирамман и не осознает, что продала себя самой Сатане.