солнце продолжит светить

      Напряжение нарастало. Казалось, ещё секунда и воздух между этими двумя вспыхнет сотнями молний. Феликс нервно облизнул губы, сжав в пальцах простынь, почти не мигая, глядя в лихорадочно горящие глаза Хёнджина.       Виной всему был только он.       Надувной матрас. — Слушай, я не позволю тебе спать на полу! — Хван решительно стряхнул Феликса с матраса, вместе с голубой с собачками простынёй и маленькой подушкой. — Айщ, ты такой вредный! — потирая ушибленный копчик, скривился тот, шустро поднимаясь на ноги и сжимая в руках свои вещи, полный яростного желания отстоять своё. — Я вижу, что ты не высыпаешься! Знаешь, какие у тебя огромные синяки под глазами? — запихнув подушку подмышку, он обвёл пальцами внушительную окружность вокруг глаз. — Я-то просто дурака валяю, а ты ведь рисуешь, да ещё и готовишь на нас обоих. Тебе нужно спать! — А ты кашляешь как курильщик, когда спишь на полу. Мне страшно каждую ночь проводить реанимацию для тебя! — не отставал Хёнджин, отчаянно отступая к окну и прижимая к груди надувного друга, от которого у него почти отнималась спина. — Тогда давай спать вместе! — в сердцах выпалил Феликс и сразу же замер.       Хёнджин выпустил матрас из рук и только когда тот со стуком опустился на паркет, Ликс сообразил, что не помешали бы объяснения его внезапному порыву. — То есть, я имел в виду, — аккуратно продолжил он, заглядывая в глаза Хвану и подходя ближе к нему, заставляя того всё так же медленно отступать, — что мы оба можем спать на диване. Не думаю, что будем мешать друг другу, если разложим его.       Этот спор разгорался каждый вечер, ведь Хёнджин уже неделю как съехал с общежития, а Феликсу уже несколько дней как надоело каждое утро мотать из дома в студию. — Ты сейчас серьёзно? — вздёрнул бровь Хван, недоверчиво поглядывая то на Ли, то на диван. — То есть, ты всё это время молчал, что этот хренов диван раскладывается?! Я думал, что у меня позвоночник сломается, пока я спал на этом резиновом ужасе, а ты молчал? — Джин резко перешёл в наступление, схватив с того самого дивана подушку и помчавшись за Ликсом, который понял, что вряд ли дотянет до ночи. — Вот эту вот границу не пересекаем, окей? — одно из одеял было благополучно скручено в валик и располагалось теперь ровно посередине на разложенном с горем пополам диване — Хёнджин лично измерил всё рулеткой и высчитал середину. — Я не планирую к тебе приставать, — усмехнулся Феликс. — Ну, если только совсем чуть-чуть, — подмигнул он, расстёгивая верхнюю пуговку розовой в белую полоску пижамной рубашки.       Хван лишь закатил глаза, первым укладываясь на своей половине. — Доброй ночи, — буркнул он, хлопком в ладоши выключая свет. — Сладких снов, — пропел Феликс, возясь с одеялом.       Когда Хёнджин уже в который раз не смог перевернуться на бок и затёкшие мышцы спины давали знать о себе даже в глубоком сне, он нехотя разлепил глаза. Сейчас шутки пьяного Чонина про старость пугающе отдавали реальностью, ведь парень едва мог пошевелиться. Сонный мозг отказывался воспринимать ситуацию, всё больше вгоняя в панику, что они (мозг и, собственно, сам Хван) умирают.              Глубоко спавший вот уже несколько лет здравый смысл нехотя зашевелился перед угрозой смерти, слабо убедив парня скосить взгляд с потолка, облепленного флуоресцентными звёздами вниз и посмотреть, что всё-таки происходит, а уже потом паниковать.       Только сейчас Джинни обратил внимание, что его шею щекотали жёсткие волосы, а вокруг так знакомо пахло какао.       Всё верно.       Феликс сладко спал, закинув на него руку и ногу так, что тому было проблематично не то, что шевелиться, но и дышать, к тому же, Ли устроил голову на плече парня, при этом пустив струйку слюны.       Хёнджин не знал, успокоиться ему или продолжить разводить панику, ведь Ликс был настолько близко, буквально, лежал на нём. Это было непривычно, в каком-то смысле даже приятно, но, тем не менее, однозначно, странно и не в духе Хвана. Так близко подпускать кого-либо он никогда не решался, да и не планировал в ближайшее время, но Феликс не оставил ему шансов отказаться или вообще как-либо отреагировать, ведь, всё же, Джинни не настолько монстр, чтобы будить этого ребёнка ради собственной эгоистично ноющей спины.       Нет, было бы враньём сказать, что он не думал о том, чтобы просто стряхнуть с себя Ликса, но скользящий по комнате взгляд вовремя выхватил светящийся циферблат часов на тумбочке.              3:40       Обычно, в промежутке с двенадцати до трёх ночи у Феликса случался хоть небольшой, но приступ. Сегодня всё было спокойно и спина Ли мирно поднималась и опускалась в такт дыханию.       «Это из-за того, что он спит вот так?» — Хван невольно улыбнулся своим мыслям. — «Впрочем, не так уж и неудобно, жить можно…».       Хван слышал, как немного участилось сердцебиение парня, как он сжимал в пальцах его футболку и чуть улыбался во сне — лёгкое движение мышц не могло скрыться от него. Высвободив одну руку, он аккуратно поправил покрывало на себе и Феликсе, чуть повозился, стараясь хоть немного разгрузить позвоночник, но не потревожить Ликса, и замер, всё так же разглядывая звёзды на потолке.       Если задуматься, то Хёнджин был не очень тактильным человеком. Он с детства не привык к проявлению чувств языком тела, поэтому, когда Феликс впервые обхватил его руку, прижимаясь всем телом к нему, когда они вместе смотрели какой-то триллер по телевизору, Хван еле сдержался, чтобы не оттолкнуть младшего. Это случилось через несколько дней, после того, как они познакомились и, как Джинни понял, всё это время Ликс старательно себя сдерживал. После этого случая Хёнджину пришлось бороться с приступами паники, так как Феликс использовал чуть ли не каждую возможность, чтобы прикоснуться к нему. Да, это было сродни панике, или же, Хёнджин просто не знал, что нужно делать в таких случаях?       Феликс был мягким, тёплым и пахнул солнцем и какао.       Феликс был похож на цыплёнка, любил клубничную газировку, ло-фи плейлисты и шампунь с ароматом шоколадного печенья.       Феликс осветлял волосы, носил яркую одежду, разговаривал разными голосами, пародируя их общих знакомых, и смешно щурился, когда смеялся.       Феликс был бы обычным парнем, если бы…       Если бы Хёнджин не проводил дважды в день влажную уборку в квартире из-за того, что колючие частицы серебристой пыльцы не давали дышать не только чувствительному к пыли Хвану, но и, похоже, Феликсу, хотя тот ни разу в этом не признавался, ошибочно думая, что Джин чистюля.       Он не мог уйти от мысли, что с Ли что-то не так. Что он упускает что-то. Хёнджин позволил Феликсу подойти настолько близко, что, кажется, ещё ближе просто будет невозможным. Чем больше он об этом думал, тем быстрее ускользало то самое что-то важное.       Хван точно знал — Ликс болен, но чем — он понять не мог.       Единственное, что он хорошо понимал — это то, что он хочет защитить блондина, уберечь его, спрятать, сделать всё, чтобы тот был в порядке. Почему? Он и сам не мог дать чёткий ответ на этот вопрос. Он привязался. Стал привязанным. Зависимым. Влюбился? Нет, это не то слово. Это глубже, непонятнее, запутаннее, оно проникает под кожу и оседает в лёгких с каждым ровным вздохом блондина.       Осветлённые волосы пахнут шампунем, солнцем и совсем немножко болью и парфюмом Хвана. Хёнджин аккуратно провёл пальцами по прядям — жёсткие, хотя кажутся шелковистыми.       Парень прикрыл глаза, вслушиваясь в ровное дыхание Феликса. Успокаивающе.       Если не задумываться — то совсем спокойно.       А он и не хотел задумываться. Поэтому впервые за долгое время уснул спокойно.       Как и всегда, Ли проснулся с первыми лучами солнца. То, что он почти полностью лежит на Хёнджине его совсем не удивило — он знал, что это произойдёт и был рад, что Хван не сбросил его. Конечно же, Феликс слышал, что Хёнджин просыпался ночью, но храбрости показать, что он не спит — не хватило. Даже слюну пустил, чтобы тот точно поверил. Аккуратно, стараясь не разбудить Хёнджина, Феликс, сдвинулся чуть в сторону, опершись подбородком на руки и разглядывая парня. Тот сразу глубже вздохнул, почувствовав свободу, перевернулся на бок, смешно надув губы.       Хван сильно отличался от Ли. Или же ему так просто казалось? Молочно-белая кожа, невероятно светлая, без единого пятнышка, которыми так щедро одарило солнце Ликса.       Феликсу нравилось наблюдать за людьми, делать макияж, парфюм Хвана, его родинка под глазом и чувство стиля.       Феликс восхищался красотой людей, но упорно не хотел признавать свою внешность.       Феликс ненавидел свою внешность даже сейчас. — О чём ты думаешь? — Ликс и не заметил, что парень напротив уже давно не спал и наблюдал за ним. — О всяком, — улыбнувшись, ответил он. — Пойдём в парк? Я хочу прогуляться сегодня.       Хёнджин вопросительно вздёрнул бровь, чуть приподнимаясь на локте. — Гулять? С чего бы? — Сегодня обещали хорошую погоду, да и ты хотел поделать скетчи, когда я работаю, — сев на колени, Феликс продолжил, что-то вспомнив: — У меня сегодня фотосессия в парке. Хочу, чтобы ты пошёл со мной. Так что, — он ухмыльнулся, сверкнув глазами, — поднимайся и идём!       На последних словах, Ли внезапно быстро приблизился к сонному, и оттого беспомощному Хвану, пробегаясь пальцами по бокам того, вызывая табун мурашек. — Эй! Ты… айщ, мелкий, что ты творишь? — Ликс, подожди, посмотри на меня, — Хёнджин остановился, закидывая за спину мешающий мольберт, ожидая, когда ушедший вперёд парень вернётся. — Постой, что с твоим лицом? — А что с ним? — Феликс, подняв лицо, вздёрнул брови. — Твои веснушки, — пробормотал Хван, в нерешительности поднимая руку к неестественно идеальной коже друга, растерянно заглядывая тому в глаза. — А, — Ли дёрнулся, делая шаг назад, — я замазываю их, когда выхожу на улицу, — натянуто улыбнувшись, он вприпрыжку отправился вглубь парка.       Хван недовольно цокнул языком, плетясь вслед за светловолосой макушкой.       Феликс был прав — сегодня была на редкость солнечная и даже жаркая погода, что легкомысленно не принял во внимание Хван. Тёмные джинсы и чёрная рубашка, пусть и с коротким рукавом, сыграли явно не в его пользу и уже спустя десять минут прогулки под солнцем, Хёнджин потянул Феликса в тень деревьев. — Ты вампир что ли? Мы же только пришли! — возмущался Ли, разочарованно плюхаясь на скамейку, которую облюбовал Хёнджин. — Я сильно потею, — неожиданно признался Хван, устанавливая мольберт и стараясь за хаотичными действиями скрыть смущение. — Кстати, где модель, которую ты будешь снимать? — Модель? — удивлённо переспросил Ликс, округлив глаза. — Я разве сказал, что кто-то будет ещё? — Но тогда, — теперь пришло время удивляться Хёнджину, — кого ты будешь фотографировать? — Тебя, кого же ещё! — воскликнул парень, поднимаясь на ноги и не понимая, почему его друг такой недогадливый.       Но подобный расклад, кажется, был не совсем по нраву Хвану. Сложив руки на груди и чуть склонив голову на бок, с высоты своего роста он укоризненно смотрел на Феликса, так что пыл того немного поутих. — Чего-о ты-ы-ы… — протянул он, нервно теребя пальцами ремешок фотоаппарата и зябко почёсывая одной ногой другую.       Но вдруг взгляд Хёнджина смягчился. — Хорошо, я позволю тебе сделать это, но у меня есть условие.       Ликс уже был не рад своей затее. Хитрая ухмылка Хвана настораживала. — Вообще-то это меня уговаривают, чтобы я сфотографировал их, почему я должен выполнять твои условия? — простонал он, садясь на корточки и ероша волосы. — Чего ты хочешь? — Иди сюда, — коротко сказал Хёнджин, отодвигая в сторону мольберт.       Всё так же, на корточках, Феликс подковылял к старшему, сидящему на скамье, и непонимающе задрал голову. — Только не дёргайся, — тихо сказал он, кладя тому руку на щёку и второй рукой, в которой была зажата влажная салфетка, аккуратно начал вытирать тональный крем с щеки Ли. Тот растерянно смотрел на сосредоточенное лицо Хвана. — Что ты делаешь? — перехватив руку Хёнджина, наконец, спросил он, сдвинув брови. Всегда тёпло-карамельные глаза сейчас казались Хвану колючими, но не настолько холодными, чтобы он прекратил свои действия. Только вот, пальцы, обхватившие его запястье, сжимались далеко нешуточно. — Возвращаю твою красоту, — с давлением произнёс он и, не прерывая зрительного контакта с парнем напротив, высвободил руку и потянулся за новой салфеткой. — Это и есть моё условие, Ликс. Потерпи уж. — Но зачем? — пробормотал тот, отводя взгляд. — Они не красивые… — Дело не в том, красивые они или нет, — легко отозвался Хван, стирая крем с другой щеки. — Они — часть тебя и тебе не нужно их стыдиться. Ты прекрасен таким, какой ты есть, и нет смысла скрывать это, Ликси, — пафосно закончил он, вполне гордясь собственным красноречием. Похоже, научился у Чана подобным нравоучениям. — Ты хочешь, чтобы я расплакался, или что… — простонал блондин, жмурясь. — Ты смущаешь. — Вот как, — присвистнул Хван, щёлкая пальцами по лбу Ли. — Иди, фоткай. Я попробую что-то нарисовать.       Хёнджину не пришлось долго терпеть щёлканье затвора и восторженные восклицания Ли — очень скоро Феликс отвлёкся на более интересное занятие, чем фотографирование — так, по крайней мере, казалось Хвану.       На аллее, в тени деревьев которой они расположились, появились две мамочки с детьми — они устроились на соседней скамье. Детей было трое, возрастом, примерно, 5-6 лет, что совсем не помешало Ликсу тут же с ними завести разговор. Спустя считанные минуты, он уже вовсю смеялся с мальчишками, пуская мыльные пузыри, которые ему подарил один из мальчиков.       Переливчатый низкий смех Феликса заставил вздрогнуть темноволосого.       Это оно.       Радужные переливы мыльных пузырей, искорки, прячущиеся в морщинках у карамельных глаз Феликса, солнечные зайчики, играющие в прятки в блондинистых прядках, яркая улыбка, затмевающая собой пробивающееся через листву солнце, лёгкость, подвижность, неподдельная радость и свобода.       Да, именно такой и есть Феликс. Таким должен быть его портрет.       Хёнджин начал работать. Он давно не чувствовал этого. Что он на что-то способен. Что он в состоянии сделать что-то стоящее. Как давно это было? Это чувство… Многие сравнивают его с полётом, но для Хёнджина со временем оно стало похожим на наркотик. Без этого ломает, становится плохо, когда оно появляется — он готов горы свернуть, он сильнее всех, он лучше всех, он может всё!       Было много моральных сил, он был готов писать, но вот физическое здоровье подводило. Трясущиеся руки и невозможность сфокусировать взгляд, шум в голове и периодическая головная боль, спустя три часа работы, заставляла оставлять кисть и пытаться отдохнуть.       Феликс, словно кот, тихо ютился рядом с Хенджином, подперев голову рукой. Ли нравилось наблюдать за спящим Хваном, он казался крайне безмятежным, не способным на пустые переживания и хлопоты, что окружали его в бодрствующем состоянии.       Феликс убрал за ухо выпадающую на лоб парня прядку и невесомо провёл рукой по мягким волосам, отчего Хенджин невольно поморщился во сне. Ликс стал перебирать локоны, смотря, как они, словно ручей, утекали из его руки. Умиротворение разливалось по венам, лопалось шипучими пузырьками и брызгами спокойствия отражалось на лице Хёнджина: глубокая морщинка на лбу стала менее заметной, едва трепетали ресницы на сомкнутых веках. И где-то внутри Феликса, в глубине души, зарождалось новое нежное чувство. Ли широко улыбнулся, перевернулся на живот и, аккуратно взяв пару прядей Джинни, стал заплетать маленькую косичку. Она вышла небрежной, и, когда Феликс выпустил её из рук, косичка расплелась, оставляя после себе небольшое напоминание в виде волнистых нитей. — Эй, Хван Хёнджин, хватит спать, поднимайся!       Парень морщит нос, лениво приоткрывая один глаз, прямо напротив — счастливая мордашка Ликса. Кажется, он что-то придумал, раз так хитро смотрит на него.       Темноволосый лениво поднимается на локтях, заставляя Ли отпрянуть. — Ты сегодня какой-то другой, — вдруг говорит Хван, осматривая парня, — светишься весь, что-то случилось?       Всё вокруг такое уютное, домашнее. Полароиды, которые развесил Ли на стенах, разбросанные яркие футболки младшего, почти законченный портрет в углу комнаты, такой приторный, но уже привычный аромат ванили и какао. Когда он успел привыкнуть к нему? Когда это место стало ему домом?       Феликс собирался переодеваться. В одних джинсах, он подошёл к окну, собираясь отдёрнуть плотные шторы. Хван нехотя задержался взглядом на россыпи веснушек на лопатках блондина. — Пока нет, — улыбнулся он через плечо Хёнджину.       Резкое движение — и комнату заливает солнечный свет.       Кроваво-красный солнечный свет.       Хёнджин закрывает глаза от яркой вспышки, а где-то глубоко занимается боль, тянущая, вяжущая, монотонная. Щурясь, сквозь пальцы, он старается разлепить веки.       Вытянувшись в струнку, так же, как и когда распахивал злополучные шторы, напротив окна стоял Ли. Такой тонкий, ускользающий, кристальный.       Хван напрягается, старается присмотреться — верно, кожа Феликса почти прозрачная — он отчётливо видит позвоночник, рёбра, лёгкие, а в них… Огромные, плотные, жирные бутоны лилий, пульсирующие, кое-где даже полураскрытые.       Ликс в немом крике оборачивается к нему, но Хёнджин не может сдвинуться с места.       Цветы распускаются, багровея в лучах кровавого солнца, выбрасывая мириады золотых частичек в организм парня.       Он задыхается, по подбородку уже скатываются струйки крови, оставляя алые капли на белом ковре.       Пыльца разъедает кожу, уничтожая живую плоть.       Феликс кричит, но Хёнджин не слышит его, не понимает и не может сдвинуться с места.       Тяжёлый обруч сдавливает грудь, не давая дышать, а в ушах звон, противный, нарастающий звон встречающихся друг с другом золотых песчинок. Он слышит, как они рвут мясо, он чувствует запах крови, плотный, приторный, всепроникающий.       Он отчаянно дёргается, пытаясь встать, из горла вырывается хрип, рычание, но Хёнджин не слышит его, он не может совладать с размякшими, как в кислоте, мышцами, заставить их двигаться так, как нужно. А может он и сам уже давно мёртв? И это тело, пропитанное запахом крови и формалина, просто не может двигаться?       Он снова думает лишь о себе.       Там, где ещё секунду назад стоял Феликс, лежит лишь горка золотой пыли с полуистлевшей лилией и багровое солнце. Огромное. Равнодушное. Мёртвое.       Хёнджин наконец срывается с места, запинается об одеяло, падает, слыша хруст собственных ломающихся костей, захлёбывается кровью, но продолжает ползти к на глазах багровеющей лилии — единственному, что осталось от солнечного парня. Цепляясь пальцами за мокрый от крови ковёр, он тащит бесполезное, тяжёлое тело, отвратительно медленно, ещё немного и… Звон стекла — и снова острые осколки впиваются в его кожу, но он этого не замечает. Да это и не важно уже — один из осколков придавливает собой лилию, и она с омерзительным звуком лопается, утопая в красной жидкости.       Хёнджин не успел.       Снова.       Вместе с кровью из глотки вырывается жуткий крик. — Хёнджин!       Сквозь собственные крики он слышит голос Ликса. Но он не должен его слышать.       Феликса больше нет.       Феликс умер уже давно.       Это всего лишь его фантазия.       Иллюзия. — Джинни!       НЕТ! Этого не может быть.       Хван задыхается, зажмуриваясь как можно крепче, ведь перед глазами пляшут красные мушки, слетевшиеся на липкую кровь.       Его трясёт.       Он хватается пальцами за ткань штор, но она, то и дело, выскальзывает из мокрых перепачканных багровой жидкостью непослушных пальцев. — Хён, проснись! Это всё сон!       Феликсу страшно, ведь старший заходится истошным криком, крупно дёргаясь и извиваясь на его коленях.       Ликсу страшно, ведь Хёнджин не просыпается, продолжая задыхаться и кричать.       Ликсу страшно, и он хватает Хвана за футболку и бьёт ладонями по щекам, стараясь его разбудить. — Хён, проснись, это всё сон! — кричит он, не замечая, как с губ срывается такое непривычное обращение.       Чуть дрогнув, крепко сомкнутые веки медленно раскрылись, в то время как Хёнджин ухватил руками ладони младшего, крепко стиснув их.       Два испуганных взгляда встретились.       Хван резко потянул на себя Ликса, заставляя упасть себе на грудь, крепко прижал к себе, так что у младшего где-то хрустнули кости. — Ты ведь живой, да? Ты, правда, живой, Ликси? Ты ведь настоящий… Ты… Я прошу тебя, не умирай, пожалуйста, Ликси, только не исчезай, ладно? Я… Я не хочу терять тебя…       Феликсу бы сейчас разрыдаться. Вымочить всю футболку Хёнджина слезами. Но вместо этого он тихонько зарывался пальцами в длинные тёмные волосы, успокаивающе массируя голову вздрагивающего Хвана.       Когда тот немного успокоился и, наконец, отпустил его, Феликс усадил Хёнджина перед собой, взяв его ладони в свои. — Что тебе снилось? Я, — он потупился, — я думал, что ты умираешь, честно говоря. Боялся, что ты не проснёшься. Мне стоило начать будить тебя раньше…       Хван выдохнул, прикрывая глаза. Маленькие пальцы, сжимающие его руки, были всё так же перепачканы серебристой пыльцой. Той самой. — Прости, что испугал тебя, — начал он, нерешительно поднимая взгляд. — Думаю, тебе стоит это знать ведь я… я совсем не понимаю, что происходит. Мне уже давно снятся кошмары, Ликс, но с тех пор, как я познакомился с тобой, у всех снов появился сюжет. — Феликс непонимающе склонил голову, внимательно вглядываясь в нахмурившееся лицо парня напротив. — Ты умираешь в каждом из моих снов.       Ли пробила дрожь, которая не могла скрыться от Хвана. Он высвободил одну руку, ероша волосы на затылке. — Раньше я не был уверен, что это действительно ты, но сегодня я видел именно тебя во сне. Я видел твою смерть, Ликси, — тихо и тяжело произнёс он, переплетая пальцы с рукой Феликса. — Как это случилось? — хрипло спросил он, не решаясь смотреть в глаза Хвану. — Пыльца, — выдохнул тот и снова встретился с недоумевающим взглядом карамельных глаз. — Её я вижу не только во сне. Даже сейчас наши с тобой руки измазаны в ней. В моём сне она исходила из цветов в твоих лёгких. Я понимаю, что это звучит как бред, но… — заторопился Хёнджин, но Ли быстро его прервал. — Всё в порядке, продолжай. Расскажи мне ещё об этом. — Я пытался заговорить с тобой о ней, но всегда было неловко, — усмехнулся Хван. — Сейчас она серебристого цвета, но во сне была золотой, солнечной. Она разъедала твою кожу и в итоге, — он сглотнул, — в итоге осталась только одна из лилий из твоего тела. Да и ту я тоже… не смог спасти… В жизни же… Когда тебе тяжело дышать, её становится всё больше. Ты ведь болен, Феликс, верно? Это и есть твоя болезнь? — Хёнджин, — Феликс сжал руку старшего, обращая на себя внимание понурившегося парня. — Я думаю, что в некотором смысле ты прав. Цветы в моих лёгких, выделяющие пыльцу — это имеет смысл. Но, — он чуть улыбнулся, — я ведь живой сейчас, видишь? Пообещай мне, что скажешь, когда пыльца станет золотистой, хорошо?       Хван кивнул, в последний раз шмыгнув носом.       Посидев с минуту молча, Хёнджин вдруг резко вырвал свои руки из ладоней Феликса, поднимаясь и направляясь к одной из коробок с одеждой, что они не распечатали ещё с переезда. — Хэй, ты куда? — Феликс заинтересованно повернулся к нему лицом, прижав коленки к груди. — Мне нужно что-то приличное, — пробормотал тот, роясь в коробке, то и дело, откидывая в сторону неподходящие вещи. — Будь другом, набери Чана, — Ликс в полёте поймал брошенный ему телефон. — А для чего? — всё так же недоумевал Ли, набирая на экране знакомый код, а затем и номер. — Зачем тебе хён? — Мне нужно развеяться, — кинул Хван, меняя домашнюю футболку. — Хён может провести в нормальный клуб.       Феликс отложил смартфон в сторону. — А меня ты не хочешь позвать? — он вопросительно вздёрнул бровь, недовольно поглядывая на старшего. — Тебя? — насмешливо улыбнулся парень. — А для тебя это не слишком, малыш? — Боюсь, ты плохо меня знаешь, Джинни, — с издёвкой произнёс Феликс, специально делая свой голос ещё ниже и так же вставая, и подходя к груде своих коробок, потирая ладошки. — Так-с…       Феликс потер глаза руками, фокусируя свое зрение на чём-то одном. Уверенность, с которой он выходил из дома улетучилась почти сразу, когда он вошёл в неоновую полутьму клуба — Ликс ни разу не был в подобных местах. Как он потерял из виду Чана и Хёнджина — оставалось загадкой, он лишь на секунду отвлёкся на коктейль, что заказал ему хён.       Он чувствует Хенджина прежде, чем видит его. Чудный земляничный аромат с привкусом кружащей голову мяты смешался с запахом рвоты и разгоряченных тел. Ликс, кивнул парню, проходя мимо, и сел на небольшой изодранный по краям диван, с облегчением откидываясь назад — атмосфера клуба ему не понравилась, да и чувствовал он себя сейчас не самым лучшим образом.              Алкоголь туманил мозги, но не настолько, чтобы Ли забыл всё, чего боится. Он помнит про свою болезнь, про лечение, про сожаление и ответственность перед Хенджином.       Феликс снова делает глоток мутной голубой жидкости, что притащил с собой с барной стойки. Мысли затуманились сильнее, но, он был уверен, что не из-за коктейля. Феликс увидел перед собой его… Хван, будто птица, парил на танцполе. Его движения, одновременно изящные и грубые, невольно приковывали взгляд. Высокий стан, полузакрытые глаза и блаженный вид — Феликс был готов продать собственную душу, дабы созерцать подобную картину вечно. Он никогда не видел Хёнджина таким. Ли забывал про свою боль, лишь глядя на парня. Его поражало мирное забвение, в котором прибывал Хенджин — настолько прекрасный, словно греческий бог.              Феликс стал осознавать то, чего не принимал раньше — Хван стал слишком близким для него, заставляя его сердце отзываться трепетом. Он чувствовал неизгладимое восхищение перед тем, кто по ощущениям был выше. Ли был готов стать вечным светом для того, кто стал ему настолько близок. Ли был готов ослепнуть ради этого, но продолжать светить ему. Ли был готов, но судьба распорядилась иначе.       Только вот Хенджин не был таким, каким казался Феликсу. Отвратительное чувство напряжения заполоняло разум. Он тонул в омуте сомнений и неопределенности. Всё было таким блеклым и серым, липким и противным, что хотелось бежать, бежать отсюда подальше. А отсюда — это откуда? Хван не знал. Единственное желание сейчас было — забыться, уйти от пожирающих душу мыслей. Но неосязаемый барьер не давал Хвану отвлечься от своих раздумий, переключиться на что-то иное. Страх сделал из него раба, прочными цепями приковав к тревожной земле.       Птичка старательно взмахивала крыльями, но они уже давно были покрыты смолой и обмотаны цепями. Птичка видела небо, но то был лишь свод клетки. Птичка просто хотела жить, но силы были уже на исходе.       Хван отдавался движениям, в надежде заглушить ревущие голоса в голове. Хёнджин отдавался движениям, позволяя животным порывам выйти наружу. Хёнджин отдавался без остатка — ему не нужно было сейчас оставаться.              Феликса тошнило. Долго. Чем-то странным, с кровью и ошмётками чего-то. Чан старался не смотреть, придерживая младшего под грудь, а второй рукой стараясь держать светлые волосы.       Прошло время, прежде чем позывы стихли, и Крис помог Ли облокотиться на грязный кафель стены. — Не говори ничего, Джинни, — прохрипел Феликс, соскальзывая по стене на пол и сплёвывая кровь, вытирая рукавом губы.       Бан молча мерил шагами помещение, запустив руки в рыжие волосы, затем растерянно остановился напротив младшего. — То есть, ты ничего ему не сказал?       Феликс покачал головой.       Чан потёр глаза, чертыхнулся, вспомнив, что накрашен сейчас, сдавленно засмеялся. Или закашлялся? — Ты хоть понимаешь, как больно ему будет, когда ты уйдёшь, Ликси? — горько спросил он, присаживаясь на корточки напротив блондина. — Ты же сам видишь, что ты для него больше, чем модель, — Чан снова нервно усмехнулся, отвернувшись, и снова заглядывая в пустые карамельные глаза напротив. — Я никогда его таким не видел. Он улыбается, Ликс, искреннее улыбается, когда ты рядом. Не думаешь, что это жестоко по отношению к нему? — Ты плохого мнения обо мне, хён, — скривился в оскале Феликс, поднимаясь на ноги, придерживаясь одной рукой за кафель. — Думаешь, я не понимаю? Думаешь, для меня он просто художник? Но тебе не кажется, что более жестоким было бы сказать ему об этом сейчас и заставить из чувства долга дорисовывать этот грёбаный портрет?       Феликс говорил тихо и зло, так что, смотревшему на него снизу-вверх Бану стало не по себе.       Поднявшись, он положил руку на хрупкое плечо, чуть сжимая его. — Прости. Ты знаешь, как лучше, — он медлил, поглаживая большим пальцем выступающие ключицы блондина. — Ликси, неужели ничего нельзя изменить? Всё так и закончится?       В глазах Криса слёзы, которые он с трудом сдерживает, а Феликс только тяжело вздыхает. Он уже смирился. И он думал, надеялся, что Чан — первый, кто узнал о его болезни, — тоже смирился с этим.       Молчание говорит красноречивей любых слов. Крис всё понимает. Похлопав по плечу блондина, он вытаскивает из кармана узких джинс завибрировавший телефон. — Такси приехало, доберёшься сам? — самым обычным тоном спрашивает он, опираясь плечом на дверной косяк клубного туалета. — Конечно, хён, спасибо. Скажи Джинни, что мне позвонил отец, и нужно было срочно уехать. Не говори обо всём этом, ему нужно отдохнуть.       Чан кивнул, пропуская мимо себя накидывающего на плечи джинсовку Феликса, дежурно улыбнулся, когда тот обернулся, чтобы помахать на прощание, когда они уже вышли на улицу.       Вечерний воздух освежает. Освежевывает. Чан вдыхает полной грудью и закашливается, захлёбываясь в этом отчаянии, оставшемся в воздухе вместе с вонью дешёвого бензина, после того как уехал Феликс. Ноги подкашиваются, и Бан опускается на бордюр, захлёбываясь в горьких слезах, прожигающих дыру где-то под рёбрами, выворачивая наизнанку, не давая умереть.       «Я умираю, хён» — он запомнит эту фразу на всю свою жизнь. Ли сказал это невзначай, ярко улыбаясь, так что Чан даже не сразу понял, о чём он говорит.       Он точно помнит, это была суббота, они вдвоём поехали на пляж, к морю, поностальгировать об Австралии и насладиться солнцем. Был огненно-красный закат, такой же кровавый, как и слова Ликса.       Потом пришло осознание.       Непонимание.       Отрицание.              Было много слёз, ругательств и криков. Кричал Феликс. Он ведь тоже узнал об этом всего несколько дней назад. Они проходили через все фазы принятия вместе. Не сдерживаясь, Чан тоже плакал, прижимая к себе вздрагивающее ещё сильное и крепкое тело младшего, крики которого отзывались гулким эхом у него в груди и душе.       Маленький Ликси, такой яркий и солнечный, улыбчивый, никогда не унывающий, сейчас его разрывало на части от боли и тоски. Феликсу было страшно и Крис, первый и единственный раз, не мог защитить его. Всё, что ему оставалось – это шептать такие ненужные слова успокоения в белобрысую макушку и похлопывать ладонями по спине друга. Младшего брата.       Когда Хёнджин ввалился в квартиру — по-другому и не скажешь: умудрившись три раза споткнуться о кеды блондина, шёпотом пять раз прокляв их, завалить этажерку с обувью и, при этом, всё ещё надеясь, что он вошёл почти бесшумно, — конечно же, Феликс не спал. Завернувшись в одеяло, он сидел на диване, поджав ноги к груди, наблюдая, как на экране телевизора на водной глади расплываются круги от дождевых капель. — Пришёл? — хрипло спросил он, дождавшись, когда Хван закончит раскладывать обувь. — Не спишь? — отозвался он. — Ты ждал меня? — не раздеваясь, он упал лицом вниз на диван рядом с парнем. — Переоденься, — выдохнул тот, — от тебя пахнет алкоголем и… — он принюхался и скривился, — и шлюхами… — Ого, наш Ликси знает такие слова? — наигранно удивился темноволосый, поднимая голову, подпирая её кулаками. — Тебе не следует так говорить… — Давай, я сам разберусь, что мне следует, а что не следует говорить. Следи за собой. — Жёстко ответил Феликс, отворачиваясь. — Наш Ёнбоки злится? — протянул Хёнджин. — В любом случае, у меня нет сил на душ, потерпишь… — он снова упал лицом в простыни, намереваясь поспать.       Ли резко скинул с себя одеяло, поднимаясь, и стряхивая с простыни Хёнджина на пол. — Нет уж, ты пойдёшь в душ, — прорычал он, быстро оббегая диван, и, пока Хван не успел опомниться, подхватил того под руку и поволок в сторону санузла.       Ли злился. Конечно же, он злился. Да, он просил Чана ничего не говорить Хёнджину, но тот точно должен был догадаться, что Феликс не просто так ушёл из клуба. Но Хван мало того, что пришёл под утро, так ещё и в испачканной пошло-красной помадой футболке, от которой разило дешёвыми духами, вперемешку с не менее дешёвым алкоголем и багровеющими следами на шее и ключицах в придачу. Феликс не мог не злиться — Хван совсем не переживал за него, раз допустил подобное.       Запихнув Хёнджина прямо в одежде под душ, он вышел из комнаты, захлопнув дверь, и скатившись по ней спиной, устало проводя ладонями по лицу. Он устал. Устал скрывать всё от Хёнджина, устал злиться на него, злиться на себя, от всего устал. Но только мысль о том, что скоро всё закончится, совсем не радовала. Она и была причиной этой усталости.       Звуки воды за дверью стихли. Он услышал, как что-то тяжёлое привалилось к двери, скользнуло по пластику. — Ликси, ты здесь? — тихо прозвучало из-за двери. — Угу, — выдохнул он. — Ты злишься на меня? — Феликс молчал. — Значит, злишься… Но… Я не понимаю, из-за чего, что произошло? Что не так? Почему ты ушёл раньше из клуба? Чан сказал, что тебя срочно вызвал отец, это не так? — Мне стало нехорошо, — спустя минуту ответил Ли, — я уехал. Думал, что ты скоро вернёшься, раз меня там нет, глупо, правда? — горько усмехнулся он. — Думал, но ты вернулся спустя пять часов, ещё и в таком виде… Надеюсь, ты же не ехал так в метро? — Меня привёз Минхо, — послышалось из-за двери. — Я не подумал о том, что тебе может стать плохо там, прости, я сильно увлёкся. Я… Ликси… Я так устал…       Феликс вздрогнул: Хван чувствует то же самое? — Всё ведь вроде хорошо, да? Я живу сейчас неплохо, у меня есть работа, за которую платят деньги, у меня есть друзья, у меня есть ты, Ликси… Но почему я всё время чувствую тревогу? Почему мне кажется, что скоро что-то произойдёт, что-то плохое… Сейчас мои дни наполнены светом, тобой, таким ярким и солнечным, но почему мне кажется, что ты ускользаешь? Медленно, но верно ты исчезаешь… Я боюсь этой пыльцы, Фел, боюсь, что сны становятся реальностью, что могу потерять тебя… Ты ведь слышишь меня, да?       В голосе Хвана звучат нотки отчаяния, которые Феликс слишком отчётливо слышит. И всхлипывания. Хёнджин плачет, ему страшно, но Ли ничего не может с этим сделать. Феликс до крови прикусывает кулак, чтобы не разрыдаться и не испугать его ещё больше. — Что с тобой происходит, Феликс? — слышит он сдавленный шёпот. — Просто цветы в моих лёгких начинают распускаться…