Без границ

Темнота. Тихо звучит музыка. Кажется что-то в стиле джаза. Открываю глаза. - Гершвин? – я продолжаю игру в угадывание, уже не задумываясь. - Гершвин. Summer time. – Соглашается Брюс и тут же предлагает. – Выпить не хочешь? Бренди или виски? Я ошалело смотрю на него, мне нужно сначала прийти в себя, чтобы что-то ответить. Кажется, я ожидала всего, но всегда так трудно угадать, что тебя ждет на самом деле, особенно тогда, когда будущее от тебя не зависит и возникает вот так сразу без предварительной подготовки. Ты только пешка в чьей-то игре, даже если и пытаешься диктовать условия. Я быстро оглядываюсь, пытаясь понять, где мы находимся на этот раз. Слава Богу, это не тюрьма! Разглядываю Брюса, он выглядит что надо! В костюме, при галстуке, побрит и причесан, пожалуй, даже шикарно выглядит. Опускаю глаза на свою грудь и чувствую, что непременно должна взглянуть на себя в зеркало. Все, что окружает меня, я разгляжу потом. - Мне нужно выйти. – Я говорю громким шепотом. Внезапный жар в груди и взмокшие ладони от волнения. Мне кажется, что Брюс тоже нервничает. - Я провожу тебя в дамскую комнату. Пока он поднимается и идет ко мне, я торопливо шевелю пальцами ног, пытаясь таким способом определить, что за обувь на моих ногах. Не очень удобные туфли на высоком каблуке. До дамской комнаты я иду как в тумане, Брюс заботливо держит меня под руку. Стараюсь никуда не смотреть, даже краем глаза, только прямо, и все равно замечаю белые скатерти на столах и черные смокинги официантов. Брюс остается в холле, а я перешагиваю порог комнаты, опустив глаза вниз, чтобы не увидеть свое отражение немедленно, потому что боюсь разочароваться. Поднимаю глаза и смотрю на себя в зеркало, сначала ничего особого не чувствуя. Что я там ожидала увидеть? Конечно, себя и никого другого. Но даже себя мы представляем каждый раз по-разному. Спустя секунду, я уже придирчиво себя рассматриваю, оценивая работу Брюса, как если бы он был моей портнихой или пластическим хирургом. Перешивать или переделывать поношенную вещь в новую – труднейшая работа. Не каждый шарлатан справится, а я довольно придирчивая заказчица. Хотя я не всегда высказывала портнихе свои замечания, надеясь, что она и сама видит недостатки своей работы. Порой не видела, и тогда неудачная вещь без дела висела в моем шкафу, задвинутая подальше. На этот раз придраться было не к чему. Я получила то, что хотела. Он вернул мне молодость не в том смысле, что вернул меня прежнюю, какою я была когда-то, но сделал как бы из меня теперешней. Я всегда хотела быть именно такой – довольной своим внешним видом. Это редкий случай у женщины, она всегда найдет у себя какой-нибудь изъян, даже если его нет. Я не находила никаких изъянов, может быть потом позже, но сейчас в собственных глазах я была совершенством. Это очень много значит! Я даже не сразу обратила внимание на одежду, и она была безукоризненна. Платье оливкового цвета и бежевые туфли, никогда не думала, что мне идет зеленый. Подняла подол и заглянула в декольте, убедилась, что чулки и белье хорошего качество и дорогие. Потом дома посмотрю, от какого кутюрье платье. Интересно, он решил ограничиться только одеждой и внешностью, или и все, что причиталось к этому тоже должно быть? Я отошла подальше от зеркала и продолжила одно из любимейших занятий любой хорошенькой женщины. Разглядывала себя и в фас, и в профиль, даже попыталась разглядеть со спины. Хорошо, что рядом со мной не было ни одной дамы, что бы они обо мне подумали? Мое занятие было самым настоящим тщеславием, если хотите – гордыней, самолюбованием и самовлюбленностью. Экая порочность во мне таилась, а тут вылезла на свет божий во всей неприкрытости. Я самодовольно себе подмигнула, тряхнула головой, слегка растрепав прическу, это действие сделало меня еще лучше и добавило еще большего самодовольства. Меня распирало от гордости за себя, когда я выходила из дамской комнаты. Мне показалось, что и Брюса тоже распирало самодовольство, конечно, ведь это была его заслуга. Но потом поняла, что он едва себя сдерживает, чтобы не расхохотаться. Я не обиделась, даже на его хохот мне было теперь наплевать. Женщина, уверенная в себе, не будет обращать внимание на такую мелочь. Теперь, идя к столу, я чувствовала восхищенные взгляды мужчин и завистливые женщин. То ли еще будет. - Прости, если я заставила тебя ждать. – Я снисходительно улыбнулась своему спутнику через стол. - Ерунда, мне было приятно тебя ждать. - Мне стоит попробовать все, что здесь стоит, или воздержаться? Если честно, то я ужасно хочу есть, просто зверски голодна! Как будто бы в прежнем моем состоянии мне немедленное ожирение не грозило. И вообще, здесь это будет прилично? - Не переедай, воздержись, но совсем по другой причине, после длительной голодовки – это вредно. Всего понемногу. - Понятно. А я думала, что ты принесешь мне свои извинения за длительную сухую голодовку, и скажешь: «Лопай, дорогая, все, что хочешь!» - Дорогая, у нас всего полчаса времени, - он небрежно двинул рукой и взглянул на часы. – Нам не простят опоздания. - Нас ожидает королевский прием? Мы вообще, где находимся? - В ресторане, - он уставился на меня удивленно, - а, вообще-то в Голливуде. - Кхе-кхе, - я едва не поперхнулась виски, - больше ни о чем не спрашиваю, а то умру от разрыва сердца прямо на месте. Мне бы хотелось еще пожить в таком гламурном облике. От ресторана мы ехали, естественно, на белом «Бентли», за рулем которого сидел шофер, естественно, в черной униформе. В автомобиле Брюс повел себя несколько вольнее, чем в ресторане. Меня это не удивило, он имел на это право. После затяжного поцелуя, я решилась на мучающий меня вопрос. Вопросов у меня была целая куча, не то, чтобы они стремись вывалиться все одновременно, я их благоразумно сдерживала, просто некоторым не терпелось выскочить наружу. На них мне хотелось получить немедленный ответ. И хотя я не сомневалась, что все еще сплю, мне хотелось понять, что происходит. - Я достаточно дорого себя продала? Жесткий вопрос, но сделка есть сделка. - Дорого, очень дорого, - отозвался Брюс, - ты даже не представляешь, насколько дорого. Тебя это как-то успокаивает? - Отчего же не представляю? Если не применять к душе денежный эквивалент, то душа равна только другой душе. А она у тебя есть? Это как раз меня и не успокаивает. Он помрачнел, вся ирония исчезла с лица. А я вдруг подумала, что даже не представляю, как он выглядит на самом деле. Он знает меня настоящую, я не знаю, какой он настоящий, и нужно ли мне это знать? Что же он поставил на кон, бездушный ничтожный бес? А что я знаю о бесах, кроме того, что когда-то читала? Их представляли очень часто несимпатичными тварями, мерзкими, пакостными, способными на любую подлость, чтобы получить свое. Неужели я, как и дон Альвар, поддамся чарам мелкого беса в чине магистра? Черта с два! Вообще-то мне хватило бы и одного черта. Того, кто сидит рядом. Мне вдруг захотелось узнать, что его так омрачило, о чем он думает, захотелось обнять его, чтобы он чувствовал…, стоп! Никаких сантиментов! - Брюс? – мой голос звучит участливо. Так нельзя, голос меня выдает, я не настолько прожженная обманщица, чтобы скрывать под маской предприимчивости и эгоизма истинные чувства. Наверное, душа моя еще была во мне, потому что я могла заглянуть в нее и увидеть на самом ее дне то, чего так боялась. Не может человек подчинить себе рождение этого чувства. Нахлынет откуда-то, и ты не в состоянии его удержать. Мы только позволили ему прикоснуться, а оно уже несет куда-то, не спрашивая нас. Он ничего не ответил, сжал мою руку и смотрел вперед сосредоточенно и хмуро. Я решила, что ему неприятен этот разговор или его уже стал раздражать мой тон, в котором часто сквозила издевка, и я почувствовала себя бесконечно одинокой. Все-таки он достаточно терпелив со мной, впрочем, это его работа. Я вздернула подбородок, почувствовав себя обиженной. Он даже ухом не повел. - Мне кажется, что за нами кто-то следит, за нами едет одна и та же машина. – Замечаю я. – Тебе не кажется? - Это охрана. – Бросает Брюс небрежно. - Чья? - Твоя. - А я у нас кто? - Звезда. - А! Хотя в данном случае уместнее было сказать «О!». Попробовать угадать, куда мы едем? - Это не секрет. – Пожимает плечами он. – Нас ждут на ежегодной церемонии вручения… - Угу, раз Голливуд, то премия «Оскар». – Заканчиваю я. – Тогда позволь уточнить: я какая звезда – известная? Мне там что-то будут вручать и мне стоит подготовить речь? Мне нужно понять, как себя вести. – Поясняю я. – И еще, ты кто в данном случае? - Мне хотелось хоть немного приятно удивить тебя. – Оправдывается он. – Ты пока еще малоизвестная звезда, это всего лишь твой дебют. Твое имя есть в списке номинантов на «лучшую женскую роль», но я не знаю, будешь ли ты победительницей. А если и будешь, то ничего особого говорить не нужно, веди себя естественно, это приветствуется. А я продюсер и режиссер этого фильма. - Ну, это само собой, что ты продюсер и режиссер, и что ты как обычно ничего не знаешь наперед. – Теперь моя очередь криво улыбаться. – Что за фильм, это я хоть должна знать? И я кого там играю? Слушай, а почему я - актриса, я думала, что буду как минимум принцессой? - Принцессой надо родиться. – Неожиданно резко говорит Брюс. – Фильм «Маргарита», это твоя первая главная роль. - «Маргарита», как будто название мне что-то говорит! – фыркаю я. – Чтобы стать принцессой, можно выйти замуж за принца. – Я улыбаюсь невиннейшей улыбкой. Иногда мне доставляет удовольствие его слегка позлить. - Ты хочешь замуж? Я не знаю, что ответить сразу. В голове возникает несколько неопределенных ответов между полным отрицанием данного факта и полным согласием с ним. Принцесса – заманчивая мечта очень многих женщин разного возраста. Принцесса – это когда вам все сразу падали в одной красивой упаковке. А у меня остались бы воспоминания из сонного царства «как я была принцессой». - Я полагаю, мы живем вместе? – еще один невиннейший вопрос. - Само собой. Какого черта я стал бы снимать фильм с тобой в главной роли? Мне кажется, он решил на мне отыграться. - Я – плохая актриса? Я чувствую, как предательски начинает напрягаться подбородок. Меня задевает его молчание. Он тоже отвечает не сразу, словно дает мне время понервничать. - Замечательная. Порой вполне натурально играешь там, где не нужно. - Порой самообладание нужно как способ защиты. - От кого? - Хотя бы от тебя! - Браво, Шенди! – он чмокает меня в щеку. - И ты думаешь, что для церемонии сгодится этот наряд? - Я смотрю на него уничтожающим взглядом. – Хочешь, чтобы я ославилась на весь мир? - «Мир» - пожалуй, слишком громко заявлено. Нормальный наряд – отдает болотом и нечистью, в тебе больше чертовщины, чем святости. - Примерзкий тип! Это будет не только мой позор, но и твой! Я буду среди звезд в простом платье для уик-энда, какой кошмар! – Я вся в негодовании и заявляю совершенно серьезно. – Я никуда в этом не поеду! Либо сделай что-нибудь! - Какая к черту принцесса, Королева Марго! Звездная болезнь так располагает к капризам, или наоборот? – не смотря на слова, Брюс - само внимание. - Не нервничай, дорогая, хотя румянец тебе к лицу. Он перетаскивает с переднего сиденья большую яркую картонку, ставит ее себе на колени и открывает крышку. Там лежат лепестки лаванды или что-то очень похоже на них, что-то тончайшее насыщенного сиреневого цвета. Виолетта, Вероника, Маргарита… - Что это? - Переодевайся, раз тебе не нравится зеленый. – Спокойно заявляет Брюс. - Ты, что издеваешься? Как я смогу в машине нормально переодеться? - я уже на грани истерики. – И потом лиловый цвет с изумрудами… - Разумеется, еще один позор! – ухмыляется он самодовольно, вынимает из внутреннего кармана черный бархатный мешочек. – Держи. Сгодиться? Он вытряхивает прямо мне на колени содержимое кошелька: браслет и серьги – бриллианты в изысканной оправе. Красиво. - Грудь нынче подается естественно, без драгоценностей. У нас десять минут. Он говорит это так, что я понимаю, спорить бесполезно. Ну, ничего, я тебе это еще припомню, мерзавец! Как только «Оскар» будет в моем кармане, я отыграюсь за все неудобства по самому высшему разряду! Переодеваться на заднем сиденье автомобиля в вечернее платье – это вам не прыжок в холодную воду с пятого этажа, но все равно приятного мало. Начисто попрано законное право женщины – видеть себя в зеркале в полный рост. Хорошо хоть ткань не мнущаяся. Брюс помогает мне застегнуть молнию на спине, поменять сережки и даже поправить чулки, заботливо протягивает мне косметичку. Я, сосредоточенно пялясь в зеркальце пудреницы, исправляю обычный вечерний макияж на вечерний звездный. Томное сиянье глаз, от ресниц тени на скулах и губы, зовущие к поцелую. Та-та-та… И уже вертятся слова на языке, но совсем другие. В этой спешке и тесноте я должна была бы продолжать негодовать, но… Если вы – женщина, и вам приходилось раздеваться и одеваться на заднем сиденье в машине…. В присутствии мужчины. А если точнее, то двух мужчин. Но шофера в расчет можно было не брать, ему было абсолютно все равно, чем мы там занимаемся. Так вот, что вы должны были бы чувствовать? Если вы – женщина порядочная? А если вы – женщина несколько далекая от порядочности, то есть лишенная ханжества, а заодно и моральных принципов, что бы чувствовали? Чтобы вы чувствовали, если бы в ответ на ваш сумасшедший затуманенный взгляд услышали: «Не сейчас, имей терпенье»? Быть взбудораженной от возни с одеждой и от ощущения, что на тебя полураздетую смотрят и слышать: «Имей терпенье!»? Почему я не проснулась в этот самый момент? По одной причине, сидящий рядом имел это самое терпенье – выжидающий взгляд, притаившегося тигра. Чтобы унять дрожь, возникшую во всех конечностях сразу и успокоиться, я отворачиваюсь к окну, Брюс, кажется, тоже отвернулся. Наступает что-то подобие равновесия. Так ему и надо, пусть терпит. Пусть терпит, хоть до завтрашнего утра!