Без границ

Однажды мне снился сон: я стою на узкой тропинке над пропастью. Тропинка одно название, шириной всего в стопу, если стоять, прижавшись к отвесной стене. Малейшее неверное движение и…. Я не могла двинуться влево, над тропинкой нависал козырек на высоте ниже моего роста, чтобы сделать шаг, мне нужно было слегка наклониться вперед, повторяя спиной изгибы скалы. Я не знала, что мне делать. Наклон вперед мог нарушить мое шаткое равновесие, и стоять уже становилось опасно – затекли ноги. Оставался путь вправо - назад к исходной точке. Меня звали вперед две юркие девчонки маленького роста, и торопили сзади. Взгляд вниз, и страх сковал все члены. Я представила, как я падаю, цепляясь за выступы и кусты, как лежу распластанная внизу – кто меня достанет оттуда. И я выбрала возвращение, переступила негнущимися ногами вправо и проснулась. Но то ощущение в ногах у меня осталось в памяти – страх неверного шага. Сейчас сидя не в последних рядах гигантского зала кинокомплекса Kodak, я не смогла бы вспомнить все подробности, начиная от нашего выхода из автомобиля и до момента усаживания в кресло. Тот же страх неверного шага делал мои ноги деревянными, а голову - туго соображающей. Если бы я знала, что так и останусь на месте, то, скорее всего, была бы в восторге от великолепного зрелища. Это все равно, что есть неизвестный экзотический фрукт, а не смотреть на его изображения, читая описание вкуса. Мне предлагали съесть фрукт под названием «церемония». Моментами я поглядывала на Брюса, ища поддержки в его глазах. Он не обращал на меня внимания, и я казалась себе совершенно одинокой и заброшенной. Все, что происходило на сцене, воспринималось как-то вскользь, совершенно не задевая моих чувств. Не только мои ноги были деревянными, я слушала и смотрела как кусок дерева. «Мы войдем в чей-то сон, и будем вести осмотр и дождемся того, что изменим во сне чьи-то сны», - говорит с экрана Лео ди Каприо. Вся церемония была построена на снах, словно одно сновидение одновременно для всех присутствующих и смотрящих трансляцию. «Мне нравится все сны про нее» - говорит кто-то о самой церемонии. «Во сне ли мы?» - главный вопрос церемонии. И ответ: «Это сон» - все представление как сон на яву. Задумка авторов сценария церемонии напоминает мне мой собственный сон. Не помогал ли им и мой режиссер? Поглядываю влево: Брюс - ноль эмоций. А кто же я в своем сне? Сновидец - уже и не сценарист, и не режиссер…. Главная героиня. Главная ли? А может, всего пешка в игре бессердечного беса? Случайный поворот головы и замечаю знакомые лица актеров: Колин Ферт, Хью Джекман, Джастин Тимберлейк…, на некоторое время забываю про Брюса. Что там бес в мелком чине, когда кругом столько знаменитых мужчин! Одним словом, звезды… Церемония-сон – машина времени. Прошлые заслуги переплетаются с нынешними. Ведущие Джеймс Франко и Энн Хэтэуэй. Звездная пара. «Боже мой, все это на самом деле!» - восклицает Энн. Я следом за Энн поражаюсь: «Все это на самом деле!?». Бабушка Джеймса и мама Энн в зале. Конечно, обязательно представить их всем присутствующим. Мечта американцев – чтобы наши родные могли нами гордиться. А кто будет гордиться мной? Исчадье ада по имени Брюс? Я словно застывший комок нервов, вся моя ирония булькает где-то внутри, не находя выхода наружу, взрывоопасное состояние. - Шенди? Все нормально? – голос Брюса как из преисподней немного отрезвляет меня. – Расслабься, все будет хорошо. Он пожимает мою холодную негнущуюся руку. С этим пожатием я вдруг понимаю, что он здесь в своей тарелке в отличие от меня, и даже выглядит таким американизированным чертом. Непринужденность уже зараженной популярностью звезды, дружелюбие божества, снисходительность кумира. Ему улыбаются так, как будто знакомы с ним сто лет. А меня еще раз пронзает мысль, что неужели и они тоже воспользовались его услугами? Потом спохватываюсь, ведь это всего лишь мой сон. А чего не бывает во сне? Мне знакома пока только одна истина моих снов – в моем сне не бывает моей смерти по-настоящему, я всегда могу снова ожить, даже если я рассыпалась на молекулы и атомы. Эта мысль заставляет мою кровь бежать быстрее, постепенно одеревенелость проходит, и я даже начинаю улыбаться шуткам. Американские шутки так малопонятные нам азиатам, но я смеюсь там, где положено в унисон со всеми. Не обошлось без воспоминаний об американской классике. «Унесенные ветром» и бессмертные в них Вивиан Ли и Кларк Гейбл. И здесь же попавший в классику «Титаник» - шедевр по масштабности съемок, вложениям или количеству просмотров и собранных миллионов. Кино такая же иллюзия как сон, единственное отличие в стоимости. Но бесплатный сыр, как известно, бывает в мышеловке. Не может быть, чтобы моя привлекательная мышеловка захлопнулась навеки. Я выберусь, может меня легко купить, но не так уж легко поймать, ведь я все еще помню, что сплю. Я лучезарно улыбаюсь Брюсу, представив, как оставляю его с носом. Том Хэнкс первым вручает заветного «Оскара». Темно-бежевый конверт с белой наклейкой в руках – в нем судьба. Звучат названия фильмов «Алиса в стране чудес», «Гарри Поттер», «Начало»…. Все режиссеры свихнулись на коктейле из безумных фантазий и реальности. Я никогда не видела фильм «Маргарита», который снял Брюс и в котором я в главной роли. Я даже не представляю, о чем он, и какую Маргариту он имел в виду: Марго, Маргариту Николаевну или Гретхен? Других Маргарит я не помню. Замечаю странную деталь: победители вцепляются в статуэтку обеими руками, как будто она тяжела для одной руки. И звучат такие привычные в устах американцев слова благодарности. Благодарят всех подряд: жену, мужа, детей, маму, папу и так далее. Экспромты заучены – волнение, признательность, неожиданная радость, растерянность от успеха. Обворожительные улыбки, театральные жесты - богема…. Женщины-номинанты – лучшие исполнительницы роли второго плана. «Боже мой, боже мой…, и спасибо тем, кого помню!» - говорит со сцены Мелисса. «Брюс, ущипни меня!» Я никого не помню, и спасибо только ему одному. Создателю? Бог мой! Руки к вискам, кто я есть? Умопомрачительные наряды актрис и консервативные смокинги с бабочками у актеров. Грудь и ноги – все лучшее, что может демонстрировать актриса. Прически в кажущейся небрежности и простоте. Объятья и лобзания победителей – мы все любим друг друга. Юные актеры, блистающие красотой и уже убеленные сединами и лысеющие номинанты, у кого-то очередной Оскар, у кого-то первый и последний. Сама сцена создает впечатление входа в преисподнюю. Огонь и золото. Погибель и металл. И, наконец, номинация, которую я жду – лучшая женская главная роль. Неужели я? Это же не на самом деле? Мелькают кадры фильмов. Фильм, который никогда не снимался. Актриса, которая никогда не играла в нем. Но я узнаю себя на экране: распущенные волосы, бледное лицо, тюремная решетка, я сижу на полу, обняв колени, прозрачно-несчастная. Моя печальная безысходность выглядит натурально. Вот черт, значит, все было по сценарию? И тюрьма, и прыжок из окна, и лодка, а сцена в камере на полу? Ох, Брюс… «Шенди Эстер!» - объявляет со сцены Джефф Бриджес. До меня не сразу доходит, что это мое имя. «Генри Брюс!» Ах, вот как, значит, Генри! Кажется, Фауста звали Генрихом. Но при чем здесь Фауст? А как звали черта? Шенди Эстер – Звезда!? Ничего не скажешь, находчивый. Я поднимаюсь. «Кого я должна благодарить?» - шепотом вопрос к Брюсу. «Как все – всех», - улыбается он. Оскар в моих руках, из принципа держу его одной левой. Короткие слова благодарности и воображаемый звездный мир всколыхнулся аплодисментами. Но ожидаемая эйфория от успеха не приходит, я чувствую себе натурально паршиво. В ноги возвращается прежнее деревянное ощущение и предчувствие скорого падения. «С такой высоты? Да я же вдребезги могу разбиться!» «Наши сны кажущаяся реальность», - подводит итог Лео ди Каприо. Итог церемонии, но не итог моего сна. Сон продолжался. Особняк из белого камня, стилизованный сад: пальмы, магнолии, цветы и лужайки. И непременный голубой бассейн. Иного я и не ожидала – гнездышко для звезд. Никакой фантазии, сплошной набор положенных аксессуаров для голливудской звезды. Наверное, вся атмосфера вручения, пропитанная фальшью, напыщенностью, подействовала на меня так, что внезапно захотелось простых искренних чувств, каких-то бесхитростных отношений. Фанфары «медных труб» - это вам не тюрьма, и не голодовка, и даже не прыжок с высоты в холодную воду. Я ощущала неимоверную тяжесть, уже и элегантное платье казалось железными латами, и внезапная популярность звезды давила на плечи. Разве этого я хотела? Я вообще, ничего этого не желала! У меня было всего-навсего малюсенькое желание. А теперь оно из снежинки выросло до лавины. Раздавит меня как червячка и сметет в тартарары…, какие тут гордые стремленья, какая сила духа? Мне ужасно захотелось вернуться к себе домой, в свою маленькую квартирку, на свою привычную постель. И я по привычке погладила рукой атласное покрывало на этом аэродроме под названием кровать, потом скинула туфли и отшвырнула их подальше. Но ничего больше снять с себя не успела. В дверях появился мой продюсер, он же Генрих Брюс, он же черт. Кто он на самом деле, и вообще существует ли? Он еще оставался в полной экипировке на выход, бодр и свеж и всем, кажется, доволен. Протянул мне стакан с какой-то прозрачной жидкостью и кубиками льда. - Это тоник с капелькой виски, расслабься, тебе сейчас это необходимо. - Ты хочешь заняться со мной любовью и хочешь, чтобы я была в форме? – мне нужно было на ком-то сорвать свою неудовлетворенность внутренним состоянием. - Шенди, - говорит Брюс таким голосом, что мурашки бегут у меня по спине, а внутри все начинает переворачиваться. Он вдруг опускается на колени, берет мои руки в свои. - Ты можешь хоть один раз увидеть во мне обычного мужчину без всякого подтекста? Вопрос «Зачем?» стремится стальным забралом опуститься и закрыть меня от всего, но в первую очередь от него, чтобы не видеть, не видеть! Зачем? Я ничего не успеваю произнести, не поворачивается язык. А может, мне нестерпимо хочется сказать что-то другое. Ни за что, не дождешься! И не плакать, ни каких слез! Нежные поглаживания моих рук делают меня послушной и немой, потому что…, стоп! Что же мне делать!? Нет сил сопротивляться, но и не хочется… - Шенди! – произносит он умирающим голосом. Он вовсе не умирает на моих руках, мне нет нужды его спасать, это меня нужно спасать, а что же я теряю здравый рассудок? - Брюс! – выдыхаю я. – Да, мой дьявол, все, что хочешь! Это безоговорочный пакт о сдаче. Как же он должен ликовать! А он просто умирает от желания. Какой же ты черт, Брюс? Мне остается только упасть в его объятья и не противиться своим чувствам. Мне ужасно хочется, чтобы он меня любил, чтобы говорил мне об этом. Такое желание нужнее, чем воздух. Я чувствую, что без этого признания задохнусь в этом бездушном пространстве то ли сна, то ли действительности. И готова сама говорить ему об этом. Поцелуй в висок, в уголки губ…, закрываю глаза и ощущаю на своем лице гипнотизирующие прикосновения. Дьявольски сладкие, нежные…, черт! не думать, не поддаваться искушению, не дать завладеть душой. А она раскрывается словно лотос, готовая впустить в себе все, что угодно. Отчего ж ты так соблазнителен, черт? … А вообще, с чего это я взяла, что на мою немую просьбу сразу же явится дьявол, да еще во плоти? Он ведь ни словом не заикнулся, правда, и не отрицал. Возможно, мне все показалось – я оправдываю его и успокаиваю себя. - До чего ты соблазнительна, Шенди! - Твоя работа, - бормочу я, еще пытаясь противиться и ему и себе. - Моя работа? - шепчет он. – Моя Шенди, неужели моя? - Твоя, - подтверждаю я, – твоя. Не нужно никаких слов убеждения. Так просто совратить женщину, достаточно посмотреть обожающим взглядом, достаточно поцеловать вопрошающим поцелуем. А потом говорить, говорить завораживающие три слова, звучащие музыкой. И ответный шепот любви – ключи от сердца. А может прямо и душу на блюдечке? Будь ты проклят, бери без остатка… Будь, что будет, это сон, всего лишь сон. Во сне можно влюбиться даже в дьявола. Потом, когда я проснусь…, когда-нибудь же я проснусь…, а пока пусть снится. И я засыпаю в его объятьях совершенно счастливая, надеясь, что в своем счастье я не одинока. Буду ли я не одинокой в своем несчастье? Я медленно открываю глаза, все еще надеясь очутиться в своей постели, в той, которую почти не помню. Что-то там было… пустыня, пески времени…, время – юность, желание…, не помню. Брюс спит, прижимая меня к своей груди, он выглядит вполне удовлетворенным и совершенно обычно. Я слегка разочарована, не было никакого дикого хохота и зверских превращений! И лицо вполне симпатичное, и язык нормальной длины, и шея, которую хочется обнимать. Кажется, я еще понимаю, что сплю! Но мне начинает казаться, что я перестала понимать, кто я на самом деле. Заснуть во сне! А что еще мне оставалось делать? «Эх, Брюс, Брюс…». Брюс открывает глаза, я разбудила его неловким движением. Вы смотрели когда-нибудь на проснувшегося мужчину? А на проснувшегося черта? А ведь знаете, никакой разницы…, нет, разница была. Черт смотрел на меня так, как будто всю жизнь мечтал видеть рядом с собой по утрам. И все же я забеспокоилась, как я выгляжу. - Приснилось что-то страшное? – спрашивает он абсолютно милым голосом. Заботливый. Внимательный. Снисходительный. Само внимание утром, сама страсть вечером - мечта, а все же что-то тошно на душе. Брюс прижимает к себе, чтобы успокоить. Как он не понимает, что не может меня успокоить? Он прекрасно понимает, что делает, его объятья совсем не успокаивающие, а как раз наоборот – возбуждающие.