Это дядя Бруно?

Как только Бруно и Камило подошли к дому, Касита открыла им двери, приглашая внутрь. Паре пришлось расцепиться, чтобы пойти и выполнить свои задачи. У предсказателя наметился поход в душ, а хамелеон будет отдавать косметику сестре и проводить разговор с матерью. Серьёзный разговор, который даст понять обоим, что не так. Или же "так", но не до конца. Камило чувствует, что ему придётся раскрывать семейный зонтик, чтобы раньше времени не присоединиться к своему дяде в ванну. Просто его мать очень переменчивая в настроении, и если хоть одна хмурая морщинка будет на её лбу - да здравствует потоп! "Ладно.. это слишком", – понимая, что сильно приукрасил, хамелеон устремился к Долорес. Без косметики на лице, она совсем не выйдет из своей комнаты. Раньше она сильно комплексовала, когда не имела возможности скрыть то, что творилось с её лицом. И только после того, как она пожаловалась об этом Изабелле, то у неё появился сундучок с желаемыми тонами. Сейчас же, отдалившись от кузины, с которой она проводила большее время, Долорес теперь донимает Камило. Уж лучше бы она и дальше крепко дружила с Изабеллой, чем он ловил приступы от её натурального лица. "Аж в кошмарах порой снится", – слегка ведя плечами, передергиваясь, Камило наконец-то встал возле двери Долорес. Но пока он не спешил открывать, сопровождая дядю взглядом. Ясновидец отправился в свою комнату, чтобы взять необходимые вещи для душа. Ведь после всех прерванных и перевозбужденных ситуаций, он чувствовал себя слишком грязным. Как и его мысли о племяннике. Когда дядя Бруно скрылся с глаз, Камило тихонько постучал в дверь Долорес. И подождал, пока она ему откроет. Ждал.. ждал. Снова постучал в дверь, уже более грубо и громче. И после этого сестра открыла ему дверь. – Камило, я слышала! – беря брата за горло, отчего хамелеон выпучил глаза, Долорес затащила его в свою обитель.* Комната сестры была с музыкальной изюминкой. Только это было раньше. На стенах когда-то висели инструменты, на которых она могла играть. И бывшие обои, которые выцветали засчет солнца, оставляли от них пустые силуэты. Долорес пыталась увлекаться музыкой, но из-за дара ей было больно слышать пронзительные давления струн. Барабаны стучали по её ушным перепонкам, скрипка резала так, как нож по черствому хлебу. Из-за того, что у неё был настолько тонкий слух, ей пришлось бросить музыку, дабы не вредить себе. Дабы не стать глухой. Камило смотрел на неё и на её комнату в обновлённом виде. Она убрала все, что может издавать звук. Её туалетный столик был с чистым зеркалом. На дверцах шкафа приклеены липучки для подавления ударов. А также ковёр, что был по всей комнате, смягчающий все падающие предметы на пол. Долорес пришлось ограничить себя от внешних звуков настолько, что её комната стала просто обычной спальней. И Камило тут же стало как-то не по себе. Его сестра не контролирует передачу слуха, она не может как он: взять и прекратить. – Дол, кажется я знаю, что тебе подарить на день рождения, – передавая пакет с полной уходовой косметикой, хамелеон теперь будет искать, где такую вещь можно купить. А если не найдёт, то сам сделает. Долорес пискнула. На сколько она знает, её брат так просто подарками не разбрасывался. – Опять сюрпризы в виде приколов? – подходя к туалетному столику, она села на банкетку и начала раскладывать косметику из пакета, – Нет, Камило, достаточно. Они больше пугают человека, нежели заставляют смеяться. – Я уверен, тебе понравится, – лицедей подошёл сзади, и закрыл уши сестре, при этом смотря на её реакцию через зеркало, – И в этот раз точно будут не приколы. Приглушенно слыша голос Камило, Долорес мельком взглянула на брата, а после похлопала по столу. – Сядь рядом, – доставая свою палитру теней, девушка взяла кисточку и смазала её в тёмный тон. Камило она красит не в первой, но, в любое время, он и сам может с этим справиться. Однажды, подглядывая за сестрой, он хотел попробовать тоже. Из всего, что было, он выбрал тени. В отличии от помады или тонального крема - они держались долго, если не чесать глаза, да и не пачкали ничего. Для него любые изменения в своей внешности, которые он хотел, придавали ему любовь к себе. Он стал чаще выходить из кожи другого человека, чтобы просто быть собой. Ведь.. страшно подумать, что будет, если что-то пойдёт не так. Он пытается не придавать особо значения этим плохим мыслям, но он рад, что его дар находится в не совершенствовании. Иначе он бы точно потерял себя, как личность. Понимая, что сейчас его сестра будет ему подкрашивать глазки, хамелеон послушно сел возле её правого бока. Свет правильно падал на его вытянутое лицо, давая Долорес не сделать ошибку в насыщенности. И закрыв глаза, Камило доверился опытной сестре. Она подкрашивала его веки, не упуская возможности рассмотреть лицо брата. У него были такие милые веснушки, а вздернутый носик, казалось, отражал всякий свет. Ресницы густые-густые, даже подводить глаза не надо. К природной красоте юноши дополнял шарм его мягких кудрявых волос, цветом каштана. В распущенном виде, они двигались так свободно, что при любой тряске головы Камило, они как пружинки скакали вверх и вниз. Долорес всегда признавала своего брата харизматичным человеком. И свободным в действиях, за которые тот совсем не думает своей головой. Она до сих пор в шоке от того, что Камило пристаёт к дяде Бруно. А ведь начиналось то.. "Не подойду я даже к нему", "Он мне все сны испортил в детстве". Но так как дядя Бруно оказался совсем другим, не желающий никому зла, то теперь со стороны выглядит так, что они поменялись ролями. Камило портит сны дяди своим.. телом; сам пристаёт, доводит; Долорес не знает, во что это выльется, но ей легче делить этот секрет с братом. И она надеется, что тот сам же никому об этом не разболтает. Заканчивая подкрашивать веки лицедея, девушка мягко огладила его щеку, намекнув открыть глаза. И после этого, сама начала заниматься своим лицом. – Дол, – Камило дождался её вопросительного писка, – пожелай мне удачи. Он встал с колен и двинулся к выходу. – Удачи. Возьми с собой кружку чая, – слыша, что Камило направляется к матери, она быстро среагировала, – хотя не факт, что она не прольет её на тебя. Парень волнительно улыбнулся. Забота Долорес была именно в таком ключе, который его пугал. Молча согласившись, хамелеон покинул комнату сестры и пошёл вниз, на кухню. Он полагает, что тётя Джульетта ещё не пришла с города, а значит, для него есть полная свобода действий на кухне. Конечно, только для мамы. Всё для мамы. Бросив взгляд в сторону ванной комнаты, Камило убедился, что дядя Бруно ещё там. Он надеется, что тот взял с собой тот самый гель с запахом ягодного леса. Да, было ещё много разных запахов, но этот привлекал больше всего. Как будет минутка - не упустит возможности обнять его, чтобы узнать, как на его теле ляжет этот чарующий запах. От предвкушения, Камило замечтался так, что чуть не упал, когда сходил с низкого подъёма на кухню. "Всё будет хорошо", – уверял себя мальчишка, делая чай для своей матери, – "Она расскажет. Проявит эмоции, конечно, но ведь расскажет! Лишь бы не получить удар молнии, а то в прошлый раз пришлось успокаивать не её, а себя", – Камило потёр свой нос. В тот день он пролил на себя кипяток, получил синяки и снова пролил кипяток. Никогда такой боли ещё не чувствовал. И он надеется, что больше такого с ним не повторится. Ожоги - очень не приятные раздражители для кожи. Они при каждом движении дают о себе знать, ощущаясь как раскаленные иглы. И Камило, бесконтрольно меняя обличии, кое-как доковылял до кухни, чтобы попросить помощь у тёти Джульетты. Точнее, её просила его мать, ведя за собой грозовую тучу, но не важно. Не будь целительницы в их доме, он точно бы слег на приличную неделю. Аккуратно относя поднос с чаем, хамелеон набирался терпения и думал, как мягко начать разговор с мамой. И как только он подошёл к лестнице, ведущей на второй этаж, Касита внезапно сделала горку из ступенек. – Касита, мне сейчас не до твоих запретов, – ворчал парень, хмуро смотря на лестницу. Касита не давала проходу Камило только по причине того, что скоро придет та, кто ему поможет. Касита терпеливо терпела раздраженные постукивания и другие недовольные словечки от лицедея, пока не распахнула главную дверь. В дом вошли Мирабель, Джульетта и Агустин, замечая Камило с подносом, который продолжал попытки отстоять лестницу, а не горку. – Да я! Да я с тобой в футбол больше играть не буду! – это последнее громкое замечание, что изошло от недовольного подростка. – Ахаха-ха, Касита, дай лестницу Камило! – подошла Мирабель, тыча своего кузена в бок. Он кое-как удержал поднос с кипятком, и думал, что ещё секунда - и он взорвётся. Не удивительно, что по её просьбе, Касита сменила горку на ступеньки, открывая проход на второй этаж. Будто сама Мирабель замешана была в этом. – Я несу важный компонент для матери, Мира, – процедил через зубы лицедей, что уже самому нужно было выпить успокаивающего зелёного чая. – Она снова не в духе? – идя в пару с Камило, девушка посмотрела назад, на своих родителей, что уже отошли на кухню. "Кто здесь не в духе, так это я", – Камило закатил глаза и спокойно, что есть силы, поднимался по лестнице. – Скоро будет. Но это только предположение. Мирабель нахмурилась, получше разглядывая хамелеона. Она была заинтересовала, в чем дело. – А что случилось то? Они забрались на второй этаж и подошли к двери Пепы. Изображение матери Камило было спокойным, улыбчивым. Жаль, что это бывает очень редко. – Я хочу спросить её: приняла ли она полностью дядю Бруно, – покрепче сжимая ручки подноса, лицедей сейчас был без эмоций, – Сомневаюсь просто.. После стольких лет жить с одним мнением, и в один момент забыть о том, что она наговаривала себе и своим детям - какой дядя злой, как он все портит, как его дар бесполезен. Мирабель смотрела на кузена с сочувствующим взглядом. Ведь Камило рос именно с навязанным отношением к дяде Бруно. Пепа не раз говорила, как её брат ничтожен, как из-за него не только она, но и большинство жителей Энканто страдали из-за его неизбежных драматических предсказаний. Насколько Мирабель помнит, именно с тёти Пепы исходила аура заметной неприязни к дяде Бруно. Она большую часть даже не знает, чем и как Пепа контролировала своих детей, портя для них репутацию о ясновидце. Видя в Камило чувство справедливости, Мирабель мягко положила ему руку на плечо. Она сама понимала, как ему это важно. Ей и самой это было важно. Ведь её истинный дар - семья. И она не допустит ещё одного раскола в этой семье. Переглянувшись с братом, она решительно сказала: – Я с тобой.

***

Заходя в комнату, Камило и Мирабель встретили в ней Пепу, Антонио и Феликса. Вместе они проводили время, на радость к ситуации, веселясь. Пепа сидела на диване, щекоча Антонио, что находился на её коленках, а Феликс стоял рядом, напротив них, оживленно подбадривая их. Картина приятная, пока Камило не разрушит её своим разговором. – А? Камило! – поприветствовала его мать, удивлённо улыбаясь, – И.. Мирабель? Вы сюда в гости пришли? – увидеть здесь младшую дочь своей сестры - она не думала. И увидев поднос с чаем, что бережно поставил сын на тумбу, ввело её в ещё большее заблуждение. – Привет, ма, – беря чашку горячего чая, хамелеон подсел к матери, – вот, выпей. Феликс давно знает, что когда нужно успокоить Пепу, то он с Камило даёт ей выпить. Всё, что угодно, но именно с полезным эффектом на её расшатанные нервы. Он вошёл в ступор, так как понимал, что Камило сейчас может что-то сказать не так. Ведь поднос с чаем - это уже звоночек. Быстро подзывая Антонио на руки, и забирая парня к себе на грудь, он медленно начал отходить от троицы. Для безопасности, конечно. – Вы тут проводите время, а я пока поиграю с Антонио и его киской, – ягуар сразу же пробудился из сна, широко зевая и оголяя клыки с шершавым языком. Он побрел, вместе с отцом и сыном, в другое помещение комнаты, при этом тяжело перебирая лапы. Проследив за своим мужем, Пепа озадаченно раскрыла рот, не понимая, в чем дело. Ведь все было так хорошо, пару мгновений назад. – Мам, мы с Мирабель.. – Камило так и не подготовил речь. Он, конечно, никогда её особо и не подготавливает, полагаясь на чистую импровизацию.. но с мамой.. лучше бы подготовил, – Мы.. Пепа наклонила голову, смотря то на Камило, то на Мирабель, которая стеснительно улыбалась во все зубы. В голове тётушки было ни одной приличной мысли. – Вы.. что? – Мы проводим опрос! – начала девушка, подсаживаясь к Камило и приободряя его. Лицедей скрестил ноги. Его лицо выражало волнительную улыбку. Перед матерью он чувствовал себя очень подавлено. Они вовсе не сходились по типажу характера, по ауре, по всему прочему. Одно дело успокаивать её, выражая заботу, другое - самому же испортить спокойствие, подвергая себя быть в числе виновников. Иной раз, ему кажется, что если он мог набедокурить сильнее обычного, то подорвал бы всякое доверие с ней. – С недавних пор, как ты уже знаешь, – медленно и мягко начал Камило, поглядывая на лицо своей матери, – к нам в семью вернулся.. дядя Бруно. Пепа отпила чай, а Камило посмотрел в зону над её головой. Пока ничего не было. Хорошо, уже лучше. – И я решил с Мирабель опросить семью, узнать.. впечатления, – довольно гладко и правильно, продолжал хамелеон, заводя тему разговора глубже, – Узнать какие изменения произошли с тех пор, и подметить, кто этим изменениям.. Камило застыл. В его голове звучало слово "рад", но он никак не может его сказать. Впервые у него такое волнение. Как будто он сейчас сидит в шкуре дяди Бруно. – Рад? – слово сказала его мать, заканчивая за него предложение. На её лице была ошаленная улыбка, а зелёные глаза, словно, прожигали Камило заживо. Она и раньше так смотрела, но уж точно не на него. Лицедей до сих пор не понимает, что это за эмоция, но знает одно - она пугает до ужаса. В разговор влезает Мирабель и Камило ей очень в этом благодарен. – Тётушка Пепа, смотрите, – она обратила внимание на себя, вставая с дивана, чтобы свободно жестикулировать в диалоге, – Дядя Бруно, изначально очень любящий свою семью, был отвергнут за свой дар. Она поясняла женщине, раскладывая все по полочкам, а Камило активно кивал её словам, чтобы дать одобрительный взгляд на это. – Имея в руках такую силу, он предупреждал своих близких и простых горожан об угрозе, об жизненной ситуации, – изображая дядю Бруно, как тот предсказывает будущее, Мирабель рассказывала то, что узнала с его слов. Тётя Пепа сначала посмотрела на Камило, а потом снова перевела взгляд на Мирабель. С каменным лицом, она вновь отпила чай. – Он мог предсказать смерть, любовь, даже важные моменты в истории его семьи! – поправляя очки, она пыталась вогнать данную информацию в голову своей тёти, – он сам стал жертвой своего дара. Вспомнить ваш обет, который произошёл на свадьбе. Дядя просто хотел предупредить, что грядут изменения в погоде. Но вы, тётя, могли взять это под контроль. Камило почувствовал, как Мира перегнула палку. Над головой Пепы грянул гром. – Если бы он не влезал, то все прошло идеально, – она высказала это так строго и так мрачно, что Камило спешно от неё отсел на другую сторону дивана. Замечая испуг своего сына, Пепа в последний раз отпила чай до дна и поставила кружку с блюдцем на тумбу, что была рядом с ней. Её голова опустилась вниз, а сама она сгорбилась так, чтобы взяться за свои кудрявые рыжие волосы. Наступило молчание, не долгое, но дающее осмыслить всё то, что сказала Мирабель. Пепа знала, что если бы пошёл дождь, то она с Феликсом могла укрыться в помещении и отметить день свадьбы в уютном ресторане. Но она совсем не могла признать тот факт, что дождь, гром и ураган - был не следствием природной погоды, а её личной. Не будь её пренебрежительного отношения к своему брату, то ни он, и ни она - не пострадали бы от произошедшей ситуации. – Для дяди Бруно.. для вашего брата, всегда было желанием исправить ситуацию. Рыбка бы не умерла, если её вовремя кормили, живот бы не вырос, если за телом следили, – уже намного мягче стала говорить Мирабель, чтобы не так сильно гневить тетушку. – Дядя имеет потрясающий дар, из-за которого он ушёл из семьи, чтобы не портить её репутацию. И не получать больше негативные отзывы после его ритуалов, так как они делают ему очень больно. Мирабель хотела ещё сказать, пока не увидела, как над тетушкой покапал дождь. Её тело в жёлтом платье дрожало, а слезы с глаз стали незамедлительно течь на пол. Камило решился позвать её, неубедительно спрашивая о том, что его гложет до сих пор: – Ма, ты с братом изначально не была в хороших отношениях? На душе разлилась склянка с досадой и болью. Хамелеону было очень совестно видеть свою мать в таком состоянии, когда каждый её локон волос, когда каждая часть её платья - становилось тяжёлым и мокрым, тянув вниз. Продавливая своей массой. – Он все время побеждал, – воя и сжимаясь сильнее, чтобы туча с дождём не распространялась на всю комнату, Пепа краснела и рыдала, – Все время! Видел то, что невозможно было предостеречь, даже если оттянешь время! – повторяясь в словах, женщина троих детей, выворачивала свою душу; все, что накопилось за все те и эти годы. – Я ему завидовала, он был в моих глазах БОГОМ! Камило не выдержал первым. Он встал с дивана, ища тёплые полотенца и жёлтый зонтик. На его глазах застыли слезы, которые вот-вот прольются вместе со слезами матери. – Мама говорила мне, чтобы я сдерживала гнев, уныние, но при каждом упоминании о Бруно, надо мной гремели грозы и выли вьюги! – на Пепу посыпался уже и остроконечный град, который больно бил ей по спине. – А Джульетта только и делала, что защищала его. А что я могла поделать, когда у меня рядом с ним не контролировалась погода?! Я.. Мать Камило разнылась сильнее, обнимая свое тело, чтобы град с дождём не бил ей в голову. Под её ногами давно образовалась лужа, а диван, начиная с её стороны, протек и требовал отжатия воды. Мирабель, чувствуя, что ситуация вышла из под контроля, поспешила к Феликсу. А Камило, раскрывая зонт, упал на колени напротив своей матери, жертвуя сухостью его одежды. Он её укрыл от дождя с градом, и притиснулся ближе к лицу, чтобы в него не отскакивали остроконечные шарики льда. Лицо Пепы под рыжими волосами раскраснелось и опухло, а слезы все никак не переставали лить. В отличие от дождя, они были горячие, солёные и горькими от душевного раздирания раны. Камило спешно начал протирать мать полотенцами, заливая свое лицо такими же слезами. – Мам, тшш-ш, – слушая её рев и шумный стук града о ткань зонта, хамелеон пытался успокоить и себя. Его рука дрожала, пока он держал на весу тяжёлый зонт. И пока он помогал своей матери, Мирабель встретила Феликса возле двери. У него был взгляд полно печали. Где-то даже щеки блестели от влаги. – И до чего вы её довели? – вопрос Феликса встал колом в голос Мирабель. – Вы.. можете её успокоить? – она переживала сильнее за дом, чем за Пепу, но приоритет был именно на тёте. Ведь только она сможет прекратить дождь, который заливает всю комнату. Мужчина только отвёл взгляд на пол и сказал: – Ей надо выговориться.

***

– Я так сильно виновата перед ним, Камило, – она утыкалась в юношеское плечо, – но у меня язык не поворачи-чи-вается, сказать простое "прости". Пепа обнимала своего сына, который до последнего держал над ней зонт. Дождь прекратился, но град пугающе усиливался. Если его мать будет сильнее углубляться в печаль, то зонтик, рано или поздно, порвется в дыры. Она судорожно выдыхала в пончо Камило, измазывая его вытекшими слезами. Но ничего, высохнет. Для мамы и для семьи, его пончо стало жилеткой для слез, в которую можно поплакаться. – О-он с годами.. когда взрослел, то начал сильно отдаляться. Редко предсказывать, р-редко контактировать. Это ведь из-за моего влиян-ния, да? Пепа содрогнулась в крупной дрожи, пытаясь насытиться воздухом, который из неё резко выходил. Она сжимала Камило, как будто он был для неё спасательным кругом в ледяном мрачном море. – Мам, – протирая глаза, из-за чего накрашенные веки размылись, оставляя на пальцах тёмные опечатки, Камило снова приобнял Пепу. – Он сломался не только из-за твоего давления. Больше даже.. от непонимания, чем от давления. Ведь его видения были просто фактом, что это сбудется. Он не желал зла через них. Это ведь неконтролируемо. Защищая и отстаивая своего дядюшку, хамелеон стал мягко оглаживать спину матери, что была завернута в большое полотенце. – Неконтролируемо.. как твой дар. Кажется, он только что смог раскрыть глаза той, кто закрывала их нарочно. И град тут же начал стихать. – Теперь я поняла, – ставя себя на место брата, Пепа опустошенно смотрела на мокрый ковёр, что был покрыт россыпью белых шариков. – С самого начала.. перед ним никто не сдерживал эмоций, – склоняя голову ближе к шее сына, Пепа признала свою вину: – Как это делала я. Теперь на её душе заметно легче. Даже град перестал бить по искалеченному жёлтому зонтику. И Камило, наконец, опустил руку, думая, что ему срочно надо съесть стряпню тёти Джульетты. Ибо он был опустошен так же, как его мать. К ним неспеша подошла та часть семьи, что находилась в другом зале. Феликс сразу же бросился к Пепе, обнимая её и горячо целуя в заплаканную щеку. – Моя любовь, это было так сильно для тебя! – подхватывая ещё и Камило, целуя его также, отец троих детей расчувствовался перед своими любимыми, – Я очень рад, что мы теперь можем жить все дружно! Он был как интеллигентный кот из одной старой сказки, который призывал всех не держать ни на ком обиды. Антонио, крепко держась за платье Мирабель, обнадеживающе улыбнулся. Он хоть и не понимал, почему его семья так была капризна к дяде Бруно, но теперь он знает, что такое раскаяние, признание и полное отпускание. И в дальнейший час они все вместе выводили воду с комнаты, собирая при этом шарики льда и суша диван. Пепа создала солнце, которое прогревало даже её мокрую одежду, улучшая при этом настроение каждому члену семьи Мадригаль. "Что-ж, кажется, 'опрос' завершён", – переглядываясь с Мирабель, Камило завёл руку на свою талию. "Так точно!" – мысленно ответила ему кузина, поглаживая шерстку ягуара. – Ладно, мам. Я пойду. – Камило, – окликнула его Пепа, все ещё просушивая свои волосы полотенцем, – Спасибо. И.. скажи Бруно, что я больше никогда не буду держать на него зла. Она немного помялась, думая, что ещё сказать. Но, кажется, она скажет это уже лично Бруно. За ужином. Юноша на это только улыбнулся, выходя из комнаты.

***

Тем временем, за несколько минут ранее, дядя вышел из ванны, чувствуя себя намного лучше. Теперь ему придётся держаться до завтра, чтобы не идти в душ снова. Но кто знает этого Камило, и что он может учудить за этот вечер. Для Бруно этот день выдался слишком тактильным. И слишком полным одним коричным мальчишкой. Этот веснушчатый хамелеон.. "Не думай о нём, не думай, не думай", – задерживая дыхание, Бруно постучал несколько раз по деревянной раме, – "Сейчас голова должна быть пуста". Распущенные волосы, все ещё влажные от душа, капельками стекали на банный халат мужчины. В некоторых местах, капли текли по шее, приободряя Бруно сильнее. Мысли о племяннике сладки, но ещё раз прикасаться к своему члену - он не хотел. По крайней мере.. сегодня. Двигаясь к своей башне, ясновидец встретил Долорес которая смотрела на него не моргая. Она находилась возле лестницы и терпеливо кого-то ждала. И, кажется, этот "кто-то" - являлся он сам. – Дядя, поздравляю, – смягчаясь во взгляде, девушка сложила ручки в замок и преподнесла их к груди. – С.. чем? – Бруно подошёл к ней, не понимая, почему его поздравляют. – Узнаешь от Камило, – мило пискнув, Долорес отошла от лестницы. Она планировала сейчас навестить Мариано в городе. – А..? – поведение его племянницы его очень настораживало. Впервые она недоговаривает, хоть дядя и видит её желание высказать всё, что поймал её тонкий слух. – Он сейчас будет здесь, – она огляделась, а потом вышла из дома. Ясновидец теперь стоял весь нервный. Что же он такое узнает от Камило? И почему Долорес сама не может сказать ему об этом? Может ли это быть, что его племянник добился просветления от Пепы? Поднимая голову на дверь своей сестры, Бруно увидел, как она открылась. Из её комнаты вышел Камило, что был в хорошем настроении. Он сразу же встретился с ним взглядом, загоняя себя в кратковременный ступор. – О, дядя, я как раз к тебе хотел идти! – улыбаясь, мальчишка поспешил к ясновидцу. Касита, под его ногами, сделала горку из ступенек, чтобы парень побыстрее добрался до дядюшки, – не поверишь, что я узнал! Он заскользил по лаковому дереву, бросаясь в объятья к мужчине. Тот чуть не упал вместе с ним. – Камило, мой уровень доверия намного выше, чем твой.. – обнимая юношу, что уже во всю в него утыкался и нюхал его, Бруно поторопился. – Так.. что ты там хотел мне сказать? – А, да, – отрываясь от восхитительного запаха своего дяди, хамелеон сменил широкую улыбку на более скромную, – Моя мать просила передать, что больше никогда не будет желать тебе зла. Бруно смотрел на Камило так, будто тот лишил всех его эмоций. – То есть.. – То есть! Она призналась, что была перед тобой виновата! – качая дядю в стороны, на подобии энергичного танца, лицедей следил за его реакцией. Сначала была невозмутимость, потом он нахмурился, вскоре удивился, а после.. – Она простила меня? – на лице исказилась эмоция боли. – Дядя, нет. Она сама намеревается попросить у тебя прощения, – беря в руки лицо ясновидца, Камило пытался переубедить его, что он не должен никому никаких извинений. ОНИ должны ему извинения. Вся семья Мадригаль. За то, что не понимали его, за то, что гнали прочь. Обижали, сочиняли байки и насильно забывали. – Ты ведь никогда не делал ничего плохого, – прижимаясь теснее, хамелеон обнял его за шею, – это мы.. мы обязаны искать искупления перед твоими глазами. Чувствовать значимость для Бруно было.. шоком. За эти дни он принял и собрал столько новых впечатлений от своей семьи, что он каждую помнит и греет в себе. Как момент, как воспоминание. Раньше он захлебывался от страданий, о чем ныла его душа, а сейчас он захлебывался от радости. Он так долго к этому шёл. Целыми десятками лет. – Спасибо, Камило, – сжимая племянника, дядя Бруно шепотом проговаривал слова в его мягкую и кудрявую макушку, – За то, что помог прояснить ситуацию. – Без Мирабель я бы не смог, в основном, она все вытянула, – усмехнулся парень, вспоминая как сжимался при матери, – Действительно.. хранительница семьи. Бруно согласился с этим. Мирабель истинный дар для них. Она словами может собрать мозаику по кусочкам, соединив все изображение. Показать и дать понять, что вместе - они очень друг другу дороги. Бруно рад, что имеет таких замечательных племянников. Он незаметно целует парня в волосы, мысленно передавая такой же поцелуй и Мирабель.