Это дядя Бруно?

После важного сообщения, которое нужно было передать, Камило смог отпустить дядю Бруно только после нескольких поцелуев в щеки. В этот раз - действительно коротких. Ибо на кухне было оживленно. И кто знает, что может произойти за одно мгновение. Агустин, возможно, мог ещё молчать, но вот Джульетта.. здесь судьбу лучше не искушать. – Ладно, пойду к себе, – Камило отошёл от дяди, сдавая назад, – Надо привести себя в порядок. Он посмотрел на свои пальцы одной руки, и протёр их между собой. Пятна от размытой тени слегка побледнели, но не до конца. Что с его глазами сейчас творилось - парень не знал. Раскрасневшиеся от недавних слез, почерневшие от затенения. Он надеется, что дневной свет сглаживает эти цвета, которые красовались на его лице. – Мне позвать тебя, как будет ужин? – мужчина робко улыбался, слегка оглаживая себя по одной стороне щеки. Его зелёные глаза смотрели на Камило с большой любовью. Они блестели, чуть не сияя. И в зрачках его был образ лицедея, который одарил ему улыбку. – Да, я не против, – забираясь обратно на второй этаж, хамелеон встретил вышедшего отца с комнаты Пепы. Он с ним коротко приобнялся за руки, а затем окончательно ушёл в свою комнату. Этим временем, Феликс держал дверь, чтобы вышла Мирабель с Антонио. Эти двое решили отправиться в город, чтобы поиграть. Они давно уже не делали это вместе, уделяя, по большей части, семейным обязанностям. За ними поспешил ягуар, который обогнал их. Он громко и когтисто прыгал по лестнице, чуть не сбив Бруно, что находился ещё внизу. Концы халата мужчины забились по коленкам, из-за скорости большой кошки. А тело мгновенно охватил холод от ветра. Конечно, от такого он не простудится, но святится голым телом перед родственниками - было для него дико. Ясновидец подтянул пояс банного халата, следя за племянниками, что устремились догнать ягуара. Под смех Антонио, Мирабель приветливо помахала рукой дяде Бруно. – С лёгким паром! – всё, что сказала девушка, пока бежала к выходу. Столь меткой фразы и не найдёшь. Оставляя Пепу в комнате, Феликс расслабленно зашагал вниз. – Эй, Бруно. Как насчёт по рюмочке? – у темнокожего мужчины было такое хорошее настроение, что он всем своим естеством поднимал радость и другим. Рюмочка, а точнее, рюмочка крепкого - являлась пригласительной встречей с алкоголем. Феликс и ранее помышлял бутылочками, но со временем, все стало реже. Дети? Возможно. Желание? Да, вполне. Но вопреки всему этому, посидеть с друзьями-мужчинами семьи Мадригаль, для него было слабостью. – Мы давно не общались по душам. Давай, я за Агустином и выпивкой, а ты иди, переоденься. Плечо Бруно похлопали мощной и широкой ладонью. Казалось, он не в праве был отказаться. Нет, он мог, но Феликс был той ещё зазывалой. Былые пьянки с мужьями его сестёр были очень давно. Он совсем позабыл вкус высокого градуса, опьяненный дух веселья и простые интересные темы, которые затрагиваются для обсуждений. Бруно чувствовал себя новеньким студентом, которого впервые пригласили на тусовку к крутым парням. Внезапное возбуждение накатило ясновидца, ведь это то, по чему он скучал. – Да, хорошо! Встречаемся на том самом месте? – Бруно указал в сторону укромного угла, что находился на втором этаже. Там был кожаный диванчик, с которого открывался вид на городок Энканто. – А память не пропил, гляди, – харизматично смеясь, Феликс ещё раз хлестнул рукой об Бруно, и отошёл на кухню, чтобы выудить Агустина у Джульетты. И хоть Бруно не пил десять лет, но он полностью согласен с этим мужчиной. Поэтому, приняв приглашение, он помчался в башню, по пути сбрасывая капельки воды, со своих мокрых чёрных волос.

***

Агустин скромно взял бокал холодного Тинто де Верано. С рук Феликса он получил ещё дольку лимона, что украсил его кромку. Этот алкогольный напиток являлся традиционным коктейлем из красного вина и газированной воды, что подавали часто в Энканто, когда стояла жара. Огромное количество льда, что билось об стенки бокала, придавало коктейлю должное охлаждение. А вино, смешанное с содовой, весело било в голову. – Держи, Бруно, – Феликс подал коктейль уже и другому приятелю. – Кажется, ты говорил, что будет рюмочка, – смотря на бордовый напиток, ясновидец подмечал, через сколько глотков он окосеет. Держать Тинто де Верано и бояться его пить.. мало ли, что он под ним сделает. Главное: не сказать лишнего. Особенно Феликсу. Хоть Бруно и понимал, что расспросы будут обращены именно на тему: где он жил, как состояние, с кем дружил. Но если он в трезвом виде пытался скрыть правду, то вот в пьяном.. – Так уж вышло, – Феликс развёл руками, наполняя коктейль и себе. Одна бутылка за другой. Вино приятно шипело, раскидывая красные пузырьки по оголённым рукам. И держа за ножку бокала, мужчины ещё не подвергались низкой температуре своих охлажденных напитков. – Дело в том, что Джульетта была против.. – смущённо проговорил Агустин, протирая свою ладонь о ткань синих брюк. – И вместо этого.. она дала вам куда более разно.. – Бруно не дали договорить предложение, замахав руками перед его носом. Агустин с Феликсом явно что-то скрывали. – Тише, не пали Каситу! – муж Пепы строго взирал на ясновидца, пока плитки, возле его ног, тихо, но звонко перемещались на месте, чтобы спрятать алкоголь за кожаный диван. Касита плавно смещала бутылки, аккуратно, что есть силы, дабы не разбить их. Вот уж кто здесь главный любитель мужских пьянок. Поразительно, что это дом. – Женушка нашего маэстро, долго не решалась отпускать нас на добродушную посиделку. Потом я решил сказать: пусть Касита выберет нам выпивку.. что полегче. Ну, чтобы не так сильно беспокоить Джульетту словом "покрепче". Феликс сел на край дивана, ближе к раскрытому виду на город Энканто, и продолжил шепотом: – Но она-то не знает, что это, – мужчина указал на вино, – лучше крепкого. В следующую секунду, Феликс посмеялся, а Агустин обеспокоено постучал по бокалу своими ноготками. – Джульетта меня убьёт. Нет. Будет бить до полусмерти. Потом накормит своей стряпней, а потом снова будет бить до полусмерти, – Агустин быстро затараторил, смотря на то, как лёд перемешивается с алкоголем. Он нервно качал бокал, едва ли не разливая коктейль на кафель. Бруно взволнованно посмотрел на высокого приятеля. Его вид был как всегда с иголочки, с маленькими и милыми вещами, по типу: цветочка в жилете и два разноцветных носка, что спрятаны в кожаных туфлях. Так он выражал любовь к своим троим дочерям, нося на себе каждую их эмблему дара. Агустин с этими деталями был такой приятный и любящий человек, даже и не подумаешь, что он может что-то сделать не так. Но может быть и сделал, раз он так печется о последствиях с Джульеттой. – Что ты такое сделал, что она теперь так против? Агустин только отвёл взгляд в сторону комнат. Кажется, он смотрел на дверь Джульетты, что была украшена её изображением. Его лицо выражало смущенную улыбку. Феликс, не дождавшись признания своего товарища, решил рассказать сам: – Однажды он так наклюкался, что залез ей под юбку, говоря, как ему мешает свет. Хахах-ха, чёртов вампиреныш! – Будто бы сам не попался под раздачу, Феликс! – поправляя свой галстук, Агустин протянул бокал к двум мужчинам, – Быстрее давайте чокаться, чтобы я точно не показал вам все скелеты в шкафу. – Агустин Мадригаль не тот, за кого себя выдаёт? – все не унимался Феликс, весело взирая на приятеля. Он потянул свой бокал вина, чтобы столкнуть его с бокалами товарищей. Под звон стекла и смеха, мужчины пригубили холодные напитки. – Ну, Бруно, рассказывай, – по плечу полоснули широкой рукой. Вот и настал тот час, где Бруно делает ещё один глоток коктейля. – Где жил? Как жил? На что жил? "У нас дома. Ужасно. На стряпне Джульетты", – быстро пронеслось в голове у ясновидца. Он точно был не готов так резко отвечать на такие прямые вопросы. И чуть замявшись в плечах, робко улыбаясь, Бруно промямлил: – Феликс, давай не будем об этом. Мне очень.. не нравится это вспоминать. – Оу, – муж Пепы отстранился, переводя взгляд на свой бокал. Личные границы, точно. О них он, порой, забывает, – Всё так плохо? Бруно закивал, неловко почесывая свою щетину. – Всё, что могу сказать из этого.. то.. мне было очень одиноко. Агустин с Феликсом переглянулся. – Что, даже никого не было за эти годы? – Мм-м, крысы? Много крыс. С ними я общался. Они для меня были.. домашними грызунами, – Бруно усмехнулся. Это действительно выглядело правдой, – Я изливал им столько душевных переживаний, что они больше подходили на молчаливых слушателей проблем, чем на питомцев. Хотя.. Ясновидец отпил коктейль, неоднозначно заканчивая свой ответ на вопрос Агустина. Конечно у него никого не было, за эту десяточку, что он жил в их доме. Но ему серьёзно надо придерживаться той теме, где нет его существования в этой семье. Хоть Долорес и знает, что он был и жил здесь, но он благодарен ей, очень сильно благодарен, что она смолвила об этом только своему скептически-настроенному брату. – Уф, амиго, да кошки и то лучше живут, – Феликс сгорбился и нахмурился, – Я помню тебя более уверенным в себе. И говоря уже о твоём прошлом.. ты был тем ещё загадочным типом. – А-а.. Хах, да, было время.. – Бруно слегка поджал ноги вместе, вспоминая, что раньше он не только был в себе часто уверен, но и был часто уставший. Предсказывать будущее для жителей города было для него не просто. Каждый ритуал.. постепенно усиливал вероятность мигрени, после которой ясновидец себя неважно чувствовал и даже мог на всех огрызаться. Вспышки гнева порождали новые конфликты, а репутация спускалась вниз, по наклонной. Даже сейчас он боится себя, если на кого-то повысит голос. Просто потому, что он знает, как на него могут потом посмотреть. Недоверчиво, обидчиво, провокационно. Как будто он виноват в том, что из-за боли он не радуется. Бруно пригубил коктейль, отпив его до половины. Ему надо успокоиться. – А по мне, Бруно был тем, кто знал цену, – Агустин выдвинул палец вверх, заумно состроив лицо. – Я видел, как Джульетта варила ему кофе - и он сразу же чувствовал себя отлично! – Да, Джульетта всегда знала как успокоить меня, – ощущая опьянение в разуме, Бруно откинулся на спинку дивана, расплываясь в улыбке, – Я всегда к ней бегал после того, как проведу ритуал. Мы.. мы сильно устаем, теряем энергию, если дар используется неопределённо и часто, – ясновидец повел руку к своему виску, но так и не дотронулся до него. – Для некоторых.. это даже больно. Феликс закивал, так как видел это сам. Долорес. Первая мысль его была о ней, что никогда не могла контролировать свой слух. Он знает, что она, в большинстве случаев, не обращает внимание на голоса, звуки, но когда они близко, когда они на высоких тонах, то для неё это боль. Адская боль. – Ты, кстати, вернёшься к этому? Бруно замер на этом вопросе, смотря куда-то в стену. – Чтобы снова уйти на десять лет? Феликс пропершил горло за свою бестактность. А Агустин постучал ногтем по стеклу бокала. На секунду он задумался, прежде чем сказать: – На стройке ты показал себя отличным шпаклевщиком, – намекая на деятельность руками, он продолжил, – к тому же.. наверняка, у тебя есть и другие навыки, которые могут быть полезны. И о которых.. даже мы не знаем. Ясновидец медленно перевёл свой пьяненький взгляд на Агустина. А тот в свою очередь ему мило, но взволновано улыбнулся. – Хорошо, верно. На самом деле, я.. немного увлекаюсь актерством, в целом, творческой тематикой. Могу даже составить несколько сценариев для новелл, – Бруно смущённо себя чувствовал, когда рассказывал о себе и о своих увлечениях, с которыми он жил десять лет. Его взгляд метался в разные стороны, часто падая на пол. – Ха! – Феликс приободрился, положив на ясновидца свою тяжёлую руку, – Камило может пойти к тебе в помощники. В последнее время - он чувствует себя неважно. Возможно, будь в его работе доля веселья и разнообразия, то он будет охотнее окликаться. – Он.. – Бруно перевёл обеспокоенный взгляд. Да, он видел, что парень был подавлен временами, но сам он никогда ещё не слышал, чтобы у него были проблемы именно с обязанностями. Неужели его работа полна той монотонности, с которой он когда-то столкнулся? – Он чувствует себя неважно? – Камило толком не изъясняется. А Долорес молчит, – на лице Феликса была неоднозначная эмоция, но явно негодование, – Всё, что я смог понять, так это.. то, что он не в той сфере обслуживания. Мы не правильно, кажется, определили его. – Разве.. такому как он - лучше не быть сейчас собой? – Бруно своим вопросом заставил Феликса опустошить весь бокал вина с содовой. – Моя Мирабель хоть и чувствовала себя изгоем, но из-за отсутствия обязанностей, она всегда была живой, – верно подметил Агустин, намекая на то, что работа у Камило была лишней, – к тому же, она увлекается довольно многими вещами, которые делают её уникальной среди нас! И я согласен с тем, что лучше.. мальчику взять отдых, либо пристроить туда, где ему не будет скучно. – Да, – ясновидец подорвался, поднимая свой торс от спинки дивана, – он же такой театральный актёр! Если так подумать, то я мог бы с ним сработаться, включив его в главные роли. Соглашаясь со своей мыслью, Бруно отпил алкоголь. – Только.. надо сначала придумать сценарий. – Что-ж, приятель, – Феликс начал наполнять себе бокал по новой, – предлагаю тебе с ним тогда поговорить насчет совместной работы. К тому же, если так подумать, из вас получается неплохой дуэт. Вы - оба актёры. Хотя.. ты скорее - артист, – Феликс закончил наливать в свой бокал вино и содовую. Он сразу же сделал пробный глоток, наслаждаясь тяжестью алкоголя. Агустин, впервые за всю посиделку, оживился и озарился тёплой улыбкой. – Значит в Энканто появятся новые театральные выступления? Бруно слабо посмеялся, тряся своей подсохшей головой. – Без согласия Камило, я пока ничего не буду делать. Мне важен его взгляд на это предложение. – Так говоришь, будто вы с ним очень близки, – Феликс усмехнулся, поднося к своему рту бокал вина, а после застывая в движении, чтобы осмыслить фразу, которую он только что сказал. – То есть.. близки, в плане.. Бруно закончил первый бокал быстрее, пока Феликс не поправил себя в смысле своей фразы. – В плане.. "друзей"! – Агустин нервно закивал, поддерживая своего товарища, – Мы заметили, что ты стал с ним часто контактировать. Это очень хорошо и мило. Бруно смотрел перед собой, сдерживая волнительную улыбку, и думал, насколько это было точно подмечено. Не считая того, что у него пизанская башня выравнивается из-за этого мальчишки. А так, в целом, конечно, хорошо и мило. – Глядишь, когда-нибудь, м-мм, соберёмся все вместе, – Агустин ещё раз покачал свой коктейль, смотря на него заинтересованно, – конечно, не на пьяную посиделку, но никто не отменял сок! Феликс внезапно подхватил диалог, когда пришёл в себя: – Надо будет Бруно подключить к тому трюку с бокальчиками. Вчетвером будет краше. Зная, что это за трюк с бокалами, ясновидец сделал вид, что не знает о чем говорит ему приятель. – Что за трюк? – О, он простой. Сейчас расскажу... В итоге, напившись, насмеявшись, и вдоволь поговорив о том, что их тревожило, мужчины, пьяные в хлам, пытались решить кто первый пойдёт в туалет, чтобы отлить. По гениальнейшему решению отлить с перил, Феликс был незамедлительно наказан Каситой. И только Агустин с Бруно кое-как встали, чтобы самолично дойти до санузла и сделать все так, как следовало бы адекватному человеку. По пути они заметили, что Долорес пришла со своим любимым молодым человеком, и смолвились о скорейшем ужине, который вот-вот начнётся. Тут Бруно и вспомнил, что ему нужно позвать Камило. Но только тогда, когда он избавится от большего процента алкоголя в своём организме.

***

Кое-как добравшись до нужной двери, по пути обтесав все горшки с цветами, Бруно упёрся руками на вырезное изображение Камило. Силуэт племянника тепло издавал свечение, которое мягко ложилось на ясновидца. А эта ухмылка, что была вырезана до ушей, намекала на те моменты, где Камило, по натуре своей, любил прикалываться. "Так. Собраться", – мужчина вдохнул, выпрямился во весь рост, и выдохнул. Он считал, что выглядит естественно, хоть со стороны это не так. Алкоголь ещё полностью не покинул тело, но контроль Бруно держал. В мыслях и действиях. При разговоре, возможно, нет, но он попытается молчать. Он просто совсем не знает, как отреагирует Камило на его пьяное состояние. Удивиться? Да. Будет воротить нос? Предположительно. Захочет попробовать? Ну мо- Бруно постучал себе по голове. "Не загоняться", – предупредил себя ясновидец, переводя стук на дверь. Через несколько секунд, с комнаты послышалось слабое мычание, а после - приглашение войти. На самом деле, Бруно думал только предупредить, что скоро ужин, а не входить в комнату своего племянника. Но прежде чем обдумать это, мужчина уже повернул ручку. – Дядя? Камило лежал на постели, держа в руке какую-то книжку. Он поспешил создать зрительный контакт с Бруно, довольно улыбаясь. И ведь не с проста. Ибо вид племянника был очень.. и очень открытым. Глаза ясновидца медленно опускались вниз. По гладким плечам, по выглядывающим лопаткам, что мягко отбрасывали тень. По стройной спине, что выгнулась от продавливающего положения. По.. Бруно не знал, что сейчас творилось с его горлом. Оно то пересохло, то обильно смочилось слюной. Ведь то, что он сейчас видел - заметно повышало градус его тела. "Понять не могу. Когда у подростков появились такие.. трусики?", – не исключая, что Камило мог сам искать такие для себя. Явно, чтобы подчеркнуть эти два аппетитных яичка, которые не скрывались за тканью жёлтых трусов. – Мои глаза здесь, – юноша отложил книгу и оставил её открытой. Таким образом, обрывая возможность увидеть обложку и быстро узнать, что он читал. Бруно быстро отвёл взгляд в сторону, понимая, что засмотрелся, и не зная насколько долго. Камило был очаровательный, на него всегда хотелось смотреть. Даже сейчас, имея возможность и дальше изучать чудесную комнату, ясновидец не контролировал свои мелькающие глаза, которые оглядывали тело молодого парня. – Камило.. – мужчина одумался закрыть дверь, чтобы никто, из посторонних в доме, ничего не слышал. Не считая, конечно, Долорес. Но сейчас у неё слух был сосредоточен на объекте своей любви. И Бруно надеется, что так и есть. – Я сюда.. – А? – притворно протянул хамелеон, ложно сделав вид, что не расслышал, – Подойди ко мне, дядь. Шум с улицы мешает услышать тебя. Камило поманил своего дядюшку двумя пальчиками. Только так он может сместить мужчину, который находился ещё у двери. Да, приукрасив немного, преувеличив, но.. попытаться ведь можно? Учитывая, что никакого шума не было с открытого окна, Бруно поймал парня во лжи. – Здесь нет никакого шума, Камило, – изменяясь в лице, мужчина сдвинул брови к переносице. Либо он правда ничего не слышал, либо от алкоголя он не замечал этого. Двояко, пока племянник не вздохнул и не попросил уже настойчиво. Даже с некой долей каприза, что проскользнуло в его словах. И решившись, что шум "есть", Бруно дошёл до кровати хамелеона. Она была в белой простыни, а подушки, темно-серого цвета, были подмяты под телом Камило. Одна - в особенности. Да, именно под его пахом. – Так лучше? – твердо ставя вопрос, предсказатель осмотрел окно. Он задавался вопросом, настоящее ли оно. Бруно слышал, что комната Камило могла изменяться по его эмоциям или простому желанию. И сейчас данный вид комнаты был таким.. простым? С нотками вечерних пастельных тонов. Как будто, вся серость, что здесь была - пыталась прогреться на последних лучах солнца. Выглядит прекрасно, даже с каким-то скрытым смыслом, который сейчас совсем не хотел вбиваться в пьяную голову Бруно. – Ещё, – мальчишка, видимо, издевался. Он очень наслаждался видом взрослого мужчины. Эти распущенные волосы, что высохли после душа. Эти морщины, которые украшали лицо. Этот румянец, взятый то ли от смущения, то ли от.. алкоголя?! Когда Бруно наклонился, Камило резко ощутил этот запах. Он очень напоминал ему вино, которое иногда пьёт Долорес. Но чтобы дядя Бруно? Да и до такого состояния? Нет. Оно стойкое, он держится молодцом. Но лицедей был просто удивлён этим неожиданным фактом. – Ты пил, – фраза была неоднозначно передана. Либо спросили, либо утвердили. Но даже без чёткой интонации, эти слова заставили заметно съежиться мужчину. Он не хотел, чтобы Камило видел его пьяным. Да и просто учуял, что он был под градусом. Это ведь могло испортить его и так потрепанную репутацию. И чтобы быстро увильнуть от этого утверждения, (все-таки, Бруно различил, что это было утверждение), он поменял стрелки на своего племянника, подмечая, что он делал сам. – А ты читал, – наклоняясь ещё ближе, ясновидец потянулся к левому боку юноши, чтобы оттуда подцепить раскрытую книжку. Но взять её так просто не дали. Камило резко прижал руку Бруно, давя её весом своей ладони. – И что-то, что тоже является для лиц старше восемнадцати лет, – словно предсказывая, Бруно подметил румянец на коричном лице. Куда более насыщенный, тёмный. На фоне веснушек он был очень контрастен. Камило, зная, что на этих страницах было написано, вытянул ладонь ближе к тексту, дабы дядя не прочитал ничего. Кто знает, умеет ли он читать буквы снизу вверх. Напряжение росло, молчание затягивалось. Оба были правы в поступках друг друга. И с этой тишиной, нарушаемой лишь стуком их сердец, Бруно вспомнил, за чем он сюда пришёл: – У нас есть пять минут, чтобы не пропустить ужин, – тепло, соприкасаемых рук, изредка сбивалось, зарождая желание: либо отстраниться окончательно, либо примкнуть сильнее. Алкоголь, черт бы его побрал, всегда топил за тактильный контакт. С этой отравой в организме, человека тянуло в любовь, убеждая, что так будет правильнее. Ведь мозг думает, что не выдержит яда, и одурманенный этим веществом, даёт позывы на "прежде чем я умру, успей хоть что-то оставить здесь". Бруно согласен с этим инстинктом, да вот только.. единственное, что он может тут оставить - это сперму в своих штанах. – Может.. – Камило тихо начал говорить, как будто внезапно вспомнил о Долорес, – опоздаем на немного? Он слегка двинул головой, чтобы боковым зрением увидеть лицо дядюшки. Щетина, что размыто была видна, прижималась к его волосам, подцепляя кудри. Запах вина все ещё чувствовался с губ Бруно, хоть и не такой резкий. Казалось, разбавлен чем-то лёгким... – На сколько? – вопрос произнесли прямо над ухом, опаляя юношу. Такой интимности шёпота, Камило ещё ни разу не встречал. Он от такого даже зашевелил ногами, смещая из-под себя подушку, что терлась в пах. Конечно, трения от этого захотелось ещё сильнее, но парень пытливо подавлял желание не вилять бёдрами перед дядюшкой. – На две минуты? – начнём с низкого старта, хоть хамелеон и понимал, что две минуты не хватит. Или он просто повышает себе самооценку. Ведь, если дядя согласиться, то Камило сделает так, что доведет его первым. Но не слыша согласия, лицедей услышал другое. Его руку, что была вытянута на книжку, начали робко оглаживать. Щекотка, вперемешку с теплотой, накалила ладонь юноши. Бруно мягко гладил его пальцы, расслабляя их от стражи текста, аккуратно очерчивал все его фаланги. Даже ноготки подергивал вверх. От таких прикосновений, Камило снова чувствовал нарастающее смущение. Ну как так? Почему от такого действия, как поглаживание - все внутри тоскующее сжимается, прося больше? Неужели ему настолько не хватает ласки и внимания? С каждым годом, эта потребность все растёт и растёт. От неё просто не убежать. А если и замнешься на секунду, то волна мгновенно догонит тебя, омывая в острой нужде. И пока ты в ней, она тебя не подкинет на берег, пока не отмучаешься. Пока не прикоснешься к себе сам. Пока все тело не станет влажным от пота. Для Камило переживать переходный возраст - было очень трудно. Скачущие гормоны давали о себе знать на каждом шагу. Но с дневными обязательствами они не ладят. Как ему наслаждаться лаской, пока он находится в чужой шкуре? Как ему держать улыбку и принимать флирт, пока он не в своём лице? Забавы ради, актерствовать только. Ведь его личность не видят другие. Редко, когда ему захочется пойти в город одному. Все сразу же будут звать не "Камило, иди сюда, поговорим", а "Камило, мне надо поговорить с ним". Это.. давит. Эти притворства уничтожают изнутри. Ему вынужденно было делать себе отдых, хоть он и не устал. Тело не уставало, энергию он держал, но вот духовное состояние ныло в горьких слезах. Никто не видел его как 'Камило'. Никто не слышал его как 'голос Камило'. Принимая внешность чужого человека, Камило прятался за его спиной. Дёргал ниточки, как кукловод. Имитировал голос, искажая свой. Порой, приходится играть так, что нужно принять чью-то роль: поддержать воспоминание, наговорить, кого-то обнять. Насильно сделать из себя друга. Любовника или врага. Семья заключила долг, чтобы мы никогда никому не отказывали в помощи. Камило не мог сказать жителям Энканто: "извините, но это делать я не стану". Не мог отказать в просьбе. А если его даже не просят, то мысленно могут надумать такое, от чего не оправдаешься. Конечно, ситуация с его дядей немного отличается от этой, но она все равно получила отвратительный исход. Куда более ущербный, нежели ситуация, что может произойти с Камило. Да, его дар необыкновенный. Менять свою внешность, чисто посмотрев на человека. Копирование образа, которое может приносить такую информацию, какую не узнает тот, кто её желает. И в целом, юноше пока всё на руку. Заверить народ о добрых делах днем, а ночью работать за информацию. Правда... смелости пока не хватает. Да и уверенности, что все будет проходить гладко, и его никто не раскроет. Может быть, он действительно станет информатором в будущем? Дельце рискованное, но это пока единственный просвет на то, что он станет полезным, включая свой дар. Ибо без дара.. он как Мирабель, что была занозой в прошлом. Что-то подержать? Класс, через несколько секунд - уроню. Что-то достать? Вау, ещё один удар от Каситы! Хорошо, что бегать умеет. Хоть в чём-то плюс. Ну ещё и заботиться. Выражать любовь и защиту - тоже умение. Особенно, когда сердце полно удушающих стрел. Которую каждую нужно периодически выдергивать, чтобы избавится от боли. Но с кем? С кем ему вытаскивать эти перьевые концы, чтобы очиститься? С дядей?.. Дядя, ведь, любит его, верно? Его, именно Камило. Его внешность, его голос, его поведение. Его капризы, его шутки. Любит же? Может ли поверить в это сам Камило, когда сейчас оглаживают его руку? Когда подносят её к губам, мягко целуя пальчики. Когда на нем оставляют мокрый след, расцеловывая всю кисть. Можно ведь доверить этому мужчине все его переживания? Все его тяготы? Мечты, желания? И примет ли он их? Поможет ли ему? Камило очень просит это. Сквозь древки стрел просит. Он надеется, что не прогадал. Что сейчас его дядя чувствует ту же потребность, что и он сам: ласку, любовь, понимание. Этот голод одиночества, что завистливо скребет изнутри, выражается в глазах. В их глазах. И чтобы начать заполнять его, Бруно делает встречный шаг. Сначала неуверенно, обдумывая последствия. Потом смело, входя во вкус. И в конечном итоге, жадно, расходясь так, как будто Камило убежит от него. Но парень все так же лежал, смотрел, ощущал. Особенно ощутимо было чувствовать щетину. Как она жёстко раздражает кожу под собой. Но от этого только лучше. Так он чувствовал, что это реально. Что это происходит именно с его телом. Его кожа краснеет после тщательных поцелуев. Его кожа становится горячее от тяжёлых выдохов. Дядя Бруно держит молчание, пока целует плечо, но сбитое дыхание сдержать не смог, когда добрался до надплечья. – Мх-х, дядя, – Камило эмоционально проскулил, резко закрывая себе рот целованной рукой. Шее пришлось поджаться к надплечью, так как оно приняло на себя "сокрушительный удар". То ли от щекотки дыхания, то ли от горячего, мокрого поцелуя. Но парень просил ещё, подёргивающее перебирая ногами. Его член, давно разогретый фантазиями, вновь налился жгучей температурой. Он дискомфортно покалывал, желая больше трения, которое было ему необходимо. Но Камило мучал себя этой сладострастной пыткой, которая приносила ему больше желания. Подбрасывала, как дрова в костёр. – Милый, – Бруно не переставал гладить племянника, выбивая из него сбитое дыхание, – Долорес всё слышит. Это предупреждение было нашептано на ухо Камило, так незаметно, что фразу было толком не разобрать. Да, парень знал, что его сестра может после этого его наругать сильнее. Знал, что она может слышать даже то, как дёргается глаз. До таких мелочей, как дыхание, звуки поцелуев. Шелест одежды, шуршание щетинок. Но ведь скоро ужин, значит, что она сейчас помогает накрывать стол при шуме семьи? И особо не будет делать акцент на окружающие шепоты, верно?.. Пытаясь хранить молчание, Камило закивал, чувствуя, как рука мужчины опускается все ниже и ниже. Он держал её на весу, оглаживая его спину фалангами пальцев. Такая щекотка вызывала в хамелеоне трепет в теле. Он даже ноги сжал вместе, протекая предэякулятом в трусики. – Нет, мальчик мой, раздвинь обратно, – целуя Камило снова, куда-то в начало плеча, Бруно повел рукой дальше, сминая ткань нижнего белья. Его племянник еле сдержал стон, когда он услышал эти слова. Они прошибли его так же сильно, как рука дяди, что ловко пролезла под ткань трусов. – Камило, – одно имя, прошептанное над ухом, и ноги послушно раздвинулись. Одно имя, и лицедей потерял контроль над своей мимикой. Настолько ему сейчас было приятно, что он звонко промычал. Дядя, его дядюшка был так близко. Он мог в любую секунду поддаться бёдрами, прижаться, но не успел. Мужчина обогнал его в желании, накрывая своей ладонью его прохладные яички.* – Ав-х, дядя! – Камило опустил голову, вжимаясь в подушку лицом. Эта горячая мужская ладонь, что была на его гуче. Что так аккуратно, и так мягко ласкала его миленькие, гладкие яички. Ощущение, что с такой интенсивностью, он прогреет их до оптимальной температуры тела. – Дядя, аа-х-х-дядюшка, дядя, – горячо шептал племянник, начиная в такт вилять бёдрами вверх-вниз, чтобы успеть за рукой. И от этого он получал куда более сильное наслаждение, ведь член обтирался мокрой головкой об ткань трусов. Бруно завораживающе смотрел на Камило, что дергался под его рукой, что стонал, закрываясь подушкой. Да, если бы не Долорес с её тонким слухом, то они не ограничивали себя. Его мальчик бы не подавлял эти звуки, не шептал тихо. Хоть и.. у него немного не получается полностью контролировать свой диапазон голоса, но начало все равно хорошее. Камило долго желал это, ему необходимо чувствовать тепло тело человека. И сейчас он, чуть ли не в отчаянии, просит дядю о большем. – Прошу, залезь ко мне, дядя, умоля-а-ю, – шумно хватаясь за край подушки, хамелеон поскуливал. Он скоро кончит, просто от одной руки. Но он помнит, что взял себе цель довести дядю первым. Она уже прошла второй круг удаления и восстановления, прежде чем действительно остаться в списке главных задач. Поэтому, неохотно прекращая двигать бёдрами, Камило дождался, пока дядюшка не уберёт ладонь. Как же ему было трудно не поддаться снова. Он чувствовал как вот-вот дойдёт до оргазма, и как это было сильно - удержаться над пропастью полного удовольствия. Тяжело дыша, Бруно вытащил руку с трусов и неосознанно повел её к носу. Специфический запах достаточно лёг на кожу, чтобы его обнюхать. Конечно, он мог и сам сейчас примкнуть к паху своего племянника, но Камило начал резко переворачиваться на спину. Его вид был нестабилен. Кудрявые волосы прилипшие к влажным губам, нездоровый румянец, что был на пол-лица. Этот молящий взгляд, что был устремлен на него. Камило был такой очаровательный. Его так сейчас хотелось поцеловать. Что, собственно, Бруно и наметил сделать, когда достаточно насладится его запахом. Алкоголь так сносил сейчас крышу, что ему было не важно думать о какой-то там моральной этике. – Ты меня дурманишь, – горячо прошептал фразу Бруно, прежде чем отвёл левую руку от носа, и приземлил её на впалый живот своего любимого мальчика. Да, видеть дядю в таком состоянии - было что-то из фантастики. Пьяным, возбужденным. Сдержанным. Настолько сдержанным, что Камило гадал, сможет ли он все-таки довести дядю Бруно первым. Будет ли его цель оправдана простой надеждой? Может ли быть, что его дядя так хорошо играл образ сильного и терпеливого, что порождал в лицедее сомнения? В любом случае, член его покажет. Видом, он уже подаёт просьбу - освободиться из штанов. И Камило скоро сделает это. Но сначала, видимо, чуть потерпит. Ибо дядя наклоняется ещё ближе к его лицу, одновременно ещё поглаживая его бок. "Ох, нет-нет, я же— МхХ-Х", – мысленный стон прошёл сквозь слитые губы. Он и подумать не мог, насколько желанен в глазах своего дядюшки. Да, Камило знал, что близкий родственник поглядывал на его губы. Знал, что жаждал поцелуя, но, чтобы такого?! Хамелеон выгнулся, когда его губы всосали внутрь рта и начали быстро трахать языком, имитируя проникновение. Он поджимал ноги, пытался не потерять рассудок, пока в его влажный ротик протирался язык дяди. Камило без совести стонал, тяжело дышал, как его любящий мужчина. Сжимал его рубашку, обнимал. За лицо, за чёрные, с сединой, волосы. Чувствовал щетину, как она раздражала мягкую кожу губ и щёк. Чувствовал этот язык, что выдалбливал из юноши крупицы сознания. Он был сейчас в такой эйфории от своего дяди, что и не заметил, как снова начал двигать бёдрами. И вместо того, чтобы сказать себе "нет", Камило снова убрал цель довести своего дядю первым. Ну не получается у него. Он слишком сильно хочет сам. Ещё и эта рука, что ласкает его торс, задевая твёрдые сосочки. Ох, она определённо скоро вернётся вниз, определённо. Ясновидец сменил поцелуй, чтобы не так сильно мучать мальчишку, который весь уже изнылся. И когда он опустил контроль над губами юноши, Камило тут же оборвал слияние. Он шумно дышал, подергивая ротиком. Закусывал и заглатывал свои раскрасневшиеся губы, обильно смачивая их в слюне. Один вид на него, и член Бруно налился адским кипятком. Штаны и так поддерживали тепло, но скоро это будет просто невыносимо. – Камило, – перемещая руку ниже и залезая ею под промокшие трусы, ясновидец снова поцеловал своего племянника. Какой же он был мокрым от предэякулята.. Его милый член так юрко скользил по ладони, что за него можно было и не держаться. – АХ-х! Н-нет, дя-ах-дядя! – уворачиваясь от поцелуя, что не продлился и секунды, хамелеон вытащил похотливую ладонь Бруно с его члена. Он еле держался. Он чуть едва ли не кончил. – У нас нет на это времени, – держась за руки, предсказатель все-таки решился снять шлепки и залез на постель, нависая над своим желанным племянником, – Что ты этим хочешь? Просто дай мне сделать тебе приятно. С этими раздраженными словами, Бруно расцепил руку с Камило и начал нетерпеливо расстегивать свои брюки. Не хочет ладони? Хорошо, пускай получает член с ладонью. Видя, как дядя выпускает наружу свой распухший половой орган, Камило замер в дыхании. – Вот это.. я и хотел, – и выдыхая, он изумленно рассматривал взрослый возбужденный член. Крупная головка, широкий ствол, длинные и чёрные лобковые волосы. Совсем различная комбинация с его растущим членом. И.. он намного тяжелее в весе. Или же это было такое сильное возбуждение? – Он.. большой, – подытожил лицедей, все ещё не отрывая взгляда от широкого ствола дяди. Казалось, он потёк сильнее. Но по сравнению с ним, член дядюшки был влажнее его. Он прямо ловил на себе вечерние блики солнца. И вдоволь насладившись видом, Камило потянул ручки вниз, чтобы потрогать то, что ему раньше никто не показывал из мужчин в этом доме. Мягкий. Но очень твёрдый в стволе. Мокрый. Забавно отзывается на поглаживания пальчиками. От тактильного исследования, Камило слегка утихал, пока не обратил внимание на лицо дяди. Оно было напряжённо. Как будто в нем появились новые морщины. Взгляд был смешан, и хамелеон видел, что дядюшка что-то решал. Или считал. – Оу, точно, время, – занервничав, Камило поднял руки к себе, неловко ими постукивая друг о дружку. Да, ведь если бы он не прерывался, то все могло закончится намного раньше, но увидеть член дяди было большим сюрпризом. – У нас в запасе.. – Бруно неожиданно начал говорить и наклоняться ближе, – две минуты. Да, те самые две минуты, которые парень поставил на опоздание. Они сейчас же начали идти, как шли, по его тазовым косточкам, пальцы мужчины. С Камило начали медленно снимать жёлтые трусики, обнажая его скромный член. Вся слизь предэякулята тянулась от головки до ткани трусов, пока под конец не слабела и не рвалась. – Дядя.. – хамелеона прижали к мокрому члену, вызывая милый писк, как делает это Долорес. Дядя Бруно скрестил два изнывающих члена и начал оглаживать их одной рукой, особое внимание уделяя головкам. От этого зависит их время. Иначе, если они помедлят ещё чуть-чуть, то к ним будут стучаться. – Дядя, хочу поцелуй, – начиная поддергиваться в теле, Камило вытягивал голову к мужчине, чтобы быть ещё ближе. Но Бруно просто улыбался, пока смотрел на этот каприз. И водил рукой интенсивнее, набирая темп. – Что ещё хочешь? – замечая сбитое дыхание, ясновидец начал покачиваться. Для него ещё несколько тесных трений и он сокрушится в организме. Ведь ощущать на себе обнажённый член племянника было пиком наслаждения. – Х-хочу тебя н-н—, – слыша, какой шум они делали на постели, Камило крепко обнял дядю за плечи, – н-называ-а-Ах.. ть.. "папочкой". У Бруно дрогнула улыбка, а рука только сильнее сжала их члены. – Камило.. ты.. – не успев договорить и целой фразы, ясновидца настигла крупная дрожь в теле. Весь воздух сбито выходил из него, пока он горячо изливал сперму на член своего племянника. – Ав-ммм, папочка, да, да! – словно угадывая, где было слабое место у его дяди, Камило эмоционально постанывал ему в ухо, когда тот кончал, – па-почка, любимый, а-Ах! Это было нечто сроду пытки. Бруно сдерживал себя как мог, лишь бы не издать и звука, а этот мальчишка, наоборот, так голосил, будто хотел, чтобы услышал весь дом. И всего лишь от одной спермы, что уже размазывалась на его члене. – Камило, – шепотом позвал ясновидец, завлекая, поскуливающего от радости, племянника в поцелуй. Он вынул свой член, с которого каплей свисала сперма, чтобы додрочить парню. Но он не останавливался в раскачке, выбивая из него все больше и больше стонов, что заглушались в поцелуе. – П-папочка~ я-я-ах-хх, а-ммм, – Камило подергивал бёдрами, сжимался сильнее. Ещё чуть чуть и его возьмёт оргазм. Он учащено дышал, ритмично вбивался в ладонь дяди. Он позволял целовать себя, жертвуя спокойствием своей кожи. Звуки скрипучего матраса, раздавались по всей комнате, как и звуки прихлюпывания мокрого члена. И ещё этот запах. Ягодный лес, что смешался с вином, действовали на Камило опьяняюще. Он совсем забыл думать, совсем забыл тот факт, что Долорес дома, и что она могла это все слышать. Камило трудно было вспомнить о приличиях, изводясь в сладострастном чувстве. О своей скромности перед ней и её тонком слухе. Дядя доводил его так, что юношеская похоть пылала в нем, словно разгорающийся огонь. И когда Бруно ввел в его ротик язык, то он томно закатил глаза вверх, наконец-то изливаясь в руку. Камило тяжело дышал, ощущая как его уши горели, а ножки вытягивались в дрожи, которую было не прервать. Он стонал так раскрыто, что Бруно не успевал закрывать ему рот. – Камило, тише! – держа скромный член в ладони, ясновидец сбавлял скорость, чтобы не создать лишнего дискомфорта своему племяннику. Но даже это не останавливало парня трястись и ерзать на постели. Как будто от этого ему было особенно приятно. – Милый.. мальчик мой, тебя могут услышать, – шепча над эмоциональным лицом хамелеона, Бруно подавлял в себе желание засунуть свои пальцы ему в ротик. Он опасается того, что юноша будет их облизывать, сосать, громко причмокивать и заводиться сильнее. И их время на исходе, они не могут ни продолжить, ни начать заново. Поэтому предсказатель медленно убирает свою руку с члена, держа её на весу. Их сперма смешалась вместе, тягуче свисая вниз. Здесь действительно нужны были салфетки. – Н-ну, ну дядя, – Камило, от переизбытка чувств, уткнулся в шею мужчины и начал тереться лицом об кожу, – хочу ещё. Член начал быстро остывать, неприятно сковываясь холодком. От этого, парень хотел прижаться к дяде сильнее, но сил не было, ведь с оргазмом он потерял много энергии. – Хорошо, но.. – чувствуя трущийся носик на своей шее, Бруно понимал племянника. Ему тоже хотелось ещё, но даже под влиянием выветренного алкоголя, он знал, что нужно скорее все прекращать, – ..но давай оставим это на следующий раз. – Ох, да, папочка, да, – Камило заликовал, принимая предложение. Он сжал своего дядю в крепкие объятия, целуя его в щетину. Было ли ясновидцу приятно? Очень. Было ли ясновидцу стыдно? Очень-очень. Он пятьдесят лет не слышал к себе слово "папочка". Он даже отцом никогда не был. И хоть это слово было сказано в другом ключе.. Бруно думал о нем на совсем ином уровне. Даже сам Феликс не получал такой любви к себе, как получает за него Бруно. Камило удерживали семейные и моральные принципы перед своим отцом. Он даже не называл его папочкой. ... Ну, насколько Бруно знал, когда прятался в доме. Теперь предсказатель имеет к себе ещё один родственный статус. Куда более личный, более интимный. И будет совсем неудобно, если он к нему привыкнет. Надо предупредить об этом Камило. Ведь этот черт - определённо будет издеваться. Ловя губы племянника, ясновидец коротко чмокнул их, начиная при этом отстраняться. Он снял с себя его руки, выпрямляясь в спине. Было сложно, но он смог. – Нам надо идти. Сейчас же. Для лицедея этот "приказ" был хорошо расслышан. Их время истекло, а значит, пора бы уже идти вниз, к ужину. К семейному столу. В особой спешке. Он поднял свой взгляд на дядю, осматривая его левую руку. – Ох-м, дядь.. – Камило отдышался, чтобы согнуть локти, опереться на них, и вскоре достать с ближайшей тумбочки влажные салфетки, – Ты иди, а я догоню. И передавая использованную коробочку, хамелеон сам вытащил из неё несколько мокрых полотенец. Он уже начал понимать, осознавать, что нужно как-то привести себя в порядок. Его блудные мысли потихонечку выходили с головы, отрезвляя, хоть он и не был пьян. Но, кажется, похоть и запах дядюшки - действовали на нем иначе. – Камило, – Бруно начал слезать с постели и протирать свою руку салфетками, – Помни, что об этом никто не должен узнать. Его взгляд блуждал по полу, когда он заправлял свой член обратно в штаны. Со спины хамелеон не видел того обеспокоенного взгляда, который был на лице у его дяди Бруно. Как будто он специально принял такую позу, чтобы не показывать ему свои переживания. Свои опасения насчёт того, что между ними сейчас произошло. Камило поджал к себе ноги. Он аккуратно начал протирать остатки спермы со своего живота, пока дядя уходил к двери. Лицедей смотрел ему в спину, мысленно моля, чтобы мужчина сказал что-то ещё. – Я.. – Бруно поставил коробочку с влажными салфетками на комод, – Я очень обожаю тебя, Камило. И прошу быть более.. благоразумным, когда мы будем не одни, – ясновидец задержал руку на комоде, тихо, но быстро стуча по нему теми пальцами, которые некогда ласкали юношу. – Хорошо?.. Казалось, все естество хамелеона приободрилось так, что он почувствовал резкий скачок энергии в своём теле. – Хорошо! – с сиянием в глазах, с расслабленным торжеством, Камило произнёс согласие. Ему было так приятно слышать, что дядюшка его обожает. Так приятно вспоминать, что сейчас произошло между ними. Он дождался, пока Бруно уйдёт из комнаты, переполняясь эмоциями, которые вот-вот его захватят. И когда мужчина закрыл за собой дверь, Камило пал торсом на постель, укрывая свое лицо подушкой. От радости он проорал в неё, энергично качая сомкнутыми коленками в разные стороны. Он даже случайно преобразовал свою комнату в оттенки подростковой любви, заполняя её образами дяди Бруно. Странное изменение, но это было для него очень потрясающе. Камило немного полежал, разглядывая всё, а после - поспешил одеться, чтобы спуститься на ужин.

***

Долорес, сидящая за столом, крепко сжимала вилку в руке. Её глаза не моргали, пока она вслушивалась в голоса Камило и Бруно. – Ну? Где они? – Всё никак не унималась Альма, ибо без Бруно она не может приступить к еде. – Они.. скоро будут. Дядя Бруно уже на подходе, – через две секунды, ясновидец прикатывается на кухню, с помощью Каситы. – Ох, вы уже все здесь, – неловко садясь на свое место, предсказатель осматривает всех присутствующих, подпирая свою голову рукой, – пришлось немного задержаться. Камило.. показывал мне свою комнату. Она очень интересная. И смотря на Долорес, Бруно надеялся, что его слова были первой и истинной ложью. Но она даже не посмотрела на него. Только вилку опустила на тарелку с пастой. – Хорошо, главное, что вы дома. Ну а он? Ужинать не будет что ли? – Альма уже взялась за бокал вина. – Он там.. делал на своём лице косметические маски, как смоет.. так и придёт, – улыбаясь и оголяя свои шикарные зубы, Бруно очень сильно хотел придать вид, что он во всем был прав. Ведь не будет же он на весь стол признаваться, что на самом деле произошло. – Мгм, ладно. Тогда можем приступить к еде, хоть и некоторые члены нашей семьи уже давно не выдержали, – она уклончиво посмотрела на Феликса, который во весь рот уплетал пасту, – Ох, Брунито, тут Пепита хотела кое-что сказать.. И переводя взгляд на сестру, ясновидец увидел, как на него она пытливо и взволновано смотрела. Вокруг её тела окутался туман. Он даже думать боялся, отчего она так смотрит на него. И когда она встала со стула, Бруно поджал свои ноги, выпрямляясь в спине. – Я.. сделал что-то плохое? – занервничав, предсказатель дождался, когда она дошла до его стула. – Нет, – сказала Пепа, разглядывая своего маленького брата. Для неё - он действительно был маленький. Как ростом, так и рождением. Она прижала к себе руки, переполняясь жалостью в эмоциях, а потом поспешила рассеять туман, чтобы обнять своего брата без её дурной погоды. – Я.. – утыкаясь своим лицом в волосы Бруно, Пепа произнесла извинения, – Я всегда с тобой была в натянутых отношениях, Бруно. И мне жаль, что я намеренно не принимала правды. Прошу, – мать троих детей крепче обняла ясновидца, – ...Прошу прости меня за непонимание. Сидящий Бруно на стуле - был в откровенном шоке. Такой искренности в словах Пепы он не слышал много лет. – Ты действительно человек с таким потрясающим даром. Такой нежный и неуклюжий, когда стесняешься, – она перед всеми его хвалила и гладила по волосам. – А какой красивый и сосредоточенный, когда ты проводишь свои ритуалы... Я признаюсь, что завидовала, признаюсь, что не верила, признаюсь, что была плохой сестрой. Бруно поднял руки, чтобы обнять её в ответ. И на её лице наконец-то появилась сожалеющая улыбка. – Бруно, я сейчас такая голодная, так что прощай уже быстрее, – Пепа охватила ладонями лицо своего брата и весело на него посмотрела. С такого расстояния он мог разглядеть все её веснушки, что были на теле. – Да, хорошо, – мягко огладив её талию, ясновидец закивал. На этом моменте, Камило, стоящий возле проёма, похлопал в ладоши. Он был рад, что застал момент примирения, как и все остальные. Кухня наполнилась аплодисментами. А за ними - стала крепче семья Мадригаль.