London is Burning

***

И в правду: Харрис изменился в лучшую сторону, если менялся, конечно. В этой роще было замечательно — одновременно светло, но и сумрачно, солнце ласкало и не светило в глаза. Но как-то не думалось об этом. Некоторое время назад я вела разговор с доселе не виданным и немного страшным существом, а теперь оно оказалось очень милым с виду молодым человеком. Мы шли в тишине, мне было приятно что тут никого нет, нет разговоров, взглядов. Аллейка, затем рощица, через все это шла тропинка со следами каких-то животных. В конце концов она привела тх к бережку журчащего ручейка, по берегам которого располагались малиновые кусты. Водичка журчала так сладко, что единственное что хотелось сделать, присесть и глотнуть ее. Забылся уже и Лондон, дом, страх, все непонятное отступило. Было хорошо сейчас, и это было главное. Я решила присесть на траву, но вспомнила, что в малиновых кустах водятся змеи. Я собралась с мыслями и уже хотела задать вопрос своему спутнику, как тот ответил с едва заметной усмешкой. — Нет, тут нет змей. Фокс все равно здесь, и, хоть ты ему наступила на спину — он ненавидит их всей душой. Садись спокойно. На банку, — он достал из кармана небольшую баночку и протянул мне. Когда я брала не, я подивилась, какая у него большая и твердая рука. Но она была теплая на ощупь. — Неужели так заинтересовалась моей персоной? — Ты читаешь мысли? — спросила я, горстями накладывая малину в баночку. Кусты были совершенно лишены колючек, что несказанно радовало. — Отнюдь. Ты просто слишком громко думаешь. — он поставил тросточку к малиновому кусту и стал собирать малину прямо в открытый термос, откуда пахнуло вкусным запахом кофе. — Что с ногой? — В Лондоне пока был, упал. Перелом лодыжки, не очень все плохо. — То есть ты не все время жил в Лондоне? Он перестал собирать малину, закрыл термос и с укором в глазах посмотрел на меня. — Давай не обо мне? Нам надо скоротать время, сейчас только четыре часа. — Ты часто тут бывал? Откуда знаешь про эту рощу? Он присел и, со вздохом облегчения распрямил ноги. Улыбнувшись, он ответил: — Вчера с Фоксом осматривали окрестности, да и нашли… нам надо было пройтись по полям, найти что-то съедобное. Для него. Нашли — он поймал кролика. — А в каком… состоянии вы ходили на разведку? В голове у меня не укладывалось, как этот человек мог быть тем существом, которое лежало на крыше поезда час назад. — В человеческом. Та форма нужна чтоб заряжаться энергией и витамином А. Еще несколько минут мы просто сидели на траве. Несколько раз я переводила взгляд на него, дабы лучше рассмотреть лицо, но каждый раз сталкивалось с его взглядом. Эта идиллия была нарушена тем, что из кустов малины показалась мордашка собаки, с интересом, не присущим такому неразумному существу, наблюдающая за мной. Он же встал, аккуратно взял меня под руку и поднял, будто я была пушинкой. Тихо, спокойно, без слов забрал банку с малиной и убрал обратно в карман. — Но ведь крышки нет… просыпятся ягоды… — И чтож? Это не плохо. Чем малина мягче, тем вкус слаще. Я теперь решила вглядеться в него получше. Он был… нет, не венцом красоты, далеко. Но красив, и в чём-то притягателен. Так и подмывало взять его за руку. Она даже вспомнила как он стер с ее носа капельки слез, когда она рыдала там в Лондоне. Горечь и стыд залили меня целиком. Надо было, извиниться… — Не за что извиняться. — Как я оказалась на поезде? Ты меня… — Да, донес. Ты отказалась волочить ноги, и мне пришлось тебя дотащить до поезда. — Дотащить? Ты меня сейчас поднял за руку, будто я из ваты сделана..ъ — Да, сейчас. Тогда — нет. В Лондоне я не мог должным образом зарядиться, тучи, дождь и люди мешали. Приходилось довольствоваться кофеем и сладкой булочкой по утрам.

***

— Сколько время?, — спросила я. Он довел меня до чудной старенькой живой изгороди, откуда свешивались красивые гирлянды несъедобного винограда, где стрекотали цикады и пели птицы. Мы шли, гуляли. Вместе, но все же — по отдельности. Не держались за руку, не поддерживали беседу. А тропинка, переросшая в каменистую мостовую, тянулась все дальше и дальше. Только сейчас, возле просвета между изгородями, я увидела небо, и поняла, что солнце садится. — Ровно 6 часов 20 минут. — А ужин? Мы же не успеем! При слове «ужин» из изгороди показалась голова Фокса. Собака пробежала взглядом по моей персоне и опять с любопытством уставилась на меня. — Ужин будет, мы успеваем. Если память меня не обманывает, то осталось меньше трехсот метров, и мы выйдем к той тропинке, с которой начинали. — Мы сделали круг? — Не совсем. Харрис — это ге маленькая деревня, а достаточно большой старый городок. Тут и раньше было много места, а сейчас и подавно. Что же произошло, думала я, раз теперь «и подавно». Меж тем он, то ли не хотел читать мои мысли, то ли я думала слишком «тихо». Пройдя еще пару сотен шагов, я заметила невдалеке впереди тропинку, по которой мы шли к малиновой рощице. Как же все спокойно, и не хочется отсюда уезжать… птицы поют в живой изгороди… Но, как только я об этом подумал, молчание было нарушено. Фокс с шумом вывалился из кустов и побежал вперед по аллейке, распугав всех птиц. — А что за этой изгородью? — Церковь Святого Иоана. Это покровитель Харриса, что то вроде основателя города. Церковь уже давно пустует. Я с сожалением смотрела назад, когда мы выходили из этого бесконечного сплетения двух изгородей. Как хотелось бы сюда вернуться…

***

У вагона мы остановились, и мой спутник наклонился, чтоб взять Фокса на руки. — Какой твой вагон? Где ты едешь? Он с удивлением посмотрел на меня и со смешком сказал. — Дорогуша, мы сейчас будем ужинать. И я буду с тобой. Мне стало как-то тепло внутри. Всего несколько раз я ужинала с молодым человеком. Когда мы зашли в мое купе, Фокс тут же прыгнул с плеча моего нового знакомого на полку и там, накрыв нос хвостом, похоже, уснул. На столе, к моему удивлению, стоял поднос с горячим молоком, две тарелки, вазочка с кленовым сиропом и блины. — Помню, мама раньше делала мне такие, — сказала я, усевшись и накрывшись пледом. — У меня никогда не было мамы. — сказал он. Без горечи, обиды, или каких то других эмоций. Просто выдал как факт. — у меня есть предложение. Сейчас ты поешь, я отнесу тарелки и мы сыграем в карты. У меня они особые. — он положил на стол пачку карт в кожаном переплете, и уселся напротив меня. — Тебе нужен твой плед сейчас? Тогда я тебе отдам, ты уйдешь… — спросила я. Конечно, он сюда пришел, чтоб забрать плед. Ну и поесть, не ради же меня… — Оставь себе, пока что. И никогда плохо о людях не думай, тем более так громко. Волнуешься? — Нет. — Значит боишься. Меня бояться не надо, хорошо? Он посмотрел мне прямо в глаза, с такой теплотой и каким то еще чувством, что я растаяла и перестала беспокоится. Взяв в руку блин, я обмакнула его в кленовый сироп и откусила…

***

Наевшись, я отставила тарелку в сторону. На удивления, я быстро покончила с едой, и теперь ждала его, ловя его осторожные взгляды — история у ручья поменялась, но теперь — в мою пользу. Когда он доел, то разложил на подносе все принадлежности, и попросил расфасовать карты. — Каждому карты на руки. Десять карт. Карты с обозначением курицы — в отдельные две колоды, мне и тебе — все остальные рассортируй, смешай и состряпай две других колоды. Я пойду отнесу посуду, скоро вернусь. С этими словами он вышел, а я принялась изучать карты. Все разные, но так похожие. Изображения животных. Волк, куница, филин, лось. И разные символы в четырех углах. Я засмотрелась на одну карту. На ней было изображено огромное белое яйцо, и выделялась карта своей безукоризненной чистотой и имело самые высокие показатели. Три полоски обведенные линией были обозначены на «х4», 5 капель крови, знак крыло, перечеркнутое лапой и двусторонний зуб пребывали в двойном числе. Но меня поразил материал. Все остальные карты были сделаны явно из обычной кожи, но эта была мягкой и шелковистой, словно пушок какого-то зверька. Я так увлеклась, что не заметила как он вошел. — Нравится? Я посчитала своим долгом кивнуть. — Это моя личная карта. Как бы то ни было, как бы ты не перемешала колоду, эта карта окажется в самом конце моей колоды. Правила просты — тебе надо уроном, — он показал на три полосочки — ударить и скинуть в колоду «убитых» мою выставленную карту. Ходим по очереди. Разные карты везде используются по разному, но чтоб их ставить — надо приносить в жертву кого-то - пополнять капельки крови… итог — ты должна побить больше моих карт за несколько раундов. Мои могут перевесить их. И еще… — он принялся мне объяснять правила, которые отличались от любых других игр в которые я когда-либо играла, а на столе перед нами лежали карточные звери.

***

Игра была затягивающей, и проиграв несколько раз, мы решили сыграть на кофе для меня. Кто пойдет и попросит его. Несколько раз перевес был у меня, но в конце он меня зажал. Я понимала, что, скорее всего, проиграю. На руках остался скудный запас карт, и надо было брать еще. Я посмотрела на своего противника, и как раз вовремя, чтоб увидить как он несколько раз моргнул, смотря на свою колоду. — Время брать новые карты? — Согласен, берем. А когда я взяла, в душе надеясь хоть на кабана или змею, то меня пробрал ледяной озноб. С карты на меня смотрело существо, как две капли воды похожее на то, которое сегодня я встретила на крыше вагона. Решив идти в атаку, я поставила ее на против кабана противника, но поняла, что карта свернулась. На моих глазах чернила изменили форму и стали яйцом. Оно не могло нанести урона, но здоровья имело четыре единицы. Следующим ходом я проиграла. — Это волшебные карты? — Вовсе нет. Они просто знают своего хозяина, — сказал он, укрывая убранные карты крышечкой. Я встала, дабы идти за кофе, но вдруг в нос ударил запах кофе: с какой то особенной ноткой. — Ты никуда не пойдешь. — сказал он, наливая из термоса кофе с малиной. — если бы карта верно играла — ты победила бы. — Но она была твоей! Как она оказалась у меня в колоде? Он пожал плечами, налил себе кружечку и откинулся на сиденье. Через пару минут свет притушился, и раздался протяжный гудок — 9 часов отправление. Я прислонилась к стеклу и, отставив кружку, прикрыла глаза. Не заметила, как уснула. Проснулась я от того, что кто-то тихонько накрывал меня пледом, и, приоткрыв глаза, обнаружила, что дежу на подушке, мягкой как крем, и меня укрывает пледом мой «незнакомец». — Спокойной ночи тебе. — тихо сказал он, подоткнув пледик под меня. Я не шелохнулась. И вдруг он, отрывистым движением тихонько провел мне по щеке пальцем, прошептав: «спасибо, что я тебя встретил. спасибо тебе, Лондон, что я встретил ее». После этого он встал, открыл дверь, и, взяв подмышку Фокса, сонного как шмеля во время грозы, ушел. Ушел не заметив, что я улыбалась, в душе сияя от непонятной теплоты.