Dreamer's Wife

      Океан сегодня по-особенному холоден и неприветлив. Шипучие волны вроде бы привычно ласкают берег, но обдают его какой-то посторонней неприятной тревогой. Ветер навевает лёгкую тоску, что невольно поджимаешь губы и хмуришься, сродни той серой тучи, которая вот-вот готова обрушиться тяжеловесными каплями прямо на нас с Тасей, сидящих на песке вне укрытия. — Малыш, тебе не холодно? — смотрю на свою расстроенную девочку и сам меняюсь в лице. Грустит маленькая, жуёт обиду и лишь тихонько всхлипывает, пряча покрасневший нос в складках моей рубахи. — Мне грустно — едва слышно шепчет прямо в меня, а я уже чувствую надвигающиеся крошечные слезинки.       Кутаю ребёнка в свою такую огромную, по сравнению с ней, утеплённую кофту. Как знал, что точно сгодится для наших вечерних посиделок на пляже. Как бы Поля не уговаривала, Тася изо всех сил отнекивалась от одёжки, капризничала, обижалась – давно не видел её такой расстроенной. Солнышко…       И у них – маленьких больших людей, бывают непростые временные отрезки. Дети совершенно точно имеют право на все свои (в отличии от нас, всегда искренние) эмоции: от кричащей счастьем улыбки до мокрых щёк, усыпанных слезами. Ведь мы, во взрослости своей, забываем, как остро чувствует этот мир ребёнок. Как широко своими большими глазами на него смотрит. Как трепетно хрупкими пальчиками знакомится с ним – и с хорошим, и с плохим, как повезёт.       Естественно и понятно – защищать своё чадо от невзгод и драм всяческих. Но так важно дать малышу хоть немного побыть не в настроении. И отнестись ко всему с пониманием и принятием. Вот мы и сидим здесь вдвоём. Пока Поля, доверив мне дочь, всё ещё восстанавливает силы.       Не мне, наверное, разглагольствовать о воспитании подрастающего человека. Я только учусь быть опорой, другом и, в каком-то смысле, даже примером для Таси. Не советчиком и не отцом (что важно подчеркнуть уже на этом этапе наших отношений).       Вовсе не оттого открещиваюсь, что страшусь ответственности и обязательств. Напротив. Мне всегда приятно и почётно принимать участие в бытовых делах родительского свойства.       Укладывал уже даже не единожды Тасю спать своими развесёлыми историями, рассказанными по памяти. Сказок тоже помню прилично – где-то на подкорке сохранились добрые строки, когда-то прочитанные моими родителями. Нашёптывал их потом перед сном младшей сестре Ане. Теперь вот Тася с тем же вниманием слушает. Вникает. Такая вот преемственность получается.       Откликаются во мне совершенно чётко тепло и любовь невероятная к этой светлой малышке. Более того, искренне чувствую ответный импульс, интерес и юный трепет. Привязанность наша общая с каждым взаимодействием нарастает и крепчает. Но уже выстроенные семейные границы нарушать, с моей стороны, было бы некорректно, даже нахально и грубо. Посему нисколько не претендую на роль отца. Хоть и функционал мне уже близок и понятен. Приятен крайне!       На то есть у меня своё, честно отведённое место в этом тёплом детском сердечке. У нас с Тасей своя история. Непохожая на другие. О ней как-нибудь при другом случае напою. Ощущаю потребность в написании чего-то своего именно для Таси. Не даёт творческого покоя мне эта мысль. Так сильно меня умеет вдохновлять только её мама.       Обнимаю детёныша крепче, прижимаю заплаканное личико к себе и тихонько всё же решаю спросить: — Малыш, ты чего расстроилась? Может, поделишься? — аккуратно смахиваю с румяной щёчки солёную капельку. — А ты никому не расскажешь? — смотрит на меня из-под своих невозможно длинных ресниц взглядом, полным доверия. — Обещаю тебе хранить наш маленький секрет — без всяких «если», уговоров и условий. — Тот мальчик, Ярик, помнишь его? — Который подарил тебе ракушку с жемчужиной? Вы с ним ещё песочный замок построили на берегу, кажется. — Да. Он улетел домой вместе со своей мамой. И я больше никогда его не увижу... — хлюпает носом и поджимает пухлые губки. — Он твой друг? — Я не знаю. Просто хочу с ним играть. Всегда-всегда. — Понимаешь, жизнь время от времени посылает нам самых разных людей, чтобы тот путь, по которому мы идём, был интересным и запоминающимся. Кто-то протянет руку и поможет тебе подняться, когда ты упадёшь. Кто-то построит с тобой песочный замок, когда тебе будет грустно и одиноко. Нужно уметь отпускать тех, кто по каким-то причинам должен уйти. Помни, что твои люди к тебе обязательно вернутся. Я верю, что вы ещё встретитесь с Яриком. И ты верь. Только не грусти по нему, пожалуйста. А то я тоже буду грустить. И мама… — Я не хочу, чтобы мама грустила. Она красиво улыбается, а ещё смешно морщит нос. — Ты очень на неё похожа. — А ты тоже должен будешь уйти? — спрашивает осторожно и немного тревожно, а у меня ком в горле собирается от нахлынувших чувств и мыслей. — Да. Мне много раз ещё придётся уехать. Но ещё больше раз я буду возвращаться к вам. Потому что и ты, и мама мне очень дороги. — Я люблю тебя, Дима — шепчет мне на ушко и обнимает меня своими маленькими ручонками, уткнувшись мокрым носиком в мою шею. — Я тоже тебя очень люблю, малыш.       Сердце буквально сжалось от трепетности и жизненной важности этого момента. Нам обоим нужен был этот разговор. Своевременный. Честный. Такой взрослый и осознанный. Тася не по годам мудрый ребёнок. Она удивительная. Потрясающая. И так похожа на неё.       Я отчётливо вижу в ней Полю. Отражение её детской хрупкой души, требующей внимания и защиты. В наших беседах я порой чувствую себя гораздо бóльшим ребёнком. Столько в ней природной чуткости и мудрости, заложенной, очевидно, с молоком матери. — Хочешь, прямо сейчас вместе построим наш песочный замок? — Большой и красивый? — Самый большой и самый красивый. А потом покажем маме. — Давай!       Мастерим в четыре руки, собирая из послушных песчинок настоящее искусство. С интересом наблюдаю, как Тася ответственно и аккуратно перебирает маленькими пальчиками песок, оформляя его в красивую стройную башню. Старательная малышка. Раскладывает ракушки по периметру. Ювелирная работа.       Закончив стройку, идём ближе к воде – ополоснуть руки. Веду своего большого маленького человека, держу её тёплую ладошку. Замечаем вдвоём такую картину: океан вдруг снова стал чище и спокойнее, и та серая туча совсем рассеялась. А небо прямо сейчас дарит нам один из своих самых лучших закатов.       Смотрю на уже улыбающуюся Тасю, на закатное небо, на уходящее солнце и шепчу про себя: боже, пусть все тревоги, волнения и печали в её жизни рассеиваются, подобно той туче, – не успев проронить ни капли на светлый путь этой девочки. Храни её, пожалуйста. Она чудо.