Dreamer's Wife

Обессилено слоняюсь по длинному душному коридору. Тусклое бледно-жёлтое освещение сгущает краски и без того пугающего положения. Грязно-серые стены, выбеленные книзу, как будто сдавливают меня в тиски, хотя я никогда не страдал клаустрофобией. Кое-где виднеются трещинки и закрашенные следы осыпавшейся штукатурки. Застиранные занавески, уже так примелькавшиеся мне за эти часы, напоминают советскую школу в маленьком провинциальном городишке. В груди периодически колет и ноет от жгучих переживаний. Мне становится всё труднее и болезненнее осуществлять дыхание. Силюсь взять себя в руки и задышать наконец глубоко и размеренно. Вдох – и лёгкие степенно раскрываются, наполняясь устойчивым характерным больничным запахом. Выдох – кажется, становится немного спокойнее. Повторяю с тем же усердием. Легчает. Оглушённый своим обеспокоенным сердцебиением слышу теперь отчётливый писк приборов и, кажется, распознаю даже тонкий, едва уловимый шум капель, стекающих по трубке прямо к вене. Атмосфера, надо сказать, тяжеловесная, крайне напряжённая. Донельзя опасаюсь таких заведений. Стараюсь избегать всяческих контактов с товарищами в белоснежных халатах. Того и гляди, в руке у них окажется какой-нибудь шприц с кривой иглой или ещё чего характерного. Да и места эти больничного свойства тоску нагнетают небывалую. Оттого и осторожничаю. Нисколько, при всём выше сказанном, не умаляю труд трудящихся на благо нашего с вами здоровья. Напротив – проникаюсь уважением соразмерным. Ответственность сумасшедшая. Уровень стресса – выше среднего. Чего не скажешь обо мне. Я в данную минуту вообще за шкалой всех измерений. Тошно от собственного волнения и бесконечных скитаний по клинике. Топчу по скрипучему полу обратно и судорожно сажусь в ожидании. Говоря честно, в состоянии стресса нередко теряю управление над собственным существом – срываюсь на крик, бью предметы. Вот и сегодня каких-то пару часов назад обрушился на несчастную медсестру из приёмного отделения с возмущениями, требованиями немедленно пропустить меня «на ту сторону». Бедолага, небось ещё практикантка, попалась под горячее словцо нервного хама, который грозился разнести в щепки её рабочее место. До того я порой бываю «не я». Остыл, конечно. Сижу вот теперь, стыжусь, из-за угла поглядывая на эту трудягу. Только режет слух скрежет её ручки, царапающей бумагу. Очевидно, та утеряла навык письма – чернила закончились, как и моё истощённое терпение. Полю забрали три часа назад. Как в тумане, прокручиваю события сегодняшнего дня и схожу с ума от переживаний.       Такой я её ещё не видел. Совершенно внезапно она впервые сама попросила вызвать скорую, остатками сил держалась за мою руку, впиваясь ногтями, и молила: «Не отпускай».       Поля еле дышала, поджимала губы, кусая по очереди то верхнюю, то нижнюю. Бледнела прямо на глазах, на минуты теряла сознание. Я никогда так сильно не боялся её потерять. И никогда не был настолько близок к этому. Смотрел на неё сквозь пелену слёз, чувствуя, как хрупкое тело слабеет.       Рычал на фельдшера, на водителя скорой помощи, на весь персонал, что был на пути. Мчали с мигалками, минуя все пробки и встречные светофоры. Слава богу, доехали своевременно. Меня уверяли в том, что критический момент позади, и переживать не о чем. Но наотрез отказались пустить в палату – мол, ждите, вас позовут.       Вот и сижу теперь один, нервно теребя на руке красную нить. Повязал совсем недавно такую же на запястье Поли как символ удачи и защиты. Так мне хочется оградить её от всех страданий и бед этого мира, настолько она мне кажется хрупкой и уязвимой. Будь моя воля, выскреб бы до последнего грамма все свои силы и отдал бы ей – только бы ничего плохого с ней больше никогда не случалось. – Дмитрий, подойдите, пожалуйста, – слышу голос врача и лечу к нему на всех парах. – Доктор, скажите, как она? – едва не вцепился в него мёртвой хваткой, но всё же остался сдержан. – Состояние стабильное – средней тяжести. Кровотечение удалось остановить. Количество околоплодных вод в норме. Можете ненадолго зайти к ней. – Спасибо! – не успеваю договорить и мчу скорее к палате. – Халат наденьте! Набрасываю на ходу шуршащее медицинское обмундирование, заваливаюсь тихонько к Поле. Лежит обездвиженная в голубой больничной рубахе, рядом капельница, какие-то приборы. Пик-пик-пик. Моя маленькая… Глаза чуть опухшие, под ними – круги синие. Лицо уже не такое бледное, но отёкшее, видимо, от вводимых препаратов. Смотрит на меня как будто в неверии и тянется ладошкой навстречу. Движения сковывает какая-то тонкая трубка. Морщит нос и старается улыбнуться мне. – Родная моя.. – едва удаётся сдержать слезу. В такие моменты как никогда важно быть сильным, чтобы она видела это и не боялась. – Дим, ты пришёл.. – Я рядом, всё хорошо. Врач сказал, что самое плохое уже позади. – Я чувствую. Он мне сказал – тихонько гладит живот и облегчённо выдыхает. – Слышишь? – указывает на прибор, который шумит отчётливее остальных, – Это бьётся его сердце. Накрываю своей большой ладонью нежную руку на животике Поли, прислоняюсь ближе и целую дрожащими губами моё округлившееся чудо. Такое беззащитное, тёплое, такое родное. – Я буду беречь вас обоих, что есть силы. Вы – моя жизнь. Моё всё. – Ай! – Поля чуть скривилась от внезапного толчка изнутри, а я уже собрался звать врача. – Нет, всё в порядке. Твой сын просто поздоровался с тобой. – Я даже не успел ничего сообразить… – Пап, ну соображай быстрее, приложи руку чуть ниже, вот тут... У-ух.. – Поля обессиленно хохочет, а я и двух слов не могу связать от этих ощущений.       Я только что поздоровался с сыном. Почувствовал его маленькую, но уже такую сильную ножку. Барабаню легонько и едва ощутимо топаю пальцами по этому очаровательному пузику. Грею ладони и прислоняю их к нежной коже в попытке таким образом пообщаться с ребёнком. Нашёптываю что-то прямо в живот, рассказываю ему какие-то истории, даже коротенькие сказки.       Поля в изумлении наблюдает за мной, разливаясь в блаженной улыбке.       Тык-тык – и оттуда мне тоже ответная реакция. Такое вот уже взаимопонимание выстраивается у нас с сыном. Так теплеет на душе от одного этого слова – сын. Наверное, только сейчас я по-настоящему ощущаю его присутствие. Его важность. Его уязвимость. Он совсем-совсем рядышком – под сердцем моей самой невероятной женщины, которую я люблю больше жизни. Мой герой. Мой стержень. Моя любовь. Что бы ни случилось, я буду держать тебя за руку, и мы вместе впустим в жизнь нашего большого маленького человека. Ты только не болей больше, пожалуйста. Всё остальное я сделаю сам.