Dreamer's Wife

Я не спасательный круг, Дим... Как бы крепко ты за меня ни держался, вместе плыть мы больше не сможем. Пора бы вспомнить, каково это – грести самому, захлёбываться первой встречной волной, набирая солёную воду в нос, и всё равно продолжать дышать. Держаться на плаву, что есть силы. Отталкиваться от бездны и плыть.       Ты вовсе не тонешь – не выдумывай. Ты безрассудно топишь всё то, к чему шёл так много лет. Своими же руками – вот этими вот руками – рушишь то, что отстраивал по крупицам, как песочный замок на берегу. Он мог бы простоять десятки-сотни лет, не будь ты так категоричен. Я совсем-совсем перестала узнавать тебя. Твой взгляд... Добрый, беспечный, может быть, по-детски наивный, непосредственный и такой глубокий… Где он? Где тот шкодливый прищур, игривая улыбка с двумя задорными впадинками по бокам? Во мне больше не откликаются твои интонации – они другие. И посыл у них совсем не тот, что раньше. Помнишь, как ты учил меня тому, что важно суметь унести с собой из детства во взрослую жизнь мечту? И себя запомнить ребёнком. Взять за маленькую ручку и идти по жизни рядом, шаг за шагом. Только так ты не предашь себя настоящего. А я тогда отвечала тебе грустной аксиомой: Опыт ворует эмоции... Но я всё ещё верю, что ты не забыл того малыша Витю, чей взгляд отражал целый мир, который в будущем признает этот талант. И тот звонкий голос, тогда ещё размером с ладошку, который спустя годы повлечёт за собой миллионы аплодирующих рук. Я же знаю, какой ты на самом деле. И искренне не понимаю, зачем хочешь казаться другим, себе не свойственным… Мне больно, что ты так и не решился рассказать мне об этом. Диме Билану совсем не идёт грубость, пьяный угар, выкуренные сигареты и расфокусированный осуждающий взгляд. Не идёт тебе и тот хвалёный Майбах, как показатель причастности к дорогим-дешёвым понтам. Ты и в своих полосатых штанах на Тасином самокате останешься для меня самым дорогим человеком. Не иронизирую ведь даже нисколько. Садись теперь за руль своей новой птицы и мчи уверенно по гастролям, но уже с пустым пассажирским сидением. Пора бы и мне хотя бы попытаться научиться любить тебя чуть меньше всей жизни. Перестать наконец при виде тебя отключать голову и таять в твоих руках кубиком сахара в горячем чае. Я, может, и пыталась тебе помочь, докричаться до души твоей то ли шёпотом, то ли песней. Скрипя сердцем, уносила подушку в другую комнату, а потом ночь напролёт пропитывала её собственными слезами отчаяния и безысходности. Не услышанная и так и не понятая тобой. Дима Билан не про притворство. Скандальный, дерзкий, нелицеприятный. Уже вовсе не тот хулиган из двухтысячных, если вдруг решил вернуться к тому амплуа. В тот промежуток лет это было актуально, свежо, своевременно. Сейчас же всё как-то наигранно, неестественно, противоречиво.       Влюбилась то я вовсе не в хулигана в белой майке со спущенными штанами (хотя даже таким ты был мне ближе, чем сейчас). Сердце моё уступило Мечтателю. На этот тёплый белый свет я готова была лететь за тобой на край Вселенной и делить с тобой на двоих и небо, и звёзды, и все уготованные нам цветные сны.       Не знаю, как скоро научусь жить без мысли о тебе. И смогу ли вообще. И хочу ли вообще… Просто чувствую, что так правильно.       Я так благодарна тебе за наше, хоть и недолгое, но такое нужное нам обоим счастье.       Наверное, я никогда не перестану смотреть на тебя так, как в нашу первую встречу. И желать тебя так, как в нашу первую ночь. Твоё имя всегда будет отзываться во мне чем-то родным и любимым, только теперь уже далёким и недосягаемым.       Ну же, не бойся. Расправляй крылья. Лети самой вольной птицей, пари над этим миром, покоряя новые вершины. А я буду где-то рядом. Искать тебя взглядом и тихонько радоваться твоей свободе. Ведь только в ней ты бываешь по-настоящему счастлив.

Твоя Пташечка