Dreamer's Wife

Растрёпанный, бледный, осунувшийся так, что о скулы ненароком можно пораниться. Раскрасневшийся мокрый нос, отчаянно шмыгающий каждые полминуты. И глаза… такие грустные-грустные. Лежит уже вторые сутки, прикованный к простыням, и упрямо игнорирует все мои уговоры отправиться в больницу или же хотя бы вызвать врача. Упёртый – слов нет. Притащила-таки в дом доктора из местной частной клиники, чтоб осмотрел он этого, в широком смысле, больного… А тот показательно отвернулся капризным ребёнком, уткнулся сопливым носом в подушку и бубнит там себе что-то на недовольном… Даже Тася моя пятилетняя взрослее оказалась. Димка, видимо, в нашей семье младшенький. К нему особый подход нужен. С горем пополам осмотрели нашего хулигана, послушали лёгкие, сердечко. Врач накатал целый список лекарств разного назначения, и я тут же помчалась за медикаментами. Нашёл, тоже мне, медсестру полевую… Вернулась с двумя аптечными пакетами. Смотрю на своего раненого бойца и уже предвкушаю, чего мне будет стоить договориться с ним об уколах… Как будто мне самой это надо.       Спит – да ещё так сладко, тихонько похрапывая заложенным носом. И будить-то жалко. Моё ж ты солнышко. Решаю пока не пугать его всякими неприятными процедурами и лечу на кухню, дабы сварить куриный бульон. Хоть пару ложек скормить ему точно получится.       Несу горячую миску с двумя ломтиками хлеба на подносе. Ставлю рядышком на прикроватную тумбочку. – Димочка-а, просыпайся. Вставай, солнце – сажусь ближе и легонько вожу подушечками по его щекам. Касаюсь уголков глаз, затем губ. Едва заметно целую лоб – горячий… – Я, что, в раю? – прищурился так игриво и смотрит на меня своими карими. Хлопает ресницами, щекочет мне руку. – Я тебе супчик сварила – шепчу на ухо. – Ой, не хочу, спасибо, Поль... – скривился, паразит, нос морщит и ворочается. – Ну поешь, пожалуйста, хоть ложечку. Ради меня – жалостливо так тяну, лишь бы только послушал. Совсем исхудал ведь, а силы восстанавливать нужно. – Ради тебя съем две – наконец улыбается и тянется навстречу своими сухими губами. – За маму, за папу, за Полю… – вспоминаю, как уловками-играми кормила Тасю, когда та совсем была малышкой. Кто ж знал, что эти навыки мне снова так быстро пригодятся. – За Тасю ложечку.. – съел. – Больше точно не влезет… – А за друга своего, Соломона? Забыл? – подшучиваю над ним, чтобы хоть как-то скрасить наш импровизированный госпиталь. Так играючи и доел всю тарелку, чему я никак не нарадуюсь. – Вот и щёки порозовели, и глазки заблестели сразу – хвалю своего ребёнка, чтоб уж точно на поправку пошёл. – Это у меня от тебя румянец выступил. Ты так заботишься обо мне, Поль… Спасибо. – Знаешь, сколько у меня на тебя ещё заботливых планов? И это только на сегодня. Снимай штаны! – Дима от моих слов, так и не выходя из румянца, покраснел. – Доктор, у нас даже такие процедуры намечаются? Это мы с радостью! Вы тогда тоже – раздевайтесь! – повеселел сразу, взбодрился, встрепенулся. Тянет лапки свои к моей блузке и ухмыляется. – Ох и дурак же ты, Биланище! Температуру давно не мерили? – А вы измерьте, измерьте. – переходит на свою особую интонацию. Соблазнитель с мокрым носом! Вот за что оно мне такое досталось? – Тебе вообще-то уколы прописали, Дим. Два раза в день, между прочим. И я не шучу и не играю с тобой. – Э-эй, нет. У меня уже ничего не болит! – тут же прячется, лихо зарываясь с головой под одеяло. – Ну всё, звоню в скорую, пусть забирают тебя в больницу! И делают там с тобой всё, что захотят. Даже навещать не буду. – Демонстративно собираюсь уйти, как Дима хватает меня за руку. – Ну я же шучу, Поль. Не уходи. Не бросай больного, ты ж клятву давала. – Какую такую клятву? Ту, что и в горе, и в радости? – До этой клятвы мы ещё не дошли, но если ты меня вылечишь… – Я ещё подумаю, стоит ли.. Ворочается, мешкается там чего-то на кровати, пока я готовлю укол. У самой то руки дрожат немного. Не скажу, что часто доводилось мне таким заниматься. Но лучше уж я уколю – и Диме спокойнее будет. Лежит в предвкушении, сверкая чёрно-белыми полосочками моих любимых штанов. Ну никуда мы без них. Так вот и ходим – парой. Хватаюсь пальцами за края резинки и не спеша стягиваю мягкую ткань. Вижу – напрягся немного. Успокаивающе глажу своей тёплой ладошкой. – Расслабься, пожалуйста. Всё хорошо. Ещё минуты три растираю на попе его волнение и тревожность болезненного состояния. Чувствую, как под моими руками его тело доверительно успокаивается. Слегка смачиваю спиртом вынужденную мишень и, не предупреждая, колю. Мы оба ровно на мгновение зажмурились и одновременно выдохнули. Ну, вот. Оказалось, совсем не страшно. Меньше всего на свете хотела сделать ему больно. Убираю шприц, почему-то немного виновато осматриваю место укола и бережно прикладываю клочок ватки. – Полежи пять минуток ещё вот так – снова немного поглаживаю тёплую кожу. – Скажи честно, тебе просто нравится на меня смотреть – хохочет чего-то. То ли лекарство подействовало, то ли температура подскочила. – Да чего я там не видела? Налюбовалась уже! – смеюсь и натягиваю штаны обратно. Шлёпаю слегка и поднимаюсь с кровати. – Посиди со мной ещё чуть-чуть, пожалуйста. – Хорошо, посижу – целую румяную щёку и просто смотрю на него несколько мгновений. Такой он сейчас уязвимый, такой ранимый. Как никогда нуждается в заботе, во внимании, в любви… В понимании всех его капризов взросло-детских. И так мне хочется сейчас просто быть с ним рядом, в эти и другие моменты. Искать и находить всё новые его грани, ударяясь и спотыкаясь об них. Он совсем-совсем не подарок. И характер этот порой выводит из себя, заставляет лезть на стену или биться об неё головой. Я каждый раз силюсь понять и принять его новые решения, учусь читать между строк, слышать между звуков. Ищу и нахожу десятки ответов на миллионы своих вопросов. Он весь состоит из парадоксов и противоречий.       Его нельзя не любить. И просто любить его тоже нельзя.       Не скрою, как мне бывает сложно. Порой даже невыносимо. Каюсь. Но я слишком сильно люблю его. Может, отчаянно. Может, напрасно – не знаю. Но чувствую, что без него мне дальше никак… Я помню все его трещинки. Люблю и принимаю... каждую. *** Прикоснусь к тебе тёплому, сладко спящему, И босая на кухню – готовить завтрак. Только будь со мной рядом по-настоящему Каждое завтра…