Dreamer's Wife

      Закулисье… Этакий портал между мирами – не иначе. Сколько всего случается там прежде, чем артист воссоединится со зрителем. Подумать только. Коридоры в полумраке, никаких софитов, камер, микрофонов. Только доносящиеся из зала возгласы, топот рабочих и шёпот гримёров. Обнажённый (зачастую в прямом смысле) артист ещё пока не совсем «артист», а «человек обыкновенный». Стоит, как будто в неверии, переступая с ноги на ногу, перебирает пальцами, мнёт ткань концертного костюма мокрыми от волнения ладонями, дышит чаще обычного, с закрытыми глазами – настраивается.       Не о себе вещаю, как многие могли подумать. Хотя про свои закулисные ритуалы тоже как-нибудь напою. Чего только не приходит на ум за минуту до… встречи с вами. Волнение, надо сказать, нешуточное. В дополнение к Полиным словам про «опыт ворует эмоции» скажу, что волнение никакой опыт не берёт! Его не пропьёшь (смеюсь, потому что пробовал!)       Я видел Полю разной: спрятанной под косметикой и нарощенными ресницами; сонной красавицей с тканевой маской на лице (бывало, «тырил» – по-доброму, по-семейному у неё пару патчей, ну или выменивал их на пару поцелуев. Об этом при случае…). Так вот, теперь я видел её и такой: уязвимой, волнующей, предвкушающей… Когда из всего костюма на ней красуются только лишь чулки, а отпаренные кружевные платья покорно ждут своего часа.       Отчего с таким уверенным задором говорю про чулки? Хвастаюсь: довелось-таки побывать и Билану в тайной комнате, прямо за дверью с надписью «Пелагея». Напросился поддержать перед концертом. И после… конечно же. Естественно, инкогнито. Секретно. От этого наше взаимодействие приобретает особую краску.       Какую игру ведут эти двое? Да кто их знает!       К слову о гримёрке. Так обуютила хозяйка это пространство – просто не передать. Заходишь и с порога осознаёшь – пахнет Полей. Эти духи отпечатались не только в лёгких, но и на вороте моей рубашки. Когда обнимает подолгу, прижимается так крепко, что мы, за неимением воздуха, дышим друг другом, наслаждаясь, наполняясь, растворяясь…       И так хорошо нам обоим в эти редкие мгновения, что теряем счёт времени совершенно. Того и гляди, до выхода на сцену остаётся десять минут, а она стоит – смешная, в колготках, просит застегнуть ожерелье. А я, не сдерживаясь, шкодливо целую её стройную шею, пробираюсь к декольте и всё… меня уже не остановить! Так бы и не выпускал из объятий. Отказываюсь делить её ещё с кем-то. Жадничаю. Собственнически так, по-хозяйски. И неважно, что Крокус, аншлаг…       С платьем тоже, как мог, помог сегодня – корсет затянуть, пояс повязать. Да так бережно старался я это делать, что от собственного трепета сводило скулы. Как будто родитель одухотворённый впервые собирает своего ребёнка в школу. В переживании, гордости и лёгком волнении. – Бантиком? – оборачиваясь, поглядывает на меня. – Бантиком! Не туго тебе? Дышать можешь? – С трудом, но «Пташечку» вытяну, – хохочет и поправляет завязанный мною пояс. – Погоди, у тебя серёжка за прядь волос зацепилась, – тянусь бережно пальцами, выпутывая блестящее украшение из светлого плена Полиных волос. – Ой, поправь, пожалуйста! Ты следи за мной, следи, – после этих слов нас обоих, как там говорят, «флешбэкнуло» прямо в первый сезон «Голоса», когда я впервые поправил ей причёску. С тех самых пор и слежу. – Вот, теперь хорошо! – Всё? Я красивая? – спрашивает вдруг так осторожно и смотрит на меня, не отводя взгляд. – Ты у меня самая красивая… – сгребаю Полю в охапку и соединяю нас в нежном поцелуе.       Ох, если бы не концерт.. Так просто бы Поля из этой гримёрки не вышла! Хотя, каюсь, задержал свою звезду и без того уже на добрых полчаса. Прости меня, многоуважаемый жаждущий зритель! Верну я тебе твоего артиста! Только вот ещё раз поцелую и сразу отпущу.       Ну вот, оставила на губах моих сладкий блеск помады и шустрой пташечкой полетела на сцену. Радовать глаз и слух зрителей. А шуму-то сколько доносится – восторженного, влюблённого! За это и ценим вас, таких аплодирующих, искренних, любящих. Для вас и поём. Совсем уже не для себя.       Подглядывал из-за кулис с таким обожанием, с самого завидного ракурса, ловил, то и дело, мимолётные искры и в свою сторону тоже. Чувствовал, как с хрупких женских плеч спало волнение, и такая лёгкость наступила, будто она не тряслась и не переживала совсем ещё каких-то пять минут назад.       Ни на шаг не отходил. Дождался-таки.       Шагает со сцены по коридорам обратно в свою комнатку, уставшая, но совершенно счастливая, тащит цветы (те, что сумела унести). Падает на кресло у зеркала. Смотрим оба в него несколько мгновений, почти не моргая. – Ты умница, – шепчу на ухо и следом целую. – Спасибо, что ты рядом – прикрывает глаза от удовольствия. – Сильно устала? – веду аккуратно двумя пальцами по её щеке. – Это лучшее моё состояние. Мне так хорошо… – Может быть, тебе захочется массаж? – перехожу на ещё более томный шёпот. – Может быть… – тянет с такой соблазнительной интонацией. Разминаю её усталые плечи, снимая напряжение и забирая себе всю усталость насыщенного вечера. Чувствую, как под моими пальцами Поля расслабляется. Приручаю. Любуюсь. Расшнуровываю невозможно тесный корсет, словно выпуская Полю на волю. Она выдохнула.. так глубоко и облегчённо. Закусила губу. От тугого пояса тоже избавляюсь, медленно тяну за край и за ненадобностью лихо швыряю его на пол. Теперь черёд платья. Каким бы потрясающим оно ни было, но я так долго мечтал сделать это…       Отпечатком оставляю поцелуй между лопаток. Веду уверенную ровную линию вдоль позвоночника, минуя встречные мурашки. Поля послушно выгибается и что-то мурлычет.       Ловкость рук и немного соблазна...       Теперь она полностью моя. Нагая, уязвимая, совершенная. Каждый миллиметр её нежной кожи. Каждая родинка. Каждая трещинка.