Dreamer's Wife

      Никогда прежде не видела Диму таким уязвимым: разобранный на детали, расфокусированный, высушенный.. Осунулся – дальше некуда. Глаза – две глубокие впадины. Взмахивает изредка своими длинными ресницами, чуть щурится, морщит нос. В каком-то непонятном мне смущении или даже стеснении уворачивается от моего взгляда, как будто боясь того, что я застану и запомню его таким – беспомощным.       Рядом со мной Дима привык олицетворять силу, крепкий мужской стержень и всегда настроенный боевой дух. Не красовался этим ничуть, просто с самого начала наших отношений дал мне чёткое понимание того, кто из нас двоих может и должен быть опорой и надёжным плечом. Я и не спорила никогда. Это же мечта каждой девчонки – уткнуться носом в огромную тёплую мужскую спину, за которой совершенно ничего не страшно.       Бывало, приедешь домой, как выжатый цитрус. Глаза стеклянные, еле захлопываются. И такой ощутимый ком к горлу подкатит, что ни сглотнуть его, ни выплюнуть (уж простите). От собственного бессилия еле волочишь тапочками по квартире. Пришмыгивая носом, пытаешься дышать ровнее и спокойнее – с трудом, но выходит. Уткнёшься всем своим печальным лицом в глухую подушку, а она, кроме как перекрыть на время кислород, ничем больше помочь-то и не в силах. Тяжко порой проживать такие моменты «в одного». Истощаешься, выгораешь, выцвечиваешься до прозрачности.       То ли дело, когда рядом Дима. От одного запаха лёгкие послушно так, с задором раскрываются. И легко-легко становится. Распахнёт настежь свои уютные (ласково) медвежьи объятия, сгребая тебя в охапку вместе со всеми тяжеловесными мыслями. Да так крепко прижмёт к своему нутру, что растворяешься в нём, как в большой кружке горячего чая. Тепло и спокойно. Сразу понимаешь: я дома.       А сейчас мне, как никогда, нужно быть сильной, отважно держать своего человека за руку и уверять его в том, что мы справимся. Мы обязательно вывезем все вдруг нахлынувшие невзгоды, которые бьют, если уж честно, по всем фронтам, по всем сферам. Начиная и заканчивая самым главным – здоровьем.       Сколько времени Дима упрямо отнекивался от операции, откладывал лечение в долгий лист ожидания, принося его в жертву нескончаемым концертам, проектам, съёмкам… Я стискиваю зубы всякий раз, когда он с головой тонет в очередном творческом заплыве: этот марафон дуэтов – остатки Новой волны и другие свежие витки с молодыми артистами. Не-на-ви-жу! Искренне и моментами даже злостно.       Почему он так безрассудно рискует своей жизнью? (речь уже даже не только о здоровье) Почему отплясывает на сцене, стирая себя в порошок, в то время, как организм его буквально трещит по ниткам. Изнывает. Требует помощи или хотя бы кратковременного покоя. Несётся же вечно, как ломовой конь по ухабистой дороге, – галопом, едва заметно, но ощутимо больно спотыкаясь. На что надеется? Чего ждёт? Да и бежит-то куда?       Никто же не знает обратной стороны этого блестящего успеха. Никому в голову не придёт, чего теперь стоит Диме повторить свой излюбленный Билановский прыжок. Никто не видит его разбитым, с бутылкой у виска и слезливыми глазами. Никто. Кроме меня.       Конечно, Дима всеми правдами и уловками пытается уберечь меня от своей «неправильной» стороны. От вспышек гнева, от пьяного угара, даже просто от плохого настроения. Предупреждал, буквально крича о том, что с ним никогда не будет просто. Помню: в одном из таких состояний схватил меня мягко за плечи, встряхнул несильно, но ощутимо, чтоб только донести:       «Я не хочу делать тебе больно! Я не тот, кто в полной мере сделает тебя по-настоящему счастливой. А меньшего ты не заслуживаешь. Уходи!»       Прогонял, вопил раненым медведем. Всё из опасений сломать меня и мой хрупкий мир. Только тем самым он укрепил его. Железобетонно. Хоть и плакала навзрыд, и кричала в ответ, и стучала кулаками по нему. И уходила, что уж там. Много раз. Но столько же раз возвращалась.       Света в нём много больше. Я знаю. Чувствую. Безошибочно лечу на это тепло и дарю ответное. Только так мы сможем – не иначе.       Вот и сейчас склонила голову над ним – размякшим после наркоза. Бледно-серый, как тень, но живой. Настоящий. И пусть я выплакала все слёзы, готовя себя и его к операции. Пусть не спала уже трое суток, дежуря у его кровати. Пусть перебивалась изредка пресным больничным супом и водой из кулера. Пусть. Я пройду это снова, если потребуется. Главное, чтобы он знал: я рядом.       Прошло то время, когда меня не было в его жизни. Прошло не бесследно для нас обоих. Больше я его не оставлю, какой бы глупой эта затея не показалась. Не из альтруизма вовсе. Не из жалости, тем более. Из чувств, естественно возвышенных. Из любви. Из семьи.       Хоть и говорил Дима мне не единожды о том, что семейственность ему чужда и не свойственна. Но он сам уверенной рукой надел на мой безымянный палец это кольцо. Своё носит на указательном. Да и не это ведь важно. Мы давно уже срослись плавниками – душами.       Плохи те отношения, в которых хотя бы один человек страдает. Но наши чувства не про страдания. Они про поддержку, про понимание, про принятие. А это возможно проявить и испытать только в трудных моментах. Тяжелых, как этот. Я верю в Диму, в его доброе сильное сердце, которое своими ударами разгонит всю боль и очистит его. Я верю в нас. В наши общие мечты, которые, как пазл, в живую картинку сложатся только из его и моих деталей. Это придаёт мне сил. Делюсь ими с Димой.       Глажу легонько по волосам, ощупываю едва ощутимо пальцами его лицо, очерчиваю контур, скулы, уголки чуть потресканных губ. И такие они мне родные стали – все трещинки его души.       Дима остро реагирует на пагубные изменения в мире, принимая всю боль на себя, как оголённый нерв. Это усугубляет его состояние. Не знаю, что было бы с нами, с ним(!) без веры и без мечты.       Всегда юный, маленький, но шустрый мечтатель живёт в нём давно и в минуты отчаяния шепчет на ухо одну старую мудрую истину. Помните, как на кольце Соломона (неслучайно): «Всё проходит. И это пройдёт…»