Преодолевая километры

Мне снилось море. Море! Море! Бескрайнее и голубое как небо! Я стоял у обрыва и любовался закатом. Морской ветер обдувал лицо и шею. Наконец-то я не слышу взрывов и криков. Не надо бежать куда-то, спасая жизнь. И никто не преследует. Впереди только море, бесконечное и безбрежное. — Саша! — Окликнул меня знакомый голос. — Братишка, я соскучился. Обернувшись, я увидел Якова. Его лицо было словно высечено из мрамора. Это точно был он. Положив руку мне на плечо, Яков молча глядел на горизонт. Огромная белая чайка плавно парила в воздухе, изредка взмахивая крыльями. — Хорошо здесь. — наконец сказал он. — Спокойно. Я всегда мечтал побывать здесь. — И как тебе? — спросил я, стараясь не смотреть на брата. — Красиво. — ответил Яков. — Очень красиво. Вот бы привезти сюда мою Зоечку. Голос стих. Он исчез. Мгновение, и я оказался в прошлом. Утро того самого дня. — Не смей бросать меня! — Я помню, как кричал тогда Денис. Его испуганный взгляд больно колол мне сердце. — Скажи, что мы уедем вместе! Воспоминания, словно картинки быстро сменялись в моей голове. Как я мог его оставить? Как мог не остаться с ним! Какой же я идиот, раз набросился на него, не дав и объясниться?! Я вспомнил все: мои протянутые к нему руки, его горячие слезы на щеке и тихий шепот: — Прости. Я проснулся на деревянном полу. За дверью слышался топот сапогов. Генрих метался по комнате и что-то искал. Он остановился в одном шаге от меня и уставился мне в лицо. Я почувствовал, как на моих висках выступил холодный пот. — Heinrich! — грозно заорал приближающийся голос. Ручка двери с хрустом вылетела из косяка. В комнату ворвались немецкие солдаты с оружием во главе с Генералом СС и одноглазым. Я спрятался за кроватью, надеясь, что они пришли не за мной. — Diesen Bastard finden. (Найти этого ублюдка) — Спокойно приказал генерал, после чего немцы стали шариться по комнате, переворачивая все на своем пути. Генрих поднял руки и медленно пошел к выходу Они стояли на пороге и смотрели на него Генерал вышел следом Один из охранников заглянул под кровать и все же увидел меня. Обойдя койку, он поднял меня за ворот и выкинул в коридор. Я приземлился в коридоре и больно ударился плечом. Генриха скрутили и повели к лестнице. Я попытался подняться, но вдруг меня ударили носком сапога по лицу, и я остался лежать на полу. Подойдя ко мне, одноглазый сел на корточки и прошипел: — Du wirst sterben wie ein Hund unter einem Zaun. (Ты умрешь, как собака под забором) — Затем улыбнулся и потащил меня за шкирку вниз. — Vater, bitte nicht! (Отец, пожалуйста, не надо!) — Кричал Рудольф одновременно захлебываясь слезами. Передо мной предстала картина: Генрих стоял на коленях, а генерал СС приставил к его голове маузер. И Генрих, и я продолжали мельком глядеть друг на друга. Мне почему-то казалось, что Генрих сейчас зарыдает, но он лишь пристально смотрел в глаза генерала. — Warum hast du den Feind hierher gebracht? Arbeiten die Söhne des SS-Generals für Russisch? (Зачем ты привел сюда врага? Сыновья генерала СС работают на русских?) — Мужчина говорил невероятно спокойно. — Verantwortlich sein. (Отвечай) — Das stimmt nicht, General! — Нервно ответил Генрих. — Ich habe ihn versehentlich verletzt, also habe ich beschlossen, Erste Hilfe zu leisten! (Это неправда, генерал! Я случайно поранил его, поэтому решил оказать первую помощь!) — Was für ein Unsinn. Hast du Mitleid mit Feinden? Diese «roten Iwan» müssen zerstört werden, nicht gerettet werden! (Что за вздор. У тебя есть жалость к врагам? Этих «красных иванов» надо уничтожать, а не спасать!) Парень замолчал. В тишине раздался щелчок взводимого курка, и я понял, что сейчас Генриха застрелят, но оглянулся. Я увидел, что его глаза переполнены отчаянием и болью. Меня дотащили к нему и так же поставили на колени. — Du hast mich enttäuscht, Heinrich. (Ты разочаровал меня, Генрих) — Сказал мужчина. — Heinrich ist nicht schuld! Ich habe ihn hierher gebracht! (Генрих не виноват! Я привел его сюда!) — Воскликнул Рудольф, закрыв собой нас обоих. — Er wusste nichts. (Он ничего не знал) — Verpaßt. (Отойди) — Произнёс генерал, жестом руки приказывая Рудольфу отойти, но мальчишка продолжал стоять на своём. — Verpaßt, Rudolph. — В голосе генерала появилась угроза. Генрих посмотрел на него и, видимо, понял, что нажимать курок он не станет. Так и есть. Генерал СС опустил пистолет и что-то сказал своим подчиненным, после чего нас троих связали и посадили в машину марки «Horch 901». С нами ехали ещё двое — толстяк средних лет в черной форме СС и одноглазый, не помню его имени. Мы не произнесли ни слова, когда нас вывозили из города. Атмосфера была гнетущей и тревожной. Спустя какое-то время, из окна автомобиля я увидел табличку с надписью «Добро пожаловать в Слоним». На железнодорожной станции города столпилась большая колонна мирных жителей и немецких солдат, которые заталкивали людей в товарные вагоны, угрожая расстрелом. — Wohin fährt der Zug? (Куда едет поезд?) — Поинтересовался водитель у молодого немецкого солдата. — Buchenwald. (Бухенвальд) — Вежливо ответил солдат. Оба немецких солдата о чём-то заговорили, энергично жестикулируя и указывая руками в сторону границы. Нас вытащили по очереди и запихали в вагон для скота вместе с людьми. Запах был ужасный. Людей в вагоне было много, и мы все сидели близко друг к другу. Поезд тронулся, и дверь вагона захлопнулась. Запах стал ещё отвратительней. Некоторые женщины и мужчины косились на меня и мальчишку с омерзением, но молчали. Другие отворачивались, когда кто-нибудь из детей начинал хныкать. В вагоне было ещё много стариков и старух, а дети были почти все младенцы. Я не знаю, сколько мы ехали, но когда дверь открыли, немцы кинулись на нас с криками и даже стреляли. Никто из нас не успел даже понять, что происходит, как людей затолкали в военные грузовики. Спустя еще немного времени, я увидел огромное здание Бухенвальда, и понял, что мы едем в лагерь смерти. Я часто слышал по радио и от товарищей, что Бухенвальд — это концлагерь, в котором немцы держат советских военнопленных и много восточных евреев. И вот сейчас, когда я сам оказался в лагере смерти, мне вдруг стало смешно. Я столько всего пережил за это время, а сдохну в каком-то лагере смерти. — Чего улыбаешься? — спросила меня сзади старушка, в отличие от остальных смотревшая на меня с интересом. — Ничего, бабуль. — Ответил я. — А вы сама из какой деревни? — Березняки, милок. — Старушка, взглянув на мою одежду, сразу поменялась в лице. — Ты, я вижу, к немцам перескакал? — Нет, бабуль, не перескочил. — Ответил я. — Замаскироваться нужно было, но как видите не сработало. Перед входом в лагерь стоял немецкий офицер в черной пилотке и с деревянной кобурой на поясе. — Дорогие друзья, — вдруг заявил он. — благодаря труду в этом лагере вы сможете очистить свои души от греха и приобрести духовное прозрение. — Нацист говорил по-русски с сильным акцентом, пытался выглядеть приветливым и искренним, но в его глазах читалась жестокость и животная злоба. — Меня зовут Карл Кох, я ваш комендант. Ворота открылись и большая колонна, охраняемая с двух сторон двинулась внутрь. Лагерь был окружен забором из колючей проволоки. За забором на равном расстоянии друг от друга стояли сторожевые вышки. Эти сторожевые вышки были трехэтажными. В лагере не было заключенных, наверное действовал комендантский час, либо их убили. Из трубы одного из зданий валил дым, словно там что-то жарили. Прямо перед воротами проходил широкий бетонный плац, со стороной метров в триста. Нам приказали построиться к несколько колонн, и встать в очередь для набивки номера и специальной пометки на тюремной робе. — Ihren Namen und Vornamen. (Имя и фамилия) — Сказала девушка, набивающая татуировки. Видимо она хотела узнать мое имя и фамилию. — Александр Самойлов. Она схватила меня за левое предплечье, заправила чернилами какой-то штампик с толстыми иглами и одним ударом нанесла одну цифру, потом еще одну, еще, еще и еще, пока не закончила. Жуткая боль свела руку, но я все терпел. После этого я встал в строй, вместе со всеми клеймированными. «54010». Эта цифра стала моим клеймом.