Преодолевая километры

Нас пересчитали и повели в помещение, где выдавалась рваная и вонючая роба. У каждого заключенного была нашивка на робе. У меня был красный треугольник, у рядом стоящего мужчины какая-то желтая звезда, но я не знал, что это значит. Там нас обрили наголо, а затем вывели на плац. Недалеко были установлены какие-то странные виселицы, выкрашенные красной краской. Мы выстроились в ряды и стали чего-то ждать. Прошло довольно много времени, мы замерзли и ждали уже почти два часа. — Ах ты паскуда! — раздался вдруг голос откуда-то сбоку. — Шлюха поганая! Мужчина в тюремной робе тащил старую женщину по земле за седые волосы. На правой руке я увидел нарукавник с надписью «Капо». Я слышал, как все перепугались, стали оглядываться по сторонам, ища хоть кого-нибудь, кто мог бы выступить в роли защитника. Казалось, что моё сердце пропустило несколько ударов. Я с силой сжал кулаки и стал смотреть перед собой. Женщина цеплялась за землю и пыталась поднять голову, чтобы видеть происходящее. — Ироды! — Кричала старушка, когда ей на шею надели петлю. — Будьте вы все прокляты! И ты, ублюдок, вместе с вашей породой! Придет день, вы заплатите за все, проклятые псы! Половица под её ногами подломилась, она повисла на петле и сразу же побледнела. Перед глазами появилась Зоечка: её изрезанное лицо и мёртвое тело. А потом всё исчезло. Спустя немного времени перед колоннами стояли два человека: капо и немецкий солдат. — Номер пятьдесят три ноль четырнадцать! — Громко прокричал нацист и из колонны кто-то откликнулся. — Пятьдесят три ноль пятнадцать! — Я! — Ответил ещё кто-то. Вскоре очередь дошла и до меня. — Номер пятьдесят четыре ноль десять! — Я! Считать закончили на мне. Людей распределили по баракам, затем снова вывели на плац. Глазами я искал братьев-фрицев, но они словно провалились сквозь землю. Может, их отправили в другие бараки? А может они примкнули к кровавым надзирателям? Этого я не знал. Оставалось только одно — терпеливо ждать. Ждать и молиться, хоть я и не верующий. Перед нами стоял капо с таким же как у меня красным треугольником на робе и латинскими буквами SU. Тот мужчина, что тащил старушку. Судя по его серому цвету глаз и округлой форме лица, можно предположить, что он либо белорус, либо украинец. За каждым бараком закреплён капо, который следит за его обитателями. Перед ним стояло около двух сотен человек, поэтому было понятно, насколько велика наша группа. Капо обходили нас по очереди и подолгу зачитывал наши имена, после чего назначал место работы. — Вы работаете на кухне. — монотонно гудел он, показав на меня и ещё на пару парней. — Сейчас вы пойдёте в столовую и будете готовить жратву. Готовить будете каждый день. Марш! Мы двинулись к столовой под дулами автоматов, которые держали надзиратели концлагеря. Возле двери стояли двое солдат в униформе и караулили пленных, входивших внутрь. Страха я уже не чувствовал, ведь я уже всё потерял. Смысла жить дальше просто нет, остаётся лишь существовать. А раз я потерял смысл, то какое, к чёрту, мне дело до происходящего вокруг? На кухне присутствовало пять человек. Воняло дерьмом, а столы были завалены шкурками овощей. Невольно заурчал живот. Парни, что пришли со мной молча стали готовить похлебку. Первый был азиатом, а второй то ли русским, то ли англичанином — так мне показалось. Я не знал, как к ним обращаться, они не представлялись. Внезапно один из поваров задел кастрюлю локтем и она с грохотом упала на пол, расплескав содержимое. На шум пришел молодой надзиратель и, схватив виновника за шиворот, ударил его головой о стол. что-то прокричав, а затем выкинул его наружу и пристрелил. Когда я взял сырую картошку, чтобы очистить от кожуры, заметил, как руки англичанина дрожали, будто от холода. Я смотрел на него и думал о том, сколько я видел в жизни людей, которые в драках и войнах потеряли то, ради чего вообще стоит жить. — Как тебя зовут? — Спросил я. От неожиданности он вздрогнул. — What? — Так и думал, не русский. — Имя. — Меня зовут Томас. — Ответил он вдруг по-русски с акцентом. — Знаешь русский? — Я переводчик. — Отозвался он, не глядя мне в глаза. Томас отчаянно вертел картошку в руке, не зная откуда начать чистить. Сделав резкое движение ножом, порезал палец. В крови появились крупные красные капли, и он вытер их тыльной стороной ладони. Затем он поднял глаза на меня, а я продолжал глядеть на него. — Я Саша. — Сказал я, отведя глаза и молча принялся за работу. Когда картофель был полностью очищен, меня стал мучить голод. Надзиратели приказали торопиться. Вскоре субстанция была готова, едой это назвать было просто нельзя. Накормив узников, мы с Томасом тоже принялись за еду. Сделав маленький глоток, сработал рвотный рефлекс, но я удержался, пережидая приступ. Пришлось это проглотить, чтобы не оставаться голодным. На этот раз желудок издал булькающий звук, похожий варившийся суп. Я вытер рот рукавом и глянул на Томаса. Тот закончил есть и вытер руку о штаны. Когда солнце село, нас разогнали по баракам. Приближались заморозки. Нужно подумать что делать дальше…