Преодолевая километры

Сколько прошло дней? Пять — шесть? Ладно, не важно. Ночью ударил сильный мороз, и всё покрылось инеем. Многие замёрзли на своих койках. Во сне их мучили кошмары. Они стонали, всхлипывали и кричали. А рядом со мной спал Коля. Я слышал его ровное дыхание. Мои ноги постепенно замерзали, и мне становилось всё холоднее. Постепенно я совсем окоченел, проснулся, с трудом приподнял непослушное тело, кое-как сел на кровати и вдруг заметил дрожащего от холода англичанина. Он молча плакал. В первый раз в жизни я видел, как плачет англичанин, — мне стало так жалко его, что я даже привстал с кровати. — Эй, ничего не отморозил? — спросил я. Он быстро вытер слёзы и отрицательно покачал головой. — Иди сюда. — сказал я ему. Англичанин послушно поднялся с койки и подошёл ко мне. Его била дрожь. — Ложись рядом. Погрейся. Томас мешкался, что придавало этой ситуации неловкости. — Ну, давай. Расслабься. Англичанин лёг рядом, прижимаясь к моей груди щекой. Мне стало по-настоящему тепло, я почувствовал, какой он тёплый. Моё тело напряглось в его объятиях, а потом стало успокаиваться. Но он наоборот, казалось, напрягся ещё сильнее, почти вжался в меня. Издалека донёсся какой-то жуткий хриплый лай, полный бессильной злобы и тоски, потом ещё один. Это были овчарки. Лай приближался. Вдруг он стих. С той стороны, где храпели немцы, раздались громкие голоса. Видимо, разговор принял характер скандала. — Мы ведь не сможем выбраться отсюда, right? — еле слышно проговорил англичанин. — Мне так страшно. — В этот момент я представил Дениса. В его голосе было столько надежды, как когда-то в нем. Моя рука безвольно коснулась его спины и плеча и крепко прижал его к себе. Я услышал стук своего сердца. Почти сразу во мне всё успокоилось и ушло. — Мы обязательно выживем. Обязательно. Как бы ни было больно. Я тебе обещаю. Слышишь? Я сдержу обещание. — прошептал я ему в ухо. Я не сразу понял, что наговорил ему. Он чуть повернул ко мне лицо. И в тот же миг мне стало ясно. Его глаза округлились и он кивнул, а после обмяк. Лицо у него вытянулось, на шее проступили синеватые жилы, а дыхание сделалось коротким и частым. Казалось, что он умирает, но Томас был жив. Моя рука уже не держала его. Прошло совсем немного времени, и все заволокло глубоким сном. Наутро всё повторилось снова: работа, крики узников, Лай приближался. Вдруг он стих. С той стороны, где храпели немцы, раздались громкие голоса. Видимо, разговор принял характер скандала. — Мы ведь не сможем выбраться отсюда, right? — еле слышно проговорил англичанин. — Мне так страшно. — В этот момент я представил Дениса. В его голосе было столько надежды, как когда-то в нем. Моя рука безвольно коснулась его спины и плеча и крепко прижал его к себе. Я услышал стук своего сердца. Почти сразу во мне всё успокоилось и ушло. — Мы обязательно выживем. Обязательно. Как бы ни было больно. Я тебе обещаю. Слышишь? Я сдержу обещание. — прошептал я ему в ухо. Я не сразу понял, что наговорил ему. Он чуть повернул ко мне лицо. И в тот же миг мне стало ясно. Его глаза округлились и он кивнул. После чего обмяк. Лицо у него вытянулось, на шее проступили синеватые жилы, а дыхание сделалось коротким и частым. Казалось, что он умирает, но Томас был жив. Моя рука уже не держала его. Прошло совсем немного времени, и все заволокло глубоким сном. Наутро всё повторилось снова: работа, крики узников, шум крематория, запах гари. Но сейчас это было уже как-то странно. Все происходящее казалось мне просто видением или галлюцинацией, от которой я никак не мог проснуться. Жизнь казалась мне бессмысленной. Какой же в ней смысл без него? Я потерял самое главное в своей жизни — того человека, кого я недавно потерял. Наутро всё повторилось снова: работа, крики узников, шум крематория, запах гари. Но сейчас это было уже как-то странно. Все происходящее казалось мне просто видением или галлюцинацией, от которой я никак не мог проснуться. Жизнь казалась мне бессмысленной. Какой же в ней смысл без него? Я потерял самое главное в своей жизни — того человека, кого я недавно потерял. Я больше не увижу, как он улыбается. И я не смогу больше никогда обнять его и рассказать о своих мыслях. Какой же я был сволочью! Как я мог обвинить его в предательстве? Как мог не поверить ему? Ведь он никогда меня не предавал. Я понял это только теперь. Мы были нужны друг другу. Жизнь казалась мне бессмысленной. Какой же в ней смысл без него? Я потерял самое главное в своей жизни — того человека, кого я недавно потерял. Я больше не увижу, как он улыбается. И я не смогу больше никогда обнять его и рассказать о своих мыслях. Какой же я был сволочью! Как я мог обвинить его в предательстве? Как мог не поверить ему? Ведь он никогда меня не предавал. Я понял это только теперь. Денис нужен мне. Только он может быть тем, кто вернет меня на землю, вновь осветит мир перед моими глазами. — Beweg dich! Schneller, schneller! Judo-Bastarde! Verbrennt euch alle in den Wänden des Krematoriums! (Шевелись! Быстрее быстрее! Жидовский ублюдок! Гореть вам всем в стенах крематория!) — Кричал немецкий надзиратель. — לא, יש לי ילדים! הם לא ישרדו בלעדיי! (Нет, у меня здесь дети! Они не выживут без меня!) — Орал узник в ответ на неизвестном мне языке. Выглянув из кухни, я увидел, как двое немцев куда-то тащат мужчину с огромным красным шрамом на лице.  Узник вырывался и плакал, и чем сильнее он дергался, тем злее становились каратели. Один из них дал ему кулаком в нос, отчего тот упал, закрывая лицо руками. Хлынула кровь, а палачи стали бить лежащего ногами в живот. Люди вокруг стояли и молча наблюдали за происходящим. При этом никто даже не думал вмешаться. А фашисты все били и били. Раз, второй, третий… Наконец они оторвали еле живого пленного от земли и потащили в сторону госпиталя. — Куда они его увели? — спросил англичанин, ставя огромную кастрюлю на стол. — Он умрёт… Умрет ведь? — Не знаю. — ответил я. — Нужно бежать отсюда. — Вдруг заявил он. На это я никак не отреагировал, но решил дослушать его. — Здесь нас ждёт только смерть. Я хочу вернуться домой. Ты меня слышишь? — Так беги. Никто тебя не держит. — Спокойно ответил я, взглянув ему прямо в глаза. Англичанин замешкался, даже немного покраснел. Он явно не ожидал такого ответа. — А ты… ты не побежишь со мной? — Мне незачем бежать, — Сказал я ещё спокойней. — Да и некуда. У меня нет никого. Томас замолчал. За окном раздался странный звук, будто удар плетью. Мы вздрогнули. Это, видимо, действительно был звук удара. Выглянув в грязное окно, я увидел обнаженную женщину и в руках у нее действительно была плеть. Она хлестала по прохожим пленникам. — Что за… — Не смотрите! — Громко прошептал один из поваров. — Не смотрите на неё! Иначе она вас забьёт до смерти. Такое здесь не редкость. Тут она остановила одного парня, а затем приказала раздеться. Тот полностью снял свою одежду и стал крутиться. Наконец женщина остановила парня и подозвала двух охранников и те увели его в сторону госпиталя.