Мороженое

      Чун Юнь торчал на остановке за двадцать минут. Потому что боялся опоздать, потому что не доверял расписанию, и… и просто потому что. Он спрятался от солнца под пластиковым козырьком и следующие полчаса рассматривал обрывки объявлений, налепленные на рекламный стенд. Предлагали трансфер в аэропорт за пятьдесят евро, сдать комнату на четверых, не вакцинироваться, вакцинироваться, прийти на фестиваль «Морских фонарей» в середине месяца и продавать чёрный металлолом по цене цветного. Солнце превратило асфальт в сияющий противень. Куцая тень от навеса ползла ближе и ближе к разбитым кедам Чун Юня с потрёпанными швами и кое-где торчащими нитями. Сегодня Чун Юнь надел светло-голубые рваные джинсы, в прорехах на которых виднелись лодыжки и бёдра, и другую майку, точную копию вчерашней. На тонкой шее болтались бусы. Он весь был какой-то рваный, нескладный и бродячий. Сейчас бы на концерт Eskimo Callboy, а не в литературное собрание.       — Чун! Ура! Ты пришёл!       Мальчик с пинг-понга танцующим шагом вынырнул из солнечного марева. Он заколол синие волосы на макушке на манер самурайской причёски, и Чун Юнь впервые мог рассмотреть маленькие уши и впалые щёки, переходившие в остро очерченные скулы. По местным меркам Син наверняка считался красавчиком. Да что там по местным…       Чун Юнь демонстративно отвернулся:       — Ты опоздал.       — Так и автобус опоздал!       — С чего ты взял?       — Ну его же не было? Не было?.. — Син с надеждой заглянул ему в лицо.       Чун Юнь громко выдохнул через нос:       — Нет. Его не было.       — Вот видишь!       Син Цю улыбался во весь рот. Он без стеснения вклинился между рекламным стендом и навесом, заняв козырное место в тенёчке. Вместе с ним под навес ворвались запахи цветочного парфюма и кондиционера для волос. Чун Юнь оказался слишком близко к нему. Ближе, чем разрешала зона комфорта. А ещё он увидел, что кожа на щеках Син Цю была слегка обветренной от слабого загара. Ни первой щетины, ни веснушек, ни прыщей — француз выглядел свежо как парижский круассан. Чун Юнь даже позавидовал.       — Хуйли жмёшься? — спросил он, сбрасывая наушники. Из крошечного динамика некоторое время шелестела Family First, пока Чун Юнь не остановил проигрыватель.       — На солнце жарко, — жалобно сказал Син. — Я получу тепловой удар и умру. Тебе что, места жалко?       — Носи кепку.       — Я забыл дома…       «Нихуя ты не забыл, придурок».       Чун Юнь смотрел в смеющиеся жёлтые глаза и заметил, что на несколько сантиметров выше их обладателя. Хоть где-то победа. От неё почти захотелось улыбнуться в ответ, но Чун Юнь, естественно, не улыбнулся.       — Автобус! — воскликнул Син.       За поворотом действительно показался автобус. Большая зелёная туша с ярким номером маршрута на электронном табло и щедро остеклённым салоном с рядами двойных мягких кресел. Подростки нацепили маски, прошли мимо водителя и одновременно стянули бесполезные тряпки на шею, поскольку оказались единственными пассажирами. Утро субботы начиналось в Лимасоле как рассвет мертвецов. Чтобы Рубашка не вздумал сесть рядом, Чун Юнь кинул на свободное место рюкзак и занял соседнее кресло у окна. Но Син не сдавался: забрался на ряд перед ним и развернулся, положив скрещённые руки на спинку. Он напоминал навязчивую маленькую собачку. Как и вчера, его снова захотелось пнуть. Только уже не так сильно. Наверное.       — Давай болтать? — предложил Син под шипение автобусной гидравлики.       — Чел… — Чун Юнь отвернулся к окну, — ты учился общаться по визуальным новеллам?       «…как я», додумал он.       — Ну а что? Ехать долго. Давай!       Устроив подбородок на предплечьях, Син снова улыбался. Его, похоже, развлекало вытягивать из Чун Юня слова. Что ж, у каждого есть какая-то тупая хотелка.       Между тем, за окнами тянулась череда одноэтажных домов. Бежевая чересполосица стен и крыш переходила в купол синего-синего неба, где не осталось ни одного облака. Переваливаясь через дорожные ямы, автобус приближался к автостраде, поднятой над городом на могучих бетонных опорах. Унылая архитектура унылого мира.       — И о чём мы болтаем? — неопределённо спросил Чун Юнь.       Син встрепенулся:       — О! Давай играть в «факты».       — Чего?       — Ты называешь любую тему, а я должен рассказать какой-то факт из своей биографии по этой теме. И наоборот. По ходам.       — И в чём смысл в это играть? — Чун Юнь фыркнул.       — Кто первым откажется отвечать, тот лох, — Син зажмурился в наиласковейшей улыбке.       — Пошёл ты на хуй, я не буду играть в это говно, — на этот раз вежливость не успела предупредить Чуна о проблемах со стутсоветом.       — Да ладно тебе! Давай! Например… например…       — Еда? — буркнул Чун Юнь, лишь бы тот отъебался.       Син Цю картинно застонал:       — О нет!       — Ты, блядь, сам предложил играть. Ну так давай играть. Что тебе нравится жрать?       — Легче сказать, что не нравится…       Чун Юнь медленно перевёл тяжёлый взгляд с пейзажа за окном на Сина, и тот быстро выпалил:       — Морковь. Терпеть её ненавижу.       — С хуя ли ты приебался к моркови? Всегда режу её в лапшу.       — Это омерзительно, мистер Чун Юнь!       — Почему? — Чун Юнь пожал плечами. — Получается вкусно.       — Может быть. Но я наелся её на всю жизнь вперёд.       — Ты упал в чан с морковным соком?       — Мама думала, что в рецепте любого блюда первым пунктом огромными буквами написано «мор-ко-воч-ка». Она и не только в лапшу её пихала! Ещё в…       — Детская травма. Я понял. Можешь не продолжать, — Чун Юнь закатил глаза. — Ну, что дальше?       — «Плохой характер!» — тут же выпалил Син.       — Что за тема такая дебильная?!       — Наверняка тебе найдётся, что рассказать по ней, а?       — Ты на что, блядь, намекаешь?       Син перестал улыбаться и с некоторой грустью всмотрелся лицо Чун Юня. Чун Юнь не привык, что кто-то смотрит прямо на него. Особенно, блядь, парень. Он процедил:       — Чё ты пялишься?..       — У тебя волосы классно покрашены, — вместо ответа начал перечислять Син. — И прикольный стиль. И татуировка тоже прикольная.       — И чё, блин?       — И то, что с тобой хочется подружиться! — Син по-французски эмоционально всплеснул руками.       — Да нет у меня никакого стиля! Просто… просто так хочется. Мне похуй.       — О-о, вот и плохой характер подъехал. Когда ты открываешь рот, то почему-то кажется, что ты хейтишь весь мир. Это отпугивает.       — И славно. Тебе не кажется.       — Ну вот! — распрямившись на сиденье, Син снова взмахнул руками. — Но это же, блин… ну вот… почему ты такой?!       — Ты перепутал. Со мной не хочется подружиться, — поправил Чун Юнь и начал мрачно наезжать в ответ, лишь бы стереть улыбку с этого уебана: — Я не общаюсь ни с кем в классе. Я перевёлся из другой страны. Я никого не знаю. Я не понимаю греческий. Мне неинтересно учиться. Мне вообще ничего не интересно. Мне похуй, какой я. Не нравлюсь — не лезь. Бля, я вообще выйти могу.       По тому, как вытянулось лицо Пинг-Понга, Чун понял, что переборщил с мизантропией. Он представил, как Син вдруг соглашается. И со всем сказанным, и с тем, чтобы Чун Юнь вышел. Дальше каждый отправляется по своим делам. Син едет в пустом автобусе в свой книжный, как ездит всегда. Чун Юнь глазеет на красивые горы на горизонте, а в итоге запоминает только горы мусора под ногами. Жжёт мегабиты на музыку. Лимасол плавится в лучах полудня. В школе ведут уроки. Скейтеры под мостом чешут деки о бетон. Каждый живёт своей жизнью, заканчивает учебный год и никогда не заговаривает снова.       Чун Юнь не стал извиняться.       — У меня плохой характер, потому что мне всё не нравится, — вместо этого он заговорил спокойнее: — Я такой родился, окей? Я везде вижу демонов. Мне бы экзорцистом стать, а не вот это вот всё. Ты смотришь на небо и представляешь там птицу или что-то ещё, а я — пылевое загрязнение, озоновую дыру и радиационные осадки. Ты смотришь на учителя и думаешь, какой он умный, а я думаю о том, как он заебался работать с неблагодарными мелкими уёбищами за зарплату нищеброда. Мне не особо хочется жить в таком мире, потому что я вынужден видеть его. Смотреть. И не могу отвернуться. Доволен?       — Доволен… — после долгой паузы сказал Син.       Он уже не дулся. В его глазах опять мелькнуло сострадание, и Чун Юнь знал, что теперь-то дело точно не в рюкзаке. Может, кто-нибудь и зашьёт ему рюкзак однажды, да. Но кто зашьёт мир?       — Хватит на меня так смотреть. Реально уебу, — Чун Юнь коленом пихнул спинку переднего сиденья так, что оно вздрогнуло.       — Ладно, ладно, — Син Цю смешком закрыл неприятную тему. — А что ты скажешь про… а, чёрт. Твой ход.       — Валяй, — покачал головой Чун Юнь. — Я понятия не имею, что спрашивать. —       Что скажешь про секс?! — выпалил Пинг-Понг.       — Чего, блядь?! Тише ты! — взвыл Чун Юнь, подскочив. Он покосился на мясистый локоть водителя, который торчал над перегородкой, но тот, кажется, не вслушивался в их болтовню.       — Про секс, — шёпотом повторил Син Цю.       Чун Юнь наливался краской:       — Что тебе про него сказать? Он существует… наверное.       — Давай больше! У тебя был? — жадно перегнувшись через спинку сиденья, Син Цю заглядывал ему в глаза с ненормальным азартом.       «Сука, он же кайф с этого ловит. Он ради этого всё затеял? Ебать, а я ему тут затирал!»       — Ты кретин или как? — с досадой охуевал Чун Юнь. — Кто о таком спрашивает?!       — Отказываешься отвечать, значит?       — Я… — запнувшись, Чун Юнь опустил голову, ощущая, что уши начинают пылать не хуже солнца. — Блядь, нет, не было. Доволен?       — А хотел бы?       — Ну а кто бы не хотел?       — А с кем? — Син дышал ему в самую макушку.       Вскинувшись, в разрезе воротника его белого поло Чун Юнь увидел яремную ямку и алебастровую кожу. Его взгляд буквально застрял на ней. Загар плохо ложился на обоих подростков. Только щёки у Син Цю обгорели, потому что он забывал дома кепку.       — Ты совсем конченный? — пробормотал Чун Юнь. — Да откуда я знаю, с кем.       — С парнем? Девушкой? Рукой?       — С козой! Я отказываюсь играть в твоё говно, — заявил в лицо Сину Чун Юнь и демонстративно воткнул наушники. — Разбуди, когда приедем.       Про себя, тщательно и осторожно выбирая слова, чтобы не подслушали ноосфера, рептилоиды и Билл Гейтс, Чун Юнь признался затылку спутника, что с радостью трахает свою руку несколько раз в неделю, подставив лицо струям душа. Кончает с закрытыми глазами, придерживаясь за стену, а потом пытается справиться с дрожью в коленях и смотрит, как тягучие белые брызги спермы стекают по кафелю в душевой кабине. Может быть (только возможно), он трахнул бы руку Син Цю. В душе. В другом мире. В другой жизни. А в этой жизни Син Цю твёрдо шёл в пизду. Озабоченный уёбыш.       Он одновременно знал и не знал, что Син Цю улыбается, отвернувшись на своём сиденье. В наушниках играла Things That Make You Scream. Потом настала пора выходить.       Книжный магазин «Ванвэн» спрятался на самой окраине Лимасола. Пыльные сельские улицы здесь чередовались с утопающими в садах виллами. Где-то блестели бассейны, а где-то рабочие лениво рыли котлованы под новое жильё. Высоко в небе рисовал круги орёл. Пять котов, сидя через равные промежутки друг от друга, неподвижными взглядами сверлили гостей. Подростки стояли перед пыльной витриной, дополнительно отгороженной решёткой. В этом месте ничего не говорило об успехе. Написанные от руки объявления про маску и полтора метра, чьи-то домашние тапочки у входа и навес с прорехами как-то не придавали веса репутации «Ванвэна». Но Син Цю аж светился: «Да, здесь! Нам сюда!»       Он практически тащил Чун Юня за собой. Сквозь мутную витрину ничего нельзя было разглядеть. Пыль и разводы от многочисленных полировок грязной тряпкой превратили стекло в занавес на дверях смерти из «Гарри Поттера». Но внутри, как ни странно, оказалось уютно. Магазин помещался в единственном зальчике с низким потолком и гудящими длинными лампами. Рассохшиеся стеллажи приехали прямиком из эпохи скрипучих граммофонов и транзисторов. Старый лупоглазый кот вальяжно лежал на стуле с витыми ножками. А среди неровно составленных корешков попадались то журналы мод за начало тридцатых, то золочёные фолианты с латинскими названиями.       — Что мы тут забыли? Эй, блин…       Чун Юнь брёл следом за своим проводником между полок, безразлично читая случайные названия. Кое-где книг скопилось так много, что они лежали высокими стопками на разномастных подставках и столиках, будто собранных по благотворительным распродажам. Чун Юнь не удивился бы, окажись оно именно так.       — Rex Incognito. «Король-инкогнито», — живо откликнулся Син, перебегая от полки к полке по одному ему ведомой логике. — Не видишь такое?       — Это опять китайский любовный роман?       Ему ответил не одноклассник, а бархатный голос из-за спины. Голос звучал с неизмеримой глубиной, выговаривая каждое слово так, будто оно предназначалось для отрепетированной речи в сенате. Приятный британский акцент неповторимо отличался от всего, что Чун Юнь успел наслушаться в многонациональном Лимасоле. Как будто ты пришёл купить вокзальную шаверму в фонд Альфреда Нобеля.       — «Король-инкогнито» — это биография, легенда и загадка одновременно, — сообщил бархатный голос. — Или сборник старинных притч о боге, некогда ходившем среди людей. О боге с каменным сердцем.       — Мистер Ли! — обрадованно воскликнул Син.       Чун Юнь обернулся, стараясь не задеть рюкзаком выступающие книжные корешки. Конец прохода между стеллажей занял статный мужчина в донельзя домашнем вельветовом пиджаке цвета тёмного кофе. Изысканный золотистый камень украшал запонку его галстука, а густые чёрные волосы делил ровный пробор. Тип выглядел в заваленном рухлядью магазине так же уместно, как хуй в маникюрном наборе. Они с французёнышем, кажется, неплохо знали друг друга.       — Кто это с вами, месье Цю? — поинтересовался тип.       — Это Чун, мой друг. Мы учимся в одной школе.       «Какой я тебе друг?»       Чун Юнь выразительно покосился через плечо, и поэтому не успел понять, каким образом менеджер срач-шопа успел переместиться на целый стеллаж ближе.       — Очень приятно, что вы нашли компанию по душе, мистер Цю. Общество друзей, в конце концов, намного приятнее старых книг. Особенно для молодых людей вроде вас.       — Ну хоть кто-то шарит… — проворчал Чун Юнь едва слышно.       — Меня зовут Джон Ли, — представился продавец, коснувшись ладонью груди. — Добро пожаловать в мой скромный магазин.       — Ну, скромный… пожалуй, э-э, да, — Чун Юнь пожал плечами. — Да я так. Пришёл, потому что позвали.       — Этого иногда достаточно, — объявил продавец с загадочной интонацией.       «Достаточно, блядь, для чего? О нет, в здании очередной полуёбок? На палубе полундра Лавгуд? Хотя следовало ожидать…»       Чун Юнь сделал очень красноречивый вид, но продавец ни капли не обиделся.       — Достаточность — это, к слову, основная концепция «Короля-инкогнито». Скажите, сэр, вы когда-нибудь задумывались о соразмерности?       — Сораз… чего с чем? — проглотив матерное слово, не въехал Чун Юнь.       — Абстрактной соразмерности. К примеру, значения контрольной работы для вашей жизни с огорчением от не удовлетворившей вас оценки. Силы раздражения и проблемы, которая вызвала его.       — Это психоаналитика для особо умных? — Чун Юнь всё ещё не понимал, что за телегу ему хотят прогнать.       — Скорее рецепт как сделать жизнь спокойнее и чище. Если вы умеете точно сравнивать усилия и результат, вред и пользу, обиду и месть, вы научитесь не расходовать эмоции и время на вещи, которые этого не заслуживают. Перестанете переживать. Видите ли, базовая концепция честности — а именно, открытость и правильное сопоставление масштабов — применима и к эмоциям. Умение отличать равенство от неравенства помогает не только при заключении контрактов, но и чтобы вовремя замечать манипуляции. В книге, которую вы ищете, главный герой помогает установить мир среди людей, следуя этим простым правилам.       — А. Интересно, наверное. Вот ему.       Чун Юнь мотнул головой в сторону Пинг-Понга. Джон Ли покладисто кивнул:       — Хорошо. В таком случае, «Король-инкогнито» находится на следующем стеллаже, полка номер пять. Почитайте, если вас заинтересует.       — Что там, ещё раз? Бог с каменным сердцем ходит по земле как типа у Джорджа Мартина?       — Да-да. Бог контрактов, — для чего-то поправил Джон Ли.       С этим странным напутствием-уточнением Чун Юнь отодвинулся подальше от магазинного философа, а вскоре Син купил свою вожделенную книжку, и они вышли на улицу. Критически бесполезная трата критически бесполезного дня.       — Скажи же, мистер Джон Ли очень умный? — радостно спросил Син. — Ой… только мне некуда убрать книжку…       — Явно поумнее тебя, — протяжно вздохнув, Чун Юнь открыл разъёбанный рюкз. — Суй в меня.       Син неопределённо хихикнул.       — Блядь, я имею в виду книжку. Суй своего «Короля» в мой сраный рюкзак.       Пока Син Цю заталкивал покупку внутрь, Чун Юнь задумчиво глядел в дымчатую панораму Лимасола.       — Не люблю умных, — признался он.       — Почему?       — Я тебе в автобусе ответил. Вот что с того, что они умные? Хуй с того. Мои родители очень умные. Они выросли в провинции, но нашли хорошую работу. Только теперь их никогда нет дома. Я уж не помню, когда жрал на завтрак не лапшу. С морковью, кстати.       — Твои завтраки очевидно чудовищны, но… я тебя понимаю, — с сочувствием пробормотал Син.       — Да чё ты понимаешь? У тебя холодильник, поди, набит моцареллой и крафтовыми спагетти с чернилами осьминога.       — Моцареллой?! Блин, Чун, это редкостная дрянь!       — Редкостная дрянь — это ты, а моцарелла — король-инкогнито среди сыров.       — Она пресная!       — И что?       — Какой смысл есть что-то безвкусное!       Именно по этому критерию Чун Юнь выбирал еду. Чтобы ему не захотелось то ли бегать, то ли блевать энергией ян. Да-да, спасибо, мама.       — Ты можешь додумать ей любой вкус, какой хочешь, — нашёлся он с ответом, понимая, насколько тупо это звучит. Син Цю впрямь рассмеялся, но безобидно:       — Мне больше нравится маскарпоне. Он сладкий и нежный.       — Вот и пиздуй к своему сладкому и нежному.       — А ты не ревнуй.       — Моцарелла лучше.       — Не пизди.       — Моцарелла лучше!       — Маскарпоне.       — Моцарелла.       В обратном автобусе они сидели на одном ряду. Подросток с синими волосами читал книжку, иногда что-то мычал себе под нос. Подросток с лазурными волосами смотрел на круговерть киосков, двориков и лестниц, слушал скримо-группу Darkest Hour. Песня называлась Demon(s). Или теперь такой жанр считали постхардкором? Металкором? Какая разница? Почему-то слова про честность перекатывались в голове как монеты в кармане. Он размышлял, как можно быть честным в эмоциях, если эмоции от тебя не зависят и ты не можешь проанализировать их перед тем, как вообще почувствовать. И зачем для контрактов нужен бог, если есть юристы и адвокаты. И почему ему хорошо от того, что он сходил в безблагодатный хипстерский магазин, лишь бы не огорчить вечно ноющего педика в гламурных шмотках.       Открытость и правильное сопоставление масштабов.       Открытость.       Ха-ха. Умник Джон Ли ни хуя не знал, в каком мире живёт.       — Эй, мистер Чун Юнь, — сказал Син Цю на школьной остановке.       — Чего? — устало и поэтому даже неагрессивно отозвался Чун Юнь, покосившись на него в ожидании новой бредовой идеи.       — Спасибо.       — Что сходил с тобой?       — Что сходил со мной.       Чун Юнь пожал плечами. Уголок его губ на миллиметр дёрнулся вверх.