Мороженое

      Впервые за учебный год Син видел, как Чун Юнь улыбается. Он жмурился весь сразу, щуря голубые глаза так, что они исчезали за рассыпанной над лицом лазурной чёлкой. Непривычная к мимическим деформациям линия губ казалась просто перекошенной. И всё-таки Син Цю знал — вечно хмурый Чун Юнь улыбается, глядя на громадный туринговый «Харлей-Дэвидсон» капитана Бэйдоу. На топливном баке сверкал принт серебряного якоря.       — Мы на этом поедем? Или этом? Или?.. — взволнованно и обрадованно спрашивал Чун Юнь.       Он боролся с желанием подойти к мотоциклам ближе. Его обтрёпанные кеды то и дело исчезали в облаках газа от рычащих труб. Распугивая немногочисленных прохожих и велосипедистов, байкеры в хроме и коже разворачивались в дорожный строй. Некоторые мотоциклы грохотали не хуже самосвалов. Наверняка жители окрестных домов крыли G.H.A. на чём свет стоит, но Чун Юня их мнение не ебало. К слову о ебале. Его собственное ебало кривилось всё сильнее, пока окончательно не расплылось в идиотски-радостную ухмылку. Син Цю за его плечом не мог спрятать довольный румянец. Он до конца не был уверен, что из идеи пригласить Чун Юня на «Морские фонари» выйдет что-то стоящее. Улыбка Чун Юня подсказывала, что приглашение не пропало зря. Если бы Син догадывался, где ладонь одноклассника, которую он хлопнул при встрече, была вчера вечером!       Школьники стояли среди железной кавалерии как пикты перед шотландским королём. Чун Юнь в рваных джинсах из небесного денима и вечно-мятой белой толстовке. Син в аккуратных чёрных карго и застёгнутой под горло тёмно-синей курточке военного кроя с биркой “М65 Alfa Industries” над нагрудным карманом. Чун Юнь заметил, что Син пытается держать спину неестественно прямо, как будто куртка жала подмышками.       — Ты чего напрягся? — спросил он, перекрикивая грохот движков.       — Слишком громко! — простонал Син. — Когда они поедут, будет терпимо…       — Громко? — Чун Юнь пожал плечами. — Мне наоборот нравится!       — Хоть что-то тебе нравится.       — Нравится?! — заорали поверх голов. — Вот и отлично!!!       Рассекая толчею чёрных спин и растрёпанных бород, к подросткам плыла рослая женщина. Чун Юнь подумал, что капитан Бэйдоу больше похожа на кабана, чем на человека. К тому же Бэйдоу была, блядь, одноглазая. В двадцать первом-то веке носила чёрную повязку на глазу! Охуеть пиратка выискалась. Но вслух Чун Юнь ничего не рискнул комментировать. Возвышаясь над окружающими как башня, капитан устрашала одним своим видом. Ярко-красная косуха с перекинутой поперёк груди спортивной сумкой. Тяжёлые чёрные ботфорты. Усеянные черепами цепи, которые звякали при каждом её шаге. Она небрежно покачивала откупоренной бутылкой «Кео», местного горького пива, и излучала ЧСВ не хуже чернобыльского реактора.       — Это твой? — спросил Чун Юнь, показывая на перегородивший тротуар мотоцикл.       — Мой! Как звать?       — Чун Юнь.       — Приятель малыша, значит? — и капитан Бэйдоу хрястнула пятерню в кожаной беспальцовке на синеволосую макушку Сина.       Чун Юнь прыснул. Син взбешённо вывернулся:       — Хватит меня так звать! — возмутился он. — У меня есть имя!       Чун Юнь впервые видел человека, который уверенностью в себе превосходил Син Цю.       — Не робей, малой! — гаркнула Бэйдоу в лицо Сину и приложилась к бутылке. Её горло мощно двигалось в такт глоткам. — Раз твоему приятелю понравилось, со мной поедет он. А ты зацепишься за Рок-н-Ролл. Эй, Рок-н-Ролл! Прихватишь пассажира?!       — Хоть десять! — беспечно откликнулась смуглокожая девушка лет двадцати; наездница раскрашенного языками пламени спортивного мотоцикла. — Син, сладенький! Залазь назад и обнимай покрепче!       Чун Юнь не мог перестать улыбаться. Ему нравилось решительно всё. Эти сумасшедшие байкеры, этот рёв, эта груда мотоциклов. Он встретился глазами с Син Цю и неловко прикрыл рот ладонью. Ему не было стыдно за вчерашний вечер. Ему было стыдно, что кто-то видит его веселье. Но Син просто улыбнулся в ответ. Облегчение, смешанное с запоздалой боязнью выдать эмоции, накрыло Чун Юня. Мягко положив руку на его плечо, Син сказал:       — Мы встретимся на фестивале. Держись крепче, ладно?       Сину пиздецово шла дурацкая форменная куртка с кучей карманов. Запакованный в одежду с ног до головы, французский подросток казался в нужной степени отгороженным от мира. В нужной степени, чтобы не ревновать его ко всем подряд?       «Пиздец, Чун. Ты пиздец».       Чун Юнь продолжал смеяться.       — А ты весёлый малый, — прокомментировала Бэйдоу и пнула подножку. — Ну! Рюкзак затянул и сел! И держись как следует, только за сиськи не лапай. А то отвлекусь.       «Харлей», даром что огромный, покачнулся и просел под её весом. Капитан хохотнула и метко бросила бутылку в урну. Чун Юнь только головой покачал. Десять весёлых малых из десяти. Но ему слишком хотелось прокатиться, чтобы злиться на дебильные шутки. Он затянул лямки туго набитого рюкзака и уселся на горячее от солнца сиденье позади капитана. Спина Бэйдоу была очень широкой, и когда Чун Юнь обхватил её, то словно бы оказался прижатым к валуну.       — За мной!!! — взревела капитан.       Она повернула на максимум верньер мотоциклетного радио. Тяжёлые риффы Civil War ударили по ушам. Вибрация передавалась стальному корпусу и телу Чун Юня. Даже сердце начинало биться в унисон с песней про высадку в Заливе Свиней. Недаром он подумал о кабане. Всё неспро…       И тут мир без предупреждения сорвался с места!       «Блядь! Бля-а-а-а-адь! Ебать, как это круто!!!»       Чун Юнь опять расхохотался. Во весь голос, от души. Ветер срывал смех с губ. Вопреки правилам дорожного движения, Бэйдоу не носила шлем и не предложила его седоку. Видимо, капитан считала, что если наебнётся один раз, то лучше этому разу стать последним. Чун Юнь активно и пассивно одобрял её фатализм. Лазурные волосы рвались навстречу рассвету. Пальмы вдоль набережной шарахались в стороны с головокружительной быстротой. Мимо проносились навесы над киосками для туристов, пышные веранды отелей, остеклённые бизнес-центры и рестораны. Светофоры не успевали вспыхнуть зелёным, как оставались позади. Здания становились мутными пятнами, вывески — росчерками на голубом фоне неба и сером холсте Лимасола. «Харлей» ревел и мчался в бесконечность. Спидометр набирал километры. Руки капитана лежали на изогнутых ручках руля как влитые, и Чун Юню оставалось только щуриться, чтобы пыль не попала в глаза. Чем быстрее ехала мотоколонна, тем легче становилось на душе. Он оглянулся, увидев, как за багажником мотоцикла ослепительно быстро мелькает асфальт. Байкеры из G.H.A. неслись следом, развернувшись на все полосы дороги как треугольник. Машины и даже толстые автобусы жались к обочинам, гудками встречая грохочущую кавалькаду.       “They're out for blood tonight!       They're the widow-makers!” — ритмично выкрикивал Нильс Йоханссон.       Гермасойя. Мутаякка. Агиос Тихонас. Районы Лимасола сменялись один на другой. Ранние прохожие оборачивались, кто-то поднимал телефон, чтобы успеть снять происходящее. Грузчики и бакалейщики, развозившие товар с утра пораньше, останавливали работу. Ударяясь колёсами о подъёмы на пешеходных переходах, Бэйдоу гнала намного быстрее разрешённой скорости. Туристические «Харлеи» не предназначены для манёвров на узких улочках старого города, но на широкой приморской набережной капитан навёрстывала упущенное. Полоса синего-синего моря золотилась в солнечных лучах. Чун Юнь снова видел море, протянутое до горизонта как заливка в Paint, и снова понимал, насколько неохватен на самом деле мир. Он не кончался на бетонной реке и башнях. Граффити не солгали вчера.       “Killer elite, Cuba Invaders!       A motley crew in the line of fire!” — динамик надрывался.       «Да! Да! Банда бродяг — это мы!» — Чун Юнь был согласен с песней.       Город остался позади. Роскошные «Аматеус» и «4 сезона» стали последними отелями перед тем, как автострада выгнулась над чистым, лишённым застройки морским берегом. Высокие волны, которые больше не удерживали волноломы, ударялись о жёлто-белые скалы. Высоко вставали столбы пены. Закладывая гудящие повороты, мотоциклы теперь мчались на раздолье высокоскоростной магистрали.       “A raging horde! Of criminal pilgrims!       Murder patrol! Of heavy drug addicts!       Burning wheel! On the road to ruin…”       — Пылающее колесо… на пути к разрушению, — одними губами повторял Чун Юнь.       Он знал, что Бэйдоу не сможет услышать. Свист ветра и шум моторов делали невозможной никакую социальную адаптацию. Через некоторое время школьник осознал, что дорога поднимается в холмы. Мимо руин древнегреческого поселения, мимо крепостной стены старинного венецианского форта. Навстречу зелёным ущельям и пустынным склонам, где гуляет эхо и цветут полевые цветы.       “Break the chains one final time!       We'll see you on the other side!..”       Навстречу небу.       Навстречу солнцу.       Навстречу другой жизни, которой Чун Юнь никогда не знал, живя в тесной конуре с лестницей на второй этаж.       Навстречу молодости, которую пообещали граффити в скейтпарке под мостом.       Навстречу будущему, которого не было.       Среди панков и байкеров, среди рокеров и бродяг Чун Юнь почувствовал себя своим. А ещё… всем телом, которое содрогалось в такт музыке капитана Бэйдоу, Чун Юнь почему-то чувствовал, как где-то позади мчится манерный мальчик в застёгнутой до подбородка куртке. Насмешливый эстет, продающий груши после школы и подсовывающий в них зелёный перец. Одинокий сноб, читающий у моря свои «Сны в красном тереме». Красивый как идол в «Инстаграм» модник, которому родители покупали дорогие бренды. Такой же чужак в этой стране, как Чун Юнь. И Чун Юнь крепче держал красную косуху одноглазой капитана, зная, что ревущий «Харлей» с якорями на топливных баках унесёт его прочь от всех тревог.       Лишь спустя несколько часов колонна мотоциклов начала замедляться. Чун Юнь понятия не имел, куда его привезли, но пейзаж ощутимо изменился. Лимасол стоял на южном берегу Кипра, среди полупустыни, круглый год обращённой к солнцу. В ней выживали только пальмы. Зато под защитой холмов центральный Кипр расцветал. Густые зелёные заросли вытянулись вдоль узкой дороги. Кряжистые горные сосны, колючие кусты и кедры смыкались в волшебный тоннель, укутанный изумрудной полумглой. Такой непременно ведёт в Нарнию или Хогвартс, или куда-нибудь ещё. Да хоть обещанный Неверленд, хуже не будет.       Тоннель вправду привёл на укромное плато на горном склоне. Тут призывно шумел водопад, падая откуда-то из гущи кустов в каменную чашу, а по правую руку с обрывистого края открывался потрясающий душу вид. Великолепные горы протянулись вдаль. Изломанные ущелья размещали холмы в разных перспективах как сложную модель из папье-маше. На небе паслись облачные барашки. Настолько высоко Чун Юнь не забирался никогда в жизни!       В эти края не ходил транспорт, и участники фестиваля съезжались кто на ржавых пикапах, кто на велосипедах, кто на микроавтобусах тридцатилетней давности. Чун Юнь заметил даже парочку машин из времён «Мафии-2». Лупоглазых, горбатых, помнивших ещё колониальный Кипр.       Вокруг озера перед водопадом разбивали палатки. Их ставили совершенно вразнобой и бессистемно. Большие и маленькие, холщовые и разноцветные, в пятнах хаки и украшенные флажками всего подряд. Тут были хиппи и ЛГБТ, антифашисты и экологи, анархисты и просто чуваки, приехавшие оттянуться. Чун Юнь увидел даже палатку, над которой торжественно трепался государственный флаг Республики Кипр: слишком толстая ирония, чтобы быть тонкой. Возле палатки растаманов играла регги из больших колонок. Боб Марли хитро подмигивал с холщового транспаранта. У другой палатки, разрисованной персонажами из «Моей геройской академии», три подростка в очках шлёпали в карты. Поодаль сооружали кухню, наливая в котлы воду из пузатых промышленных баков. В одном из поваров Чун Юнь с удивлением признал Диону из класса младше: как, и эта сюда ездит?       «Харлей» капитана остановился неподалёку от яростно-красного трейлера с антенной и несколькими железными ящиками.       — Мы кинем якорь в стороне, — устало потягиваясь, капитан дождалась, пока Чун Юнь слезет. — А то любим выпить и пошуметь, не хотим мешать интеллигентной публике. А вас, молодые джентльмены, оставим тут.       — Приятного вечера, Син! — крикнула Рок-н-Ролл с огненного мотоцикла. — Приходите, если заскучаете!       — Да мы сами за ними придём! — расхохоталась Бэйдоу и поддала газ.       Стоя на обочине горной дороги с рюкзаками у ног, два школьника переглянулись и хором рассмеялись в ответ.       — Тупые тёлки, — беззлобно сказал Чун Юнь.       — Они просто озабоченные, — ответил Син.       — Но классные.       — Тебе понравились они или мотоциклы?       — И то, и другое, — признался Чун Юнь. — Я всегда хотел велосипед, но теперь хочу мотоцикл.       — Ты же часами залипаешь на скейтеров под мостом…       — А ты чё, следил за мной?!       Пока байкеры из G.H.A. проезжали мимо, Чун Юнь возмущённо ругался с Сином. В конце концов они сошлись на том, что скейт — это святое (holy), но и мотоцикл бы не помешал. Ещё Чун Юнь про себя сошёлся на том, что не отпустит Сина к смуглой Рок-н-Роллу, чего бы это ни стоило.       — Пойдём, — позвал Син. — Найдём место и познакомлю тебя кое с кем.       У него и тут нашлись знакомые. Грёбаный социо.       Чун Юнь быстро придумал, куда ставить двухместный шатёр. На склоне чуть выше плато, чтобы иметь возможность видеть весь лагерь и в то же время остаться рядом с водопадом. А ещё — из-за растущих кругом деревьев никто не смог бы воткнуть палатку поблизости.       — Ты как-то любишь быть сверху, — неопределённо заметил Син, вбивая в землю колышки для палатки.       — Мне нравится смотреть сверху, — издавая те самые звуки синтетики, Чун Юнь разворачивал хрустящее полиамидное полотно.       — Только смотреть?       — А? — опустив палаточный тент, Чун Юнь с подозрением посмотрел на него. — Ты о чём?       Син только улыбнулся и помотал головой.       Чун Юнь решил не развивать тему.       «Опять автобусные приколы».       Над озером натянули верёвку с разноцветными треугольными флажками. Те задорно трепыхались на ветру. А у давешнего трейлера вывесили транспарант: «ПРАЗДНИК МОРСКИХ ФОНАРЕЙ», украсив лампочками в сделанных из морских раковин абажурами. Даже Чун Юнь с кислым еблом признал:       — Мило.       — Это трейлер Ёми. Ёимии.       — Почему он такой красный и почему у него столько ящиков?       — Ёми — главный пиротехник.       — А, вспомнил. Ты говорил про фейерверки.       — Да-да, это как раз она! — закивал Син. — Но Ёми сейчас занята. Лучше пойдём, я познакомлю тебя с Моной.       — Кто такая Мона? — прошлое «знакомство» с байкерами не прошло даром для Чун Юня, и теперь он ожидал, что следующим Син познакомит его с киборгом или тираннозавром.       — Ну, это… — Син замялся.       — Так, блядь. Начинается…       — Это очень… своеобразное… зрелище…       — Син?!.. — на транспаранте поперёк Чун Юня было написано: «НЕДОВЕРИЕ».       — Да не, — отмахнулся Син, — её стоит увидеть. Хотя бы один раз в жизни.       Вспоминалась капитан Бэйдоу, которая не надевала шлем:       — Мне нужна шапочка из фольги?       — Раз уж ты спросил… — загадочно улыбнулся Син. — Знаешь, некоторые надевают…       Чун Юнь обречённо вздохнул.       Закончив с палаткой, школьники спустились к общей суете. Тут плевали на коронавирус, не носили маски и не спрашивали коды. Ребята смеялись и разговаривали в тесных кучках. Полуденное солнце (всё та же плазменная сковорода) с близкого неба заливало мир ультрафиолетом. Многие расстёгивали рубашки или раздевались до футболок. В виде компромисса с природой Чун Юнь закатал рукава, ведь под толстовкой у него ничего не было. Путешествуя между палаток, они то и дело натыкались на первых весельчаков. Где-то уже раскупоривали украдкой купленное в магазинах вино. Кто постарше — выгружал пивные ящики на всех. У многоцветной палатки с регги нашёлся и темнокожий Рэйзор с плетёнными седыми дредами и в широких тёмно-зелёных шароварах. Он набивал подозрительного вида самокрутки. Под жилеткой на голой груди болтался ворох этнических украшений: клыков неведомых животных, бус из неизвестных деревьев и прочего.       — Мир, братья, — провозгласил он, увидев Чун Юня и Сина.       — Скажи спасибо, что я не очень ответственный заместитель председатель студсовета! — Син Цю принюхался и покачал головой.       — Син, брат мой, задача школы — не ограничивать, а открывать горизонты. Помогать детям расправить крылья и взмыть в небо. Ты отмечен морем, Син. Ты знаешь, что я прав. Позволь подарить теб…       — Пошли-ка дальше? — вполголоса предложил Чун Юнь, и Син согласно кивнул.       Рэйзор разочарованно тряхнул дредами и вернулся к своему занятию. Его пальцы ритмично трамбовали табак в бумажные трубочки. Don Carlos – I am not crazy преследовала школьников ещё долго после того, как раста-палатка скрылась за чередой других.       — Ну а вот и Мона.       Син Цю показывал на большую восьмиместную палатку, которая была настолько большой, что в ней хватило места на отдельную секцию типа прихожей, застеленную ткаными коврами. Укрытая поверху несколькими слоями брезента, внутри палатка манила сумраком и странными запахами. Не травкой, как сигареты Рэйзора, а скорее…       — Ладан? — удивился Чун Юнь.       — И можжевельник, — определил Син Цю. — Ну чего стоишь? Входи.       — А ты?       — Не-а. К Моне ходят по одному.       «Да что за Мона такая…»       Чун Юнь пожал плечами и без особого пиетета занырнул в полумрак. Кеды тут же перестали шаркать по каменистой земле, ковры глушили шаги. Многослойные стены отрезали суматоху снаружи. С непривычки Чун Юнь несколько секунд прислушивался, ощущая себя так, словно ему набили уши ватой, а потом беззвучный фон стал привычен. Школьник сделал несколько шагов внутрь, двигаясь практически на ощупь… и удивлённо вздохнул.       Из мрака проступало загадочное мерцание. Слабый голубой свет, который то становился достаточно ярким, чтобы увидеть силуэты палаточного купола изнутри, то практически пропадал, концентрируясь в пределах идеально ровного стеклянного шара, помещённого на пьедестал в центре круглого столика. Чун Юнь сощурился, но не смог разглядеть провода. Наверное, они под столом?       — Сколько тебе лет? — мягким голосом спросила темнота.       «Блядь!»       Чун Юнь принялся озираться. Изнутри палатка казалась какой-то ненормально большой. И в ней, он почти мог поклясться, никого не было! С ним говорили по спрятанному телефону? Но голос звучал так по-настоящему…       — Шестнадцать? — полувопросительно выдал Чун Юнь. — А гд…       — Когда ты родился?       — Эм… седьмого сентября.       Удивление Чун Юня росло, однако прикол с палаткой начинал нравиться подростку. Шар светился убаюкивающе и приятно, с таким ночничком уютно спать.       — Дева, — произнесла темнота. — Но многое тебе дают Близнецы…       — Чего? Я парень. И у меня нет братьев, если чё.       — Я говорю о знаках западного зодиака. Садись, пожалуйста.       Из темноты, где никого не было, медленно выплыла фигура. Закутанная в серые шали и с нахлобученной сверху безразмерной шляпой, Мона медленно опустилась на подушки по другую сторону хрустального шара. Чун Юнь уселся по-турецки. С его лица не сходила недоверчивая усмешка.       — Так вы астролог? — уточнил он.       — Я великий астролог, — поправила Мона. — Лучший в своём роде, лучший на этом острове. Но ты не поверишь мне.       — Почему я вам не поверю? — спросил Чун Юнь, который действительно не поверил в её чушь ни на секунду.       — Солнце в созвездии Девы, — объявила Мона.       — И что это значит?       — Ты реалист. Солнце наделило тебя практичностью, здравым смыслом и недоверием ко всему, что ты не можешь проверить сам. Ты не признаёшь ничего, что не может принести тебе пользы.       — Так а наху… а зачем мне это? — быстро поправился Чун Юнь.       — На этот вопрос у меня нет ответа, — Мона невидимо улыбнулась. — Но у меня есть другой ответ. На другой вопрос, который волнует тебя.       — Меня ничё особо не волнует, — сказал Чун Юнь.       — Правда?       — Нет.       Большая шляпа неопределённо качнулась.       — Ты живёшь по инерции, — прошептала темнота под ней. — Кто-то считает тебя бесхарактерным аутсайдером. Им не дано понять, что в тебе достаточно внутренней силы, чтобы переносить одиночество. Твоя проблема в другом…       Чун Юнь слушал.       — В твоей ненужности.       — Класс. Это из учебника по психологии?       — Так говорит твоя натальная карта. Звёзды не лгут, хотя они не всегда буквальны. Ты отчаянно ищешь человека, которому мог бы стать полезен. Человека, чьих демонов тебе захотелось бы изгнать.       Чун Юнь дословно помнил то, как ответил Сину в автобусе:       «Я такой родился. Я везде вижу демонов. Мне бы экзорцистом стать».       — Ты отстранился от мира, чтобы скрыть, насколько глубоко ты чувствуешь его. Ты анализируешь свою злость, не находя ответов в себе и не умея обращаться с вопросами к другим. Ты заковал сам себя в лёд.       — Хватит, — коротко сказал Чун Юнь. — Я знаю только одного типа, который видел татуировку. Значит, это он тебя подговорил?       Мона мелодично засмеялась. Выпростав тонкую кисть из-под многочисленных пледов и шалей, она подняла стеклянный шар со стола. Никаких проводов не тянулось следом. Мерцающий диск в её руке осветил неподвижное лицо школьника. Отразился в голубых как декабрь глазах.       — «Это он», — передразнила Мона. — Я не знаю, о ком ты говоришь. И тем не менее… вот он, твой вопрос: как мне стать нужным?       — Это неправда, — резко соврал Чун Юнь.       — Как скажешь, — Мона не стала настаивать. Бережно вернув шар на подставку, астролог шёпотом заключила: — Ты мистик и созерцатель. Поэтому тебе не стоит искать того, кто близок тебе.       — Ну это уже совсем шиза, — возмутился Чун Юнь и торопливо поднялся, нечаянно пнув подушку. — Все ищут кого-то, кто им близок. Это типа нормально, не?       — Верно… — большая шляпа устало склонилась над столом.       Чун Юнь представил, что Мона, должно быть, была очень болезненной и хрупкой женщиной, неспособной подолгу напрягаться. Однако астролог договорила:       — Ищи того, кто слабее тебя, но умело скрывает свою слабость.       — Да нафига?! — теперь прикол с палаткой нравиться перестал. Мона несла какую-то дичь, но почему тогда что-то больно кололо сердце? Что-то, что Чун Юнь давным давно похоронил под печатью-иероглифом.       — Чтобы защищать его. В этом смысл твоей жизни. Так ты найдёшь свой ответ, потому что…       Чун Юнь повернулся и быстро вылез из оказавшейся вдруг совсем маленькой палатки. Но последние слова Моны эхом шелестели в ушах:       — Потому что вокруг тебя всегда будут демоны, Чун Юнь.       Син жевал вафельную палочку и любовался видом, стоя на самом краю перед обрывом. Услышав шаги, он начал поворачиваться, но Чун Юнь не дал однокласснику слова вымолвить:       — Слышь, хуй, ты называл ей моё имя?! — сходу выпалил он.       — Нет, — Син моргнул.       — Говорил ей про татуировку?       — Нет.       — Врёшь!       — С какой стати я вру?       — Только ты её видел!       — Что с того?!       — Она знала!       — Я ни о чём с ней не говорил, — сказал Син. Почему-то он не выглядел удивлённым.       — Тогда с хуя ли она в курсе?! — наседал Чун Юнь.       — Мона всегда знает.       — Что? Это же бред!       — Мона всегда знает, — повторил Син.       — Ну охуеть теперь… — прошептал Чун Юнь и на несколько секунд задержал дыхание, чтобы успокоиться. Син не отвлекал его, хрустел вафельной палочкой и продолжал безмятежно глядеть на горы. Наконец Чун Юнь успокоился и спросил:       — А ты не пойдёшь? Ну туда, к ней. Послушаем, чё тебе напиздит.       — Спасибо, воздержусь.       — Чего это так?       — Я уже к ней ходил.       — И чё?       Син Цю зябко повёл плечами:       — Второй раз не хочу.       — Ну здорово, нахуй! Не хочешь, но послал туда меня?!       — Ага. Один раз к Моне стоит сходить. Хрен её знает, почему она такая… но лучше запомни, что она сказала.       — Она несла всякий бред! Что я… что мне…       Син Цю проворно обернулся и коснулся пальцем губ.       — Тс-с. Всё, что сказала Мона, было сказано для тебя.       Чун Юнь задохнулся в ахуе. Он открывал и закрывал рот как акула, но его хватило только на три слова:       — Ты… ебучий ты сектант.       Син рассмеялся и приобнял Чун Юня за плечи. Чун Юнь почувствовал одеколон и шампунь для волос. И даже, кажется, слабый запах конопли, ладана и можжевельника, оставшийся на синей куртке после похода через лагерь. Тёплое дыхание. Тонкую руку, поросшую едва заметными волосками… предплечье Сина касалась его шеи, и Чун Юну захотелось, чтобы Син так и остался стоять как любвеобильный, плюшевый, тактильный еблан. Он сам даже не пошевелился, всё тело как будто окаменело. Жёлтые глаза были так близко. Подростки замерли на краю склона, и головокружительная панорама гор начиналась под их ногами с пропасти, поросшей колючими деревьями.       Слишком долго.       Намного дольше, чем должен обнимать одноклассник или даже друг.       «Какого хуя, Син?» — немой вопрос жил в глазах Чун Юня.       — Пойдём народу помогать, — сказал Син Цю. — Вечером будет самое интересное. И больше никаких Мон и знакомых, обещаю. Ты, я и фейерверк.