До встречи с тобой

***

В шесть часов вечера следующего дня, Салим как раз заканчивает приготовление своего фирменного бамиеха, когда слышит три коротких стука во входную дверь. — Сейчас, иду! — кричит он, вынимая сковородку с рагу из духовки, а затем спешит впустить сына и его нового знакомого в небольшую, но уютную квартиру. — Вау, как вкусно пахнет! — тут же восторженно пищит Зейн, скидывая грязную обувь в прихожей. — Да, и правда очень вкусно, — подтверждает его слова Джейсон, который заходит следом. Он явно чувствует себя не в своей тарелке, и даже не успевает снять с себя куртку, как Зейн уже тянет его в сторону кухни за рукав тонкого свитера. — Во имя Аллаха, Зейн, дай ему хотя бы раздеться, — журит сына Салим. — Иди помой руки, а потом нарежь самун. — Ладно, только не задерживайтесь здесь надолго, а то я есть хочу. Как только он скрывается на кухне, Салим неловко трёт свою шею. — Извини, — говорит он Джейсону. — Мой сын с самого детства всегда был таким... таким... — Активным? — подсказывает ему нужное слово Колчек, вешая куртку на крючок. — Да, именно. — Всё нормально. Поверь, я в его возрасте был гораздо хуже. — Охотно в это верю, — усмехается Салим, а затем смотрит, как Джейсон поправляет козырёк своей кепки, на которой виднеется едва различимая надпись «Помни», а ниже темнеет выцветший рисунок трёх прямоугольников. — Ты что, будешь ужинать вместе с ней? — А? О, вот чёрт, нет, конечно нет. — Это ничего, — заверяет его Салим. — Если тебе комфортнее с кепкой, то оставь её. — Оставлю как-нибудь в другой раз, — хмыкает Джейсон, стягивая кепку с головы, и кладя её на тумбу. С взъерошенными волосами и такими мягкими чертами лица, Салиму кажется, что Джейсон не намного старше его сына. На кухню они приходят ровно в тот момент, когда Зейн дорезает последний кусок самуна. Взяв две чистые тарелки, Салим накладывает на них небольшие порции бамиеха, и ставит на стол. — Пап, а ты что, не будешь есть вместе с нами? — спрашивает Зейн, усаживаясь на стул и хватаясь за ложку. — Нет. Сегодня на работе у одного из сотрудников был день рождения, и меня угостили тортом, так что я не голоден. — О, ну, ладно. Значит, нам с Джейсоном больше достанется. — Погоди, сначала молитва, помнишь? — О, да, конечно. Сложив ладони лодочкой перед собой, Зейн под заинтересованным взглядом Джейсона вместе с отцом шепчет на арабском: — О, Аллах! Благослови то, что Ты даровал нам в качестве удела и защити нас от мучений в огне. После этого он опускает ложку в рагу, затем подносит её ко рту, и пробует еду на вкус, едва не мыча от удовольствия. Салим заваривает себе крепкий чай и садится напротив сына, со смешинкой в глазах наблюдая за тем, как Зейн уплетает бамиех за обе щеки. Джейсон некоторое время тупо гипнотизирует взглядом содержимое своей тарелки, а затем тоже делает пробу, после чего шепчет: — О Господи, — и прикрывает рот рукой. Заметив это, Салим в тот же самый миг подрывается со своего места, и испуганным тоном спрашивает: — Что случилось? Слишком горячо? Остро? У тебя аллергия на какой-то ингредиент? — Н-нет, — отняв ладонь от лица, произносит Джейсон, дожевав кусок мяса. — Просто я не ел ничего вкуснее в своей жизни. Услышав это, Зейн громко смеётся, щуря глаза, а Салим, схватившись за сердце, плюхается обратно на стул. — Шайтан тебя раздери, ты меня чертовски напугал! Джейсон отправляет очередную порцию еды себе в рот, и пожимает плечами, отвечая: — Прости, это вышло случайно. Я не хотел, правда. Но лукавые искорки в его взгляде говорят совсем об обратном. Ужин проходит в бесчисленных разговорах и обсуждениях всего на свете. Через час их душевных посиделок, Зейн начинает клевать носом от усталости и, прочитав ещё одну молитву после еды, а также вымыв за собой посуду, сообщает, что отправляется спать. Оставшись с Джейсоном наедине, Салим решает прибраться на кухне, пока его гость мелкими глотками попивает травяной чай. Он протягивает руку, чтобы забрать со стола чужую грязную тарелку вместе с ложкой, но Джейсон отрицательно качает головой, говоря: — Не надо, я сам. — Ты же мой гость, Джейсон. — И что? — искренне не понимает тот. — Это ведь не означает, что ты должен убирать за мной, верно? Я не инвалид, руки и ноги есть, так что я вполне могу с этим справиться. — Эм, конечно, ладно, как скажешь, — в конце концов, решает уступить ему Салим, отходя в сторону. Допив чай, Джейсон подходит к раковине, и под его любопытным взглядом начинает водить по тарелке мыльной губкой. — Я слышу, как ты думаешь, — усмехается Колчек, разбрызгивая мелкие капли воды вокруг себя. — Говори уже. — Заранее прости, если это прозвучит грубо, но ты не похож на того, кто хотя бы раз в своей жизни добровольно мыл за собой посуду. Джейсон споласкивает свою кружку, затем ставит чистую тарелку в сушилку и, повернувшись в сторону Салима, чуть слышно смеётся, отвечая: — Подловил. Считай этот раз исключением из правил. — Ого. Неужели я какой-то особенный? — Ты хороший человек. Этого для меня уже вполне достаточно. У Салима тут же теплеет в груди. Закрыв кран, Джейсон вытирает руки о лежащее на тумбе полотенце, после чего неловко переминается с ноги на ногу. — Эм, спасибо за отличный вечер, — говорит он, с осторожностью подбирая слова, чтобы не выставить себя каким-нибудь идиотом. — Я, наверное, пойду. Что-то внутри Салима глубоко протестует против этого. — Скоро совсем стемнеет, так что ты можешь переночевать здесь, — предлагает он Джейсону. — В гостиной стоит очень удобный диван, а у меня есть запасное одеяло. Колчек поджимает губы и смотрит на него таким взглядом, что Салим невольно задумывается – а не перегнул ли он палку со своим гостеприимством? Он молчит, терпеливо ожидая любого ответа от Джейсона, и когда тот неуверенно соглашается, чувствует невероятное облегчение. Да что с ним творится, в конце концов?...