До встречи с тобой

***

Глубокой ночью, лёжа с своей постели, Салим просыпается от неясного шума, доносящегося со стороны кухни. Бесшумно поднявшись на ноги, он тенью выскальзывает из спальни, и натыкается на сидящего за столом Джейсона со стаканом воды. — Всё в порядке? — с беспокойством в голосе спрашивает он, подходя ближе. Джейсон трёт сонные глаза, отвечая: — Да, всё заебись. Просто кошмар приснился. Извини, что разбудил. — Не страшно. — Пододвинув к себе соседний стул, Салим опускается на него, и ставит локти на стол. — Расскажешь, о чём был кошмар? — Не, — отмахивается от него Джейсон. — Не хочу грузить тебя своими заёбами. — Порой нам всем нужно выговориться. Попробуй и, возможно, тебе станет хотя бы чуточку легче. Джейсон нервно передёргивает плечами, а затем, понимая, что отступать теперь уже некуда, говорит: — Я... служил в Ираке. Это случилось в зелёной зоне. На контрольном пункте. — Что за контрольный пункт? — Место, которое уже раньше атаковали смертники, — объясняет он. — Мы с моим лучшим другом Ником стояли там на посту, выполняли свой солдатский, мать его, долг, а потом увидели женщину, которая несла сумку. Я... — прерывается Джейсон на некоторое время, а затем, собравшись с мыслями, продолжает говорить: — Я приказал ей остановиться, всё, как положено, и происходило тысячу раз до этого, но она, блять, продолжила идти. Мне пришлось решать. — И что ты сделал? — интересуется Салим, затаив дыхание. Джейсон нервно передёргивает плечами, отвечая: — Отдал Нику приказ застрелить её. Сказав это, он поднимает глаза на Салима, опасаясь увидеть в них презрение и злобу, ведь не каждый день пускаешь в свой дом того, кто, как выясняется, ещё совсем недавно был по другую сторону баррикад, только вот Салим, как ни странно, смотрит в ответ совершенно ясным взглядом, в котором нет ни капли отвращения к сидящему напротив. Между ними повисает неуютная тишина, которая одинаково давит на обоих, но ни один из них не стремится её нарушить. Наконец, чуть придя в себя, Салим уже без прежнего энтузиазма спрашивает: — И что в итоге оказалось у неё в сумке? — Всего лишь блядские продукты, — хмыкает Колчек. — Когда мы с Ником узнали об этом, она ещё дышала. Он пытался ей как-то помочь, но было уже слишком поздно. Она потеряла слишком много крови и, умирая, до самого последнего вздоха смотрела только на него. После этого Ник стал сам не свой, да и я, как мне кажется, тоже. — Но я не понимаю, — хмурится Салим, глядя на него. — Почему она тогда не остановилась? — Не слышала. У неё были наушники. — О, вот как. — Да, именно так. Бля, у неё была семья, друзья и вся жизнь впереди, а мы отняли всё это одним сраным выстрелом. — Джейсон, в этом нет твоей вины. Ты действовал согласно инструкции. — Вот только не надо меня утешать, ладно? Инструкция? Да всё это херня собачья! — цедит он сквозь зубы. — Я просто облажался, вот и всё. Всё-таки Ник был более лучшим солдатом, в отличие от меня. — Почему ты так решил? — задаёт ему вопрос Салим, и Джейсон едко усмехается. — Потому что когда я отдал ему приказ стрелять, он сомневался, а вот я – нет. Если бы я только его послушал и приказал стрелять в воздух, то сейчас эта женщина кормила бы своих детей, а не червей в земле. — Или вы могли умереть все, если бы в итоге она всё-таки оказалась смертницей, — говорит Салим. — Ты сам знаешь, что на войне такое случается сплошь и рядом. Решение приходится принимать за считанные доли секунды, и они не всегда оказываются верными, потому что мы все люди, Джейсон, и нам свойственно ошибаться. — Да, наверное, ты прав, — вздыхает Джейсон. — Но я всё равно до конца своей жизни буду считать себя виноватым. Как за её смерть, так и за смерть Никки. — Ох, сочувствую. Что с ним случилось? — Подорвался во время нашей последней миссии на вражеской мине в Багдаде. После этого я трусливо поджал хвост и съебался нахуй из армии. Зассал, что в какой-то момент закончу, как он. — Я понимаю тебя. — Чё, правда? — Да. Когда-то я был лейтенантом республиканской гвардии в Ираке, знаешь, в начале даже гордился этим званием, но затем, оказавшись на волосок от смерти, осознал, что если я погибну, то Зейн останется совсем один. Больше всего на свете я боялся именно этого, поэтому когда он спросил, отправлюсь ли я вместе с ним в Лондон, или продолжу службу в Ираке, я, ни секунды не раздумывая, тут же выбрал первое. Джейсон понятливо кивает, с интересом разглядывая Салима из под полуопущенных ресниц. — Отец одиночка – это непросто, но ты отлично справляешься. — Спасибо конечно, но на самом деле я так не считаю. Если бы я действительно хорошо справлялся, то Зейну бы не пришлось скрывать от меня тот факт, что его побили собственные однокурсники. — Сам же знаешь, он просто не хотел, чтобы ты волновался. — Знаю, и всё равно от этого не легче. Аллах, даже не представляю, чем бы всё могло закончиться, если бы ты не пришёл ему на помощь, хотя любой другой на твоём месте наверняка бы просто прошёл мимо. — Хочешь расскажу почему я вообще решил вмешаться в ту драку? — спрашивает Джейсон, и Салим утвердительно качает головой. — Просто в тех пацанах, которые били Зейна, я увидел прошлого себя. После того, как рухнули башни, я был в ярости, и записался добровольцем на военную службу в Ирак. Мне казалось, что абсолютно каждый человек в вашей стране, не важно, мужчина, женщина или ребёнок, были террористами, и я не испытывал жалости, когда нажимал на спусковой крючок винтовки. Но потом... потом случилось то КП, и я, наконец, понял, что считая монстрами вас, я сам стал слепым и безжалостным монстром. Хуярил всех направо и налево, не делая разницы между плохими и хорошими. Короче, я был прям как те ребята, напавшие на Зейна. — Теперь мне всё ясно. Что ж, тебе через многое пришлось пройти, и я рад, что ты со всем справился, — подытоживает Салим, на что Джейсон в ответ только хмыкает. — Что? — Кое с чем я всё-таки не справился. — С чем? — Не смог отпустить Ника, чтоб его. — Но ты ведь понимаешь, что рано или поздно тебе придётся это сделать, иначе его душа так и не обретёт покоя. — Не могу, — вздыхает Джейсон, делая глоток воды из стакана. — Он – это всё, что у меня было. — Теперь у тебя есть мы с Зейном, — не зная, как объяснить собственный порыв, Салим накрывает лежащую на столе ладонь Джейсона своей. — Да, это немного, но зато уже хоть что-то, верно? Вот и держись за нас. Вместе нам будет проще, потому что мы прошли через одни и те же испытания. Джейсон будто бы и не слушает его, концентрируя всё своё внимание на ощущении приятного веса чужой ладони на своей. Он не может припомнить ни одного случая, когда кто-либо ещё прикасался к нему с такой обезоруживающей... нежностью. Даже его мать, воспитывающая Джейсона до восьми лет, а потом укатившая в закат с любовником, никогда не позволяла себе с ним сюсюкаться. Всё, из чего до этого момента состояла его жизнь – это постоянная череда боли, наркотического угара, и быстрых перепихонов в злачных местах, где не было ни искренности, ни чувств, ни тем более любви. Иной раз Джейсон задумывался о том, чтобы покончить со всем этим одним взмахом лезвия по венам, или прыжком с высотного здания, но затем понимал, что у него кишка тонка наложить на себя руки, и через некоторое время его отпускало. Правда, совсем ненадолго. — ...ейсон? Джейсон! — А? Да? Что случилось? — Ты ушёл в себя, — объясняет Салим, и Колчек едва сдерживает удручённый вздох, когда обнаруживает, что тот убрал свою ладонь. — Правда? Ну, со мной такое частенько бывает. Я вообще со странностями. — Я уже заметил, — улыбается Салим, и морщинки в уголках глаз придают его лицу ещё более добродушный вид. Джейсона словно пронзает насквозь, и всё, о чем он может думать, это блядский Салим. Сука. Кажется, он попал.