До встречи с тобой

***

Утром Зейн выглядит крайне удивлённым тому факту, что Джейсон продолжает находиться у них дома. Он смотрит на зевающего Колчека, который что-то негромко рассказывает его отцу, трогая за плечо, пока тот размешивает сахар в своей кружке, и шестерёнки в его голове вертятся с глухим скрипом, но он так и не может понять, что же именно его смущает. На первый взгляд всё кажется совершенно обыденным, но он явственно ощущает в Джейсоне какое-то... изменение. Это не даёт ему покоя на протяжении всего завтрака, однако Зейну так и не удаётся выяснить, что именно его смущает. И лишь в университете ему, наконец, становится всё понятно. Стоя с Тессой в коридоре, и обсуждая, какого числа им сходить в театр на новый спектакль, Зейн не может перестать любоваться ею. Он буквально светится от счастья, наблюдая за тем, как Тесса смеётся над его шутками, прикрывая рот маленькой ладошкой, а затем, пока никто из преподавателей и однокурсников не видит, чмокает Зейна в щёку, оставляя на ней смазанный след от помады. — Ой, прости, — смущённо говорит она. — Я тебя немного испачкала. — Это н-ничего, — отвечает Зейн. Тесса качает головой, а затем достаёт из своей сумки влажную салфетку, и принимается бережно оттирать след от собственных губ. Зейн с трепетом разглядывает её веснушки и чуть вздёрнутый нос. Подняв свой взгляд выше, он встречается глазами с Тессой, и его, наконец, поражает осознанием. Тесса смотрит на него точно так же, как Джейсон смотрел сегодня утром на его отца. Он шокировано замирает на месте, пытаясь свыкнуться с этой мыслью. Закончив оттирать помадный след с его щеки, Тесса тянет его в сторону аудитории, где начинается их следующее занятие, а Зейн плетётся за ней на ватных ногах, и не может в это поверить. Джейсону что, правда нравится его отец?... Решив, что ему нужно точно убедиться в этом, он с трудом отсиживает до конца лекции, а затем, попрощавшись с Тессой, которую после учёбы забирает отец на машине, бегом несётся к Джейсону, который, как и всегда, дожидается его возле ворот университета. — Привет, — здоровается он, и Джейсон кивает головой. — Здарова. Как учёба? — Неплохо. Получил сегодня высшую оценку. — Ого, круто. А я на днях как раз получил зарплату. Хочешь куплю тебе в награду сладкий леденец? — Ой, иди ты, — шутливо толкая его в бок, говорит Зейн. Джейсон хмыкает, и они, как и много раз до этого, движутся в сторону детской площадки. — Слушай, а тебе нравятся старые фильмы? — Это зависит от того, насколько именно они старые. — Ну, возможно, чуть старше тебя. Кстати, сколько тебе лет? — Бля, вот всё-то тебе нужно знать, — вздыхает Джейсон. — Мне тридцать один. — О, отец старше тебя ровно на десять лет. — Правда? А по нему и не скажешь. Я думал, что ему ещё нет сорока. — Не хочешь сказать это ему лично? Уверен, он бы оценил твой комплимент. — Приму это к сведению, — коротко отвечает Джейсон. — Стой, детская площадка ведь в другой стороне. Куда ты меня ведёшь? — Ты что, за пару часов успел забыть дорогу к моему дому? — недоумевает Зейн. — Нет. Просто... зачем мы туда идём? — Чтобы до самой ночи смотреть любимые отцовские старые фильмы. — Что? Эм, а он точно не будет против? — Конечно нет. Он будет только за. — Погоди, давай тогда хотя бы купим всякой вредной хрени в магазине, чтобы было что пожрать во время просмотра. — Отличная идея. Ты платишь. — Ну естественно, — качая головой, усмехается Джейсон. Зейн зеркалит его улыбку, и спустя полчаса они вваливаются внутрь квартиры, гружёные пакетами с чипсами, фисташками и мармеладными мишками. В гостиной Зейн лезет в обшарпанный комод под телевизором, вытаскивая наружу с десяток видеокассет. — Ну, что мы имеем? — закидывая горсть солёных орехов себе в рот, спрашивает Джейсон, когда входит в комнату. — Эм, «Лестница в небо», потом «Лоуренс Аравийский», есть ещё «Бонни и Клайд» и «Однажды на Диком Западе». — Довольно неожиданно. А я думал, там будет что-то ваше. — Наше? — Ну, в смысле, иракское. — О, наши фильмы тут тоже есть, только они все в плохом качестве и без перевода, — продолжая разгребать кассеты, отвечает Зейн. — Так, а тут у нас что... О, вот оно! Я нашёл! — Что нашёл? — То, что мы будем смотреть. — И какое название носит этот шедевр киноиндустрии? — Сейчас увидишь. Включив видеомагнитофон, Зейн вставляет в него кассету, и пару мгновений спустя на экране телевизора появляется надпись «Психо». — Охереть можно, вот ты это, конечно, откопал старину Хичкока. — Тебе нравится этот фильм? — Ага. Когда был совсем пиздюком, то не раз ссался после него. — Серьёзно? — продолжает допытываться Зейн, садясь возле Джейсона, и забирая у него упаковку с фисташками. Тот обводит гостиную задумчивым взглядом, ненадолго задерживает глаза на фотографии в рамке, стоящей на комоде, где улыбчивый Зейн стоит между Салимом и красивой женщиной, которая, по всей видимости, является его матерью, а затем отвечает: — Бля, ну конечно нет. Как по мне, это не ужасы, а чёрно-белая комедия, причём не самая удачная. Твоему отцу чё, реально нравится этот трэшак? — Ему нет, а мне да, — пожимает плечами Зейн. — Но поверь мне, лучше уж смотреть это, чем «Вестсайдскую историю» или «Смешную девчонку», от которых отец, почему-то, приходит в восторг. — Никогда не слышал об этих фильмах, — честно признаётся Джейсон, — но поверю тебе на слово. Улыбнувшись, Зейн прибавляет звук с помощью пульта, и они оба устремляют всё своё внимание на экран. Примерно на середине фильма домой с работы возвращается Салим, и Джейсон тут же расплывается в широкой улыбке, приветствуя его. Так, ну, понеслась... — Пап, давай скорее, сейчас как раз покажут самое интересное, — отодвигается в сторону Зейн, хлопая по месту на диване рядом с собой. — Нет, только не «Психо», — стонет тот в ответ, садясь между ним и Джейсоном, который говорит: — Тебе повезло больше, ведь я был вынужден смотреть это с самого начала. — О, Аллах, мне бы силу твоей выдержки воли. Зейн громко шикает, призывая их к тишине, а сам краем глаза время от времени косится на отца, замечая, как он начинает клевать носом. Через двадцать минут сон окончательно берёт над уставшим Салимом верх, и он всё-таки засыпает, опуская голову на плечо напряжённому Джейсону. Зейн видит, как тот несколько раз сжимает и разжимает пальцы в кулак, а затем, видимо, совсем позабыв об ещё одном человеке в комнате, слегка трётся своей щекой о макушку Салима, лежащую на его плече. Зейн делает всё возможное, чтобы быть тише воды и ниже травы, однако упаковка от фисташек, которую он случайно задевает рукой, нарушает этот хрупкий момент. Оцепенев, Джейсон смотрит на него не дольше пары секунд, и этого хватает, чтобы он всё понял. Совершенно утомлённый прошедшим днём, Салим не просыпается, когда Колчек аккуратно высвобождает своё плечо, а затем встаёт с дивана и идёт к выходу. — Чёрт, — шепчет Зейн, следуя за ним. — Джейсон, подожди! — Зачем? Разве ты узнал не всё, что хотел? — цедит Колчек сквозь зубы, одеваясь. — Извини. Я просто... просто должен был убедиться. — И как, убедился? — Да, но насчёт отца можешь не волноваться – я ничего ему не скажу. Джейсон опускает голову к груди, и прикрывает лицо рукой. Глядя на чужое смятение, Зейн не может удержать себя от вопроса: — Чего ты так боишься? — Ты, блять, издеваешься надо мной? — повысив голос, шипит Колчек, а потом, вспомнив, что в соседней комнате спит Салим, продолжает уже тише: — Пацан, это тебе не признание понравившейся девчонке в симпатии, где всё просто, как дважды два. Мы с Салимом два взрослых мужика, а он к тому же ещё и верующий. Не думаю, что в этом вашем Коране найдется отдельная глава на случай влюблённости в другого мужчину. — Отец верит, но не так сильно, как ты думаешь, а со многим из того, что написано в Коране, он не согласен. Джейсон, — тяжко вздыхает Зейн, — я появился на свет лишь потому, что семьи моих родителей решили, что они выгодная партия друг для друга. Никто не спрашивал у них, чего хотят они сами. Моя мама глубоко уважала и чтила отца, но за все годы их совместной жизни так и не смогла его полюбить, как и он её. Когда мне исполнилось двенадцать, мама встретила другого мужчину и ушла, а отец больше так и не завёл ни с кем новых отношений. — Я понимаю к чему ты ведёшь, — потерев переносицу пальцами, говорит Джейсон, — но я не хочу рисковать. Пойми, Зейн, даже если Салим каким-то немыслимым образом ответит на чувства кого-то, вроде меня, — с горечью усмехается он, — то со временем он всё равно осознает, что я не тот, кто ему нужен. — Ты не можешь знать этого наверняка, — произносит Зейн, а затем вздрагивает, услышав голос проснувшегося отца: — Зейн? Джейсон? Вы здесь? — Да, пап, мы тут, — буквально на долю секунды оборачивается он в сторону гостиной, а когда снова смотрит в сторону входной двери, Джейсон уже успевает исчезнуть за ней. Зейн выскакивает в коридор прямо в домашних тапочках, крича: — Стой! Вернись, пожалуйста! — после чего ощущает мягкое прикосновение чужой ладони к своей спине. — Эй, что случилось? — спрашивает Салим, вышедший следом за ним, и Зейн утыкается лбом отцу в предплечье, признаваясь: — Я всё испортил. Салим гладит расстроенного сына по затылку, совершенно не понимая, что происходит. — Это как-то связано с Джейсоном? Ты чем-то обидел его? — Да. Я совершил глупость. — Какую? — Не могу сказать, прости. — Ладно. Я думаю, что всё наладится. Завтра, когда он снова будет ждать тебя после занятий, извинись перед ним. Джейсон парень отходчивый, так что вы с ним точно помиритесь, я уверен. Зейн кивает, веря его словам, но на следующий день Джейсон к нему не приходит. Как не приходит и во все последующие.