Ardiente esperanza

Мирабель только ещё несколько лет назад думала, и в глубине души мечтала, что сможет помочь папе – королю Эсперанто, – претворить все его планы в жизнь. Стать той преемницой, которую он так бережно и долгое время растил и охранял ото всех, на которую возлагал надежды, воспитывал так ласково, желая дать людям ещё один шанс на перемирие под её началом. И она искренне верила, что сможет. Станет той самой искоркой, – как её ласково называл папа, читая на ночь сказки о девушке, горящей надеждой, рассказывая, что и она однажды тоже станет такой, – сумевшей сплотить людское пламя ненависти и отчаянный огонь обиды волшебников. Помочь некогда бежавшим отсюда, в ходе жестоких гонений и притеснений, навеянным со стороны же королевской семьи старого правителя, магам вернутся обратно, – домой, на их родные земли. Возродить былой дух чародейства, долгие годы сохравнявший мир и процветание. Дать им нужное тепло и защиту, показать как все они на самом деле изменились, что магия, это не страшно, – это было тем, к чему её с шести лет приучал Фрид Эсперанто, сам выросший во время перестройки власти и в месте где уже к моменту его совершеннолетия не осталось и капли даров, а народ поглотила борьба за власть и богатства. Ведь с уходом дарованных, – как называли в городе людей с дарами, – здесь, кажется, даже солнце стало светить более холодней. Без света, который дарило им волшебство, все самые худшие пороки выходили наружу ещё более тёмными и алчными, поглощая глубже и прочнее. Вот только сегодня ей исполнилось девятнадцать, а верить во все его рассказы о лучшем для всех вокруг будущем она перестала ещё в пятнадцать. В ночь его смерти. Вместе с его уходом, казалось, и из неё самой ушёл тот яркий свет, что должен был стать ей путеводной звёздой на путешествии за горы, ограждающие два мира друг от друга, свет, проведший бы её тропами людских сердец и вселивший бы в них, как и в неё когда-то, эту самую веру в перемены. В её день рождения, на весь город лилось звонкой мелодией веселье, горожане радовались и праздновали вместе с королевской семьёй этот праздник, алкоголем и танцами усыпляя своё чутье и приглушая голос разума. Может, по прошествии столького времени, девушка думает это и могло стать решающим фактором. Ведь именно из-за этого никто во дворце не смог уловить, когда яркий смех на улицах, сменился агонией боли от грубых рук наёмников у ворот. В десять часов ночи, первая кровь пролилась у южной стены. Они с папой тогда едва только уединились в его комнате, – он хотел преподнести единственной любимице самый дорогой подарок, – показать и отдать все свои дневники, записи в которых стал вести ещё в свои юные годы. Это должно было облегчить поиски, помочь ей найти путь к волшебству. Вернуть его в королевство. Фрид Эсперанто верил, что то, что не смог сделать он, в итоге точно смогла бы достичь Мирабель. Воплотить некогда былое обратно в реальность. Но ничего из замышленного ему сделать не удалось. Быть может чутье, быть может сердце, быть может страх, заставил его спешно подхватить на руки ничего толком не понявшую дочь, и быстро спрятать её среди пышных одеял, под единственной пришедшим на ум защитой – кроватью. Его карие, будто сладость топлёного с молоком шоколада смешали с горечью кофе, глаза взирали на неё в ту ночь особенно ласково и нежно. На лбу отпечатком, – до сих пор временами пылающим согревающим огнём, — остался быстрый поцелуй, а после тёмную кудрявую макушку скрыли из обзора под мягкими перинами, наказав не высовывать и носа. Это был первый и последний раз, когда до скрипа в сердце обливающимся болью, Фрид наказал своей дочери в подобном тоне. Не терпящим отлагательств и препирательств. Мирабель Эспепанто в ту ночь своими глазами смогла увидеть, как может за мгновение разрушится чужая вера, столкнувшись с холодной злостью. Как жестоко на самом деле люди могут поступать с другими только лишь потому, что те им не угодили. Как потом даже не оглянувшись, и разразившись до дрожи пугающим смехом может уходить тот, кто собственными руками только что убил совершенно ни в чем невиновного человека. Только лишь за его веру. За то, что не разделял мнения большинства, и всё ещё надеялся на доброту и понимание своего народа. Навсегда ей в память врезался и вид открывшийся после, – вид тела, из которого по капле уходит драгоценная жизнь, заставляя пропадать живительное тепло, сменяя его на серость разливающегося холода. Едва только за убийцей закрылась дверь, неверящая, не способная всё это принять, пятнадцатилетняя девчонка бросилась к нему. Отчаянно пытаящаяся зажимать растекающуюся всё дальше и дальше кровь, не находящая себе места, не замечающая горячих слёз, текущих из ни на секунду не смевших отвести взгляда от некогда самого родного человека, а ныне лишь всё быстрее и быстрее остывающего отца, она просидела там полностью потерявшаяся во времени до тех пор, пока краснота на коже не стала засыхать, превращаясь в ужасающую по своей структуре корку. Голос не слушался, пальцы неумолимо дрожали, а слезы всё текли и текли, в итоге смешиваясь с алым цветом, разбавляясь ещё большим сожалением и неверием во всё происходящее. Не так должен был закончится её день рождение. Не крахом всего ей дорогого. Мирабель не могла позвать на помощь. Она знала, что вероятно, убийца где-то ещё во дворце. Что он может придти в любую секунду, найти её, и тогда все попытки отца защитить, пускай и ценой своей жизни, будут проиграны беспощадный судьбе. Юница просто не могла этого допустить. Но пересилить не слушающиеся ноги была не в силах. Как не в силах оторвать взгляд от испачканных ладоней. Как не в силах заставить себя прекратить безмолвно рыдать. Как не в силах принять случившееся. Ей было всего лишь пятнадцать, когда у неё на глазах разрушилась вся её прежняя счастливая жизнь, обратившись ночным кошмаром за считанные минуты. Всего лишь пятнадцать, когда в полночь, не озираясь по сторонам, с наскоро собранной сумкой, где только самые дорогие вещи, она бросилась прочь из замка по чёрному ходу, так и не смыв кровь и только оборвав прелестное платье, чтобы бежать оттуда без оглядки, и как можно быстрее. Всего лишь пятнадцать, когда на окраине города, не сумев больше игнорировать ноющие мышцы и пережившее сильнейшее потрясение сознание, девушка остановилась в заброшенном на вид, порядком полуразваленном доме, у самой кромки темнеющего неизвестностью леса. Мирабель Эсперанто напоследок, перед самым своим глубоким провалом в долгий кошмар в конец измученного состояния, искренне надеялась только на одно, – что её сочтут погибшей в ту же ночь. Что не будут искать, дабы закончить начатое. Что позволят отцу умереть зная, что он всё же смог её защитить. Что решат, что с неё и так хватит, не найдя в стенах дворца. И жмясь от неожиданного нахлынувшего июньского холода, всё сильнее укутываясь в наспех соображенное из таки разорванного на пополам платья одеяла, юница не знала только одного – это было начало её пути. Впереди ещё предстояли долгие дни поиска еды и прочих продуктов нужных для проживания, дни осознания, что одиночество на самом деле может заставлять человека меняться, дни принятия, что людские пороки могут быть куда хуже их незнания или черствости, дни убеждения, что зимы в Эсперанто гораздо холоднее, когда под боком нет любимых и родных. Дальше предстояли ещё очень тяжёлые и мрачные времена попыток спрятаться под маской и образами другой. Времена, когда слух начинают раздражать разгуливающие по улицам рассказы о роковой ночи, что якобы волею случая, пропали король с дочкой, и теперь после этого, они заживут лучше, не внушаемые дурацкими баснями и сказками о волшебстве. Времена, когда зрение может показывать гадкие и полные насмешек лица горожан, смотрящих на неё с презрением, будто то, что она стала жить так, вовсе не их вина, словно это и было написано у неё на роду, а смерть отца лишь подстегнула к этому. Мирабель за эти годы точно поймёт, что все мечты умершего правителя, на восстановление мира между ними, на перемирие, так и останутся несбыточными. Им просто не дано будет сбыться. Не тогда, когда самое лучшее давно уже потеряно, или продано за кусок золота. Не тогда, когда слово душа больше не имеет ни для кого, кроме некоторых несчастных, смысла. Не тогда, когда моря жадности и тщеславия затопили людские сердца до самых краёв. Людям всегда будет мало того, что у них уже есть, — это был тот урок, который юница прочно усвоила в ту ночь, и пронесла сквозь года. Взвращивая в себе лютую ненависть, она знала, что однажды сможет встать на ноги, оправится от столько лет преследующего по ночам, не дающего нормально выспаться и отойти кошмара, из раза в раз с одним и тем же концом – концом, в котором всё её мечты сыпятся прахом к луже крови в её ногах. Мирабель Эсперанто точно знает, что не надежда правит ею. Не вера. А именно ненависть приведёт к самой желанной из всех когда-либо поставленных перед собой целей – мести.