Ardiente esperanza

— И всё же, я всё ещё не до конца понимаю, зачем это делаю, — тяжко вздыхая, делится сама с собой очевидной, с самого утра в голове осевшей, и никак оттуда не собирающейся уходить, в ближайшее время так точно, мыслью вслух девушка, аккуратно пробираясь сквозь густые заросли кустов. — Может, я всё же очень люблю своего отца, и только потому лезу во что-то настолько опрометчивое, ненадёжное и не дающее ни капли на благоприятный исход сией затеии дело, и при том делаю это добровольно. Но словно вспоминая реальность, которая её на самом деле и завела сюда, юница чуть не воет волком. — А может, я просто очень искусно вру сама себе, — всё же заканчивает бессмысленный монолог Мирабель, и полной грудью вздохнув свежий воздух леса, решает таки оглянуться насколько далеко уже зашла в чащу, будучи сильно увлечённой ходьбой не менее четырёх часов к ряду, судя по напирающей на мышцы ног лёгкой боли. — Чёрт, где я? Или лучше будет спросить, во сколько этих самых чертят мне нужно находится на самом деле, чтобы точно понять, а можно ли найти этих кротов-волшебников в этих землях вообще? Видимо, несколько лет жизни в не самом лучшем контингенте ей хватило для того, чтобы уж точно несколько утратить свои королевские манеры и начать признавать, что лексикон, к которому её с таким трудом старалась приучить, — и сейчас как никогда видно, что безуспешно, — мадам Мария, придворный учитель этикета. Но с другой стороны, вряд ли бы она могла её в этом обвинить, — пожив в таких условиях не то, что манеры поведения и разговора, а и полностью желание жить теряешь. Не то чтобы Мирабель жаловалась. Скорее так, констатировала факт потери нескольких лет, ушедших на то, чтобы научиться держать правильную осанку, выучить свод правил о поведении за столом и в обществе, искусство вальса, и выработанную привычку держаться гордо, как и полагает принцессе, хотя вот последнее, кажется, нисколько не утратилось. Может, оно и к лучшему. Но лучше бы у неё было врождённое чувство ориентации на местности, поскольку то место, куда она по итогу зашла своими блужданиями среди деревьев, ей знакомо не было. Хотя вряд ли ей было знакомо и какое бы угодно другое место, всё же первый раз за пределами города. В детстве из общения с природой, у неё было только знакомство с дворцовым садом, — может быть и непомерно красивым, но размерами точно меньшим и безопасней чем простершийся неведомо на сколько километров тёмный лес. Вот и что её сюда занесло спрашивается? Ах, верно, надежда. Папина. Однако гораздо признательнее для неё сейчас была бы минутка отдыха, а не попытка догнать что-то настолько эфемерное. Может, и час с лишним, потому что, кажется, небо начинало затягивать тучами, и солнечный свет и так с трудом достигая земли, клочкам пробиващийся из-за пушистых крон всевозможных пестрящих зеленью стволов, стал совсем уж тусклым и безнадёжным, — в таком бродить, только на верную смерть уповать. Девушка тщетно пытается распознать, или попытаться хотя бы урывками вспомнить откуда она пришла, но деревья вокруг настолько одинаковые, что создаётся впечатление, что у неё просто развились галлюцинации на фоне помешательства в поиске магии. Не особо запариваясь насчёт грязи или чего-либо такого прочего, горько выдохнув, юница опускается на ковром устеленную, совсем случайно найденную ею поляну с травой, подгибая под себя ноги, и подтаскивая поближе небольшую сумку со всеми своими вещами, облокачивается о крепкий ствол, прикрывая усталые, от постоянного высматривания вдали неведомо чего, глаза. Перед сомкнутыми веками клубками распутанных чьим-то умелыми пальцами проносятся воспоминания. О годах во дворце, о скитаниях по Эсперанто, о всём когда-либо пережитом, и главное о уже не болящем. Разве что не так сильно и не столь невыносимо. Руки крепче сжимают ткань потрепанной сумки, и сквозь неё натыкаются на вещи в ту бережно уложенные. Из прошлой жизни у неё осталась отцовская тетрадь с его лично для неё сочинеными рассказами, пара тройка целебных настоек, да пучок трав, однажды полученной от какой-то из пожилых женщин в районе юго-запада от королевского дворца. Кажется, из маленького городка под названием Умено, если она правильно сейчас вспомнила. Это было одно из немногих мест, где юница жила действительно относительно спокойно. Пускай и всего восемь месяцев, после чего там разразился пожар во время одного из ливней, в ходе которого в ближайший к ней дом ударила молния, и следом начался сущий ад. По крайней мере, там не было ложных обвинений и попыток сделать из неё виновной во всём и сразу. — Кажется, мне на самом деле жаль, что я так скоро оттуда ушла. — сама себе усмехается Мирабель, поднимая голову к листве шумящей тихой симфонией на весеннем ветру. Май в этом году выдался на славу очень тёплым, хоть и дождливым месяцем. — Когда-нибудь, может у меня и хватит духа вернуться туда. Чтобы глянуть хоть краем глаза, как там сейчас всё. Укутанная мыслями она не сразу понимает, когда именно проваливается в дымку небытия, позволяя себя утянуть сну на несчислимое количество времени. Мирабель Эсперанто, впервые за долгое время, наконец-то спит без сновидений. Ни хорошие, ни плохие сны не смеют её тревожить, и может быть, будучи бы в более здравом состоянии, смогла, наверное, пошутить про то, что лес и вправду оказался волшебным. *** Над поляной поднимался сизый дым. Когда она в первый раз открыла глаза, сперва даже точно не смогла распознать, где оказалась. Казалось под сероватой дымкой, шапкой опускающейся над горами, лес становился ещё более странным, чем при солнечном свете. Начинали видеться крайне жутковатые фигуры вдали. Но может это сказывалось её не очень хорошее зрение, всё же очки вряд ли были верным спутником в выживании в темноте. Девушка хмыкнула, и перестала испытывать судьбу, вглядываясь в плящущие тени за пределами этой поляны, вместо этого сосредотачиваясь на насущном. Сперва выходило из рук вон плохо, а потом всё же память услужливо подсунула все нужные для логической цепочки данные. Итак, картина в целом складывалась очень и очень мрачная. Впереди предстояла ночь, дальше своего носа ни зги не видно, а склизкий, будто пытающийся её в себе растворить туман, только ухудшал и без того шаткое девичье положение. Отлично просто, так держать. Мирабель немного проморгалась, выходя из полусонного состояния, пребывая в котором появлялось поразительно желание ничего и никогда более не делать, и попыталась встать. Конечно, после нескольких часов, в течении которых она была уж точно в не лучшем и удобном положении, тело слушаться упрямо не хотело. — Это было определённо не самой моей лучшей идеей — спать в лесу, облокотившись о ствол дерева. — прошипела девушка, принявшись разминать занывшие от воздействия на них силы колени, и прислушиваясь к темнеющим вокруг неё деревьям, пытаясь вычислить есть ли тут хищники. По преобладающей здесь тиши понять было сложно, но она самонадеянно решила, что всё же нет. Тёмновласая попробовала встать заново и со второй попытки это получилось гораздо сноснее чем в прошлый. Рывком подхватила сумку, перекинув ту через плечо, и отчаянно выпустила облачко дыма изо рта. Постепенно температура снижалась, а вкупе ещё и с туманом, ощущения были не самые приятные, но выбора у неё не было, — нужно было попытаться найти хоть минимальски приемлимое для неё дерево, на котором она смогла бы попытаться вновь устроиться на ночлежку. Может, на первый взгляд никого опасного не было, но кто знает, какие чудеса здесь происходят ночью, и кто может наткнуться на спящую. Мирабель подавила рвущийся наружу зевок, и сделала первый шаг. — Лес-то может и волшебный, а вот этих магов всё равно не найти. И зачем я только сюда пошла, — сетуя на глупую себя в прошлом, она медленно поплелась дальше в глубь. — Так и знала, что в конце эти надежды ни к чему хорошему не приведут. — А ты надейся лучше, — прозвучало насмешливым тоном из тени. Только колоколом застучавший в подсознании инстинкт самозащиты сможет описать, каким титаническим усилием воли ей удалось не закричать. Перед страхом никогда нельзя показывать, что он на тебя действует. Она попыталась обернуться в ту сторону, откуда как ей показалось звучало сие насторожение. — Ты кто? — возможно, вопрос с её уст звучит ещё глупее и странее, чем он был в её голове, но когда ни с того ни с сего тебе в безмолвии леса отвечает мужской голос, да ещё и так бодро, словно всю жизнь лишь к этому и готовился, другого как-то выбирать и не приходится. — Как кто? Ты к волшебству обращалась? — дождавшись замедленного кивка, он продолжил, уже более утвердительно и явно с ещё более доброй долей ехидства, и наслаждением ситуацией в целом, — к волшебству. Я считай оно самое. Только в более собранном виде. Мирабель, честно признаться, подумала, что общается с душевнобольным. — Может ты выйдешь ко мне? Я знаешь ли, не очень хочу общаться с темнотой. — приподняв бровь, вопросила та, и сжала лямки своей сумки, так сильно, будто бы та в случае непридвиденных обстоятельств обязательно бы её защитила. Из кромки тьмы на поляну ступил молодой парень, на вид не намного старше её самой. Скептическое выражение на его лице ей не понравилось сразу, и потому она лишь порадовалась не сумев разглядеть в деталях его целиком, решив, что он ей уже заранее не очень нравится. — Ты ведь из местных, верно? — не сдвигаясь со своего места ни на шаг, вновь задала вопрос юница, и прищурилась, — туман начал ещё больше сгущаться, на миг выглянувшая луна скрылась за огромной серой тучой. Поляна погрузилась в чистый мрак. Однако отступать, после того как появился хоть малейший шанс было не в её планах. — Допустим, и что ты хочешь? Что вообще забыла в лесу в такое время да ещё и в одиночку? — заинтересованной интонацией зазвучало с боку, и дезориентированная в этой темноте Мирабель инстинктивно пыталась повернуться на исходящий звук. Получалось, откровенно говоря так себе, каждый раз голос словно ускользал. Его владелец, — едва не заскрежетала зубами тёмновласая, — просто с ней играл. Казалось, ему было очень весело. В отличии от неё же. Она попыталась сконцентрироваться на слухе, закрыв глаза вовсе, и сосредоточенно нахмурив свои брови к переносице. С левого края послышался шелест, следом раздалась усмешка, и резко вскинутая рука почти смогла ухватить за край его, по всей видимости, рукава ровно за мгновение до того, как её перехватили. Она гневно выдохнула, но руку не выдергивала. Уж лучше так, чем не знать где этот тип вообще находится. — Так ты сможешь меня провести в город волшебников? — крайне доброжелательно, на сколько тогда в полной мере была на это способна, поинтересовалась та. — Смотря зачем тебе туда надо. Ты думаешь, столько лет назад маги уходили для того, чтобы потом пускать к себе по первому же требованию кого попало? — не отпустив, но смягчив захват, тот притянул её ближе, едва не перехватывая, как ей показалось, её за живот, но только лишь выдернув сумку. Мирабель старалась сдерживаться как могла. Ведь в конце концов это был её шанс приблизится к мечте папы… Но вот трогать кому попало свои вещи, — единственное, что у неё осталось самое дорогое в этом мире, позволять не собиралась. — Верни мою сумку, — загробным тоном прошипела та, и дёрнула своей зажатой в его ладони кистью. Над ухом раздался саркастичный хмык, который явно не обозначал его согласие на её просьбу. Девушка накинулась на ночного гостя быстрее урагана, пытаясь отжать свою вещь обратно. Парень оказался к этому полностью готовым, лёгким взмахом ног он опрокинул её на траву, и уселся на её бёдра, раскинув колени по обе стороны женской фигуры, тем самым зажимая её и не позволяя себя скинуть. Она сдунула на лицо упавшие короткие пряди, и попытав своё счастье несколько раз в попытках его свергнуть, приложилась о траву затылком, выдохнувшись и выбившись из сил ещё быстрее, чем тот предпологал. Сказывались последние дни, в которые она толком и не питалась нормально. Ночь обещала быть долгой.