Ardiente esperanza

Перед глазами мелькают разноцветные снопы искр, а уши отдалённо улавливают хор разноголосья. Кажется, в последний раз в подобном этому окружению, она просыпалась в лазарете дворца, когда в четырнадцать лет очень сильно простудилась, и подумав, что горячий чай её вылечит, отправилась к кухарке на кухню, а в итоге очнулась уже на больничной койке под обеспокоенными взглядами служанок и самого что ни на есть, и по сей день помнит, испуганного до смерти лица отца, будучи обнаруженная им же в коридоре по пути. Мирабель, вероятно, уже никогда не узнает, что в тот день легло отпечатком всепоглощающей грусти на его лицо, из-за чего он выглядел таким убитым горем, хотя врач заверил всех, что девочка быстро поправится и вскоре снова будет как новенькая. Хотя, и сейчас, после горьковато-кислого привкуса лекарств во рту ей тоже должно было стать гораздо лучше, но вот только нет. Нет такого лекарство, которое лечило бы душу, — с отчужденным вдохом признает тёмновласая. Грудь обжигает наспех набранный воздух, и она разражается громким и обрывистым, режущим горло и слух рядом находящихся кашлем. К ней, кажется, подскакивают, пытаются успокоить, что-то говорят в обрывках меж то и дело закрывающимися глазами ловит та, но вот что, до неё не доходит. Голос не слушается, — вместо слов вылетают больные хрипы и сипы, и девушка искренне не понимает, а что с ней собственно произошло, что у неё так нещадно разрывало связки и щекотало в носу от невыносимого желания зайтись в чихе. — Не вставай, не вставай, mi querida¹. Тебе прописан постельный режим ещё не меньше чем на двое суток — звучит строгим, но при этом очень и очень заботливым тоном, навеюващим атмосферу солнечной ванны, которая поглощает тебя теплом и заставляет разнежится. — Сейчас я позову Джули, и мы тебя быстро на ноги поднимем. Главное, не делай ничего, пока меня нет, хорошо? — и дождавшись невнятного кивка, яркая рыжеволосая женщина ветром мечется прочь из небольшой, в кофейных оттенках обставленной комнатки. — Проснулась, — констатирует заглянувший сразу после этого сюда юноша, и его голос, в отличии от других, кажется ей смутно знакомым. Юница пытается приподняться на локтях, не то чтобы на зло всем предостережениям и просьбам, а именно из-за в голову стрельнувшей молниеносной догадки. Задуманное осуществить однако не удаётся. И почему-то у неё создаётся такое стойкое впечатление, что уже далеко в не первый раз. Так и не сумевшую и слегка приподняться, её вновь мягко, но настойчиво толкнул обратно обладатель всё того же чертовски знакомого тона. — Лежи смирно, espina². Велено было не подниматься. — и на её пыхтящие звуки негодования, парень раздаётся весёлым хохотом. — Да покажусь я тебе, покажусь. Не дёргайся напрасно. — и как в доказательство, в сантиметрах сорока от её лица зависает чья-то крайне почему-то засевшая в голове отдалённо знакомая физионимия. С тёмными, почти цвета горького шоколада, вьющимися кудрями по подбородок и проницательными малахитовыми омутами. Тёмновласая глядит из-под ресниц, запоминает каждую деталь, и образ себе под веками выжигает, всё ещё несколько недоумевая, откуда же его знает. Щурится на него, стараясь рассмотреть как можно лучше, что без её очков даётся ей с огромным трудом, и никак не может отвести взора. Что-то в нём её прям раздражает, да. Может это вырвиглазное оранжевое пончо, а может всё же самодовольный вид лица. — Не хмурься, тебе не идёт. — смотря прямо в её глаза, отчеканивает с ехидной интонацией всё ещё нависающий, и по-кошачьи прикрывает веки, довольствуясь, видимо тем, что та никак не может вспомнить кто он. Она косится неодобрительно. А потом вдруг вспышка осознания наваливается на неё волной бущующего цунами. — Ты же тот самый. — скалится девушка, подавляя глубоко внутри желание вскочить и закончить то, что ей вчера не удалось. — Который сумку мою украл. Тот выгибает в издевательском жесте бровь, всем своим видом буквально крича «ну да, и что? Что ты мне сделаешь?» — Камило, дай девушке спокойно отдохнуть. — вернувшаяся наконец вместе с обещанной подмогой женщина в сочном лимонного оттенка платье отталкивает парня от неё, за что больная ей несомненно чрезмерно благодарна, и быстро оглядывается, впрочем тут же отворачиваясь к стоящему на ближайшей тумбе тазику с водой, смачивая в нём принесенные тряпки, и одну сразу укладывая на её лоб. — Она проспала девятнадцать часов, дай человеку спокойно отдохнуть. — и за руку ближе подводит другую, чуть более смугловатую и ниже её самой женщину в голубовато-бирюзовом наряде. Подождите, сколько она проспала? Девятнадцать часов? Это что с ней такого приключилось? Видно её совершенно с толку сбитое выражение замечает ранее названная «Джули», и улыбается ей так ласково, наклоняясь ближе, что Мирабель даже начинает, кажется, быстрее выздоравливать. — Ты не помнишь последние часы, да? — тихим переливом нежности звучит от неё же, и тёмновласая осторожно кивает, возвращая тут же взор на задний план, на котором два ярких пятна, из-за их отдаления от неё, спорят друг с другом. Забавная, кстати, картина. Непонятная, конечно, но забавная. — На кресле твоя сумка. — напоследок звучит хриплое минут через пять после того, как её заставляют заново выпить какой-то мутноватый, но честности ради сладковатый отвар. Горлу действительно почти сразу становится получше, — будто его изнутри укутали одеялом, и поверх завернули в материнскую любовь. Девушка впервые еле заметно обнажает улыбку. — Querida³, у тебя прелестная улыбка, — лепечет над ней рыжеволосая целительница, пока поправляет сверху на одеяло накинутый плед, а после садится от неё с другой стороны, переглядываясь с по правой стороне сидящей. — А ещё ты очень чудесно идёшь на поправку. — Ах, она значит милая, а я сразу Камило не приставай, да? — смеряя солнечную даму нечитаемым взором возмущается шатен. — Конечно, эта Lindo púas⁴ прекрасно выздоравливает. Вы бы видели сколько в ней прыти. — обиженным тоном стелится над воцарившимся на мгновение безмолвием поверх, пока юноша после падает в стоящее возле входа мягкое кресло, закидывая ногу на ногу, и подпирая подбородок левой ладонью, локтем упираясь о подлокотник. Две женщины смеются, поражённые этим восклицанием, и даже сама больная выпускает смешок. — Смейтесь, смейтесь. В конце концов, я окажусь прав, вот ещё увидите. — добивает тот, и умолкает, сверля её взором. В комнате устанавливается более непрерываемая тишина, и её очень быстро склоняет в сон. Веки моргают медленно, и будто бы нехотя, а и так расслабленный организм требует ещё большей передышки. Мирабель проваливается глубже в мягкие подушки, и верно засыпает усыпленная лаской этих женщин, покрепче укрываясь белоснежным одеялом, и теряясь в беспамятстве на неопределённое время. Организм настойчиво пытается взять своё, видимо за все часы недосыпа. Она не сопротивляется, зная, что вновь не увидит кошмаров. Кажется, даже они не рискуют портить труды её целительниц, и позволяют ей не тратить силу на борьбу с ними. Обволакивающая атмосфера волшебства затягивает над ней сети, не давая мраку протянуть свои путы. *** — Снова я? — удивлённо вопрошает парень, и смотрит на свою мать раненым зверем. — Да почему это всегда я? Почему каждый раз? — уже риторически возмущается он, и гарпией поворачивается к больной, которая с интересом наблюдает за разговором. Представившаяся Пепой Мадригаль рыжеволосая женщина оказалась и по совместительству мамой Камило, и сестрой Джульетты — второй её целительницы. И очень приятным человеком, чего уж там. А ещё точно могла найти управу на этого несносного юношу, к самому большему дивичьему удовольствию. Не так давно во второй раз за день, вернее уже вечер, проснувшаяся девушка чувствовала себя просто превосходно. Ладно, может за исключением некоторой вялости, но не будем о грустном. За окном открывался прекрасный вид на лес, по ту сторону которого, по её мнению, должен был находится Эсперанто, а погода на небе стояла просто неимоверно чудесная. И пускай лежа в постели она не могла со всем достоинством оценить всех прекрас установившейся погоды, но уж точно поняла, что о навевающемся дожде, как ей казалось в лесу, ничего не напоминало. Хотя вот лучше бы да, ибо как из относительно здорового состояния в тот день она очутилась в незнакомом доме совершенно понятно больная, узнать бы не отказалась. Мама с сыном у двери всё продолжали свой разговор, издали напоминавший бывалую ссору, а юница гадала, как долго ещё ей будет позволено находится здесь, и стоит ли у этих милых, приютивших её людей, расспрашивать о магии. Разумеется, у женщин, а не у этого раздражающего шатена. А меж тем, по всей видимости двое пришли к согласию. Камило быстрым шагом направился к ней, а Пепа Мадригаль бабочкой упорхнула за пределы комнаты. — Что же, espina², тебя ждёт увлекательная беседа по душам с моей невероятно дорогой семьёй. Они хотят тебя о многом расспросить, в том числе и о внешнем мире. И, да, поздравляю, в город ты всё же попала, как того и хотела. — на миг усмехнувшись прервался он, но впрочем тут же вернул себе маску невозмутимости, и глянул на неё искоса с заинтересованным взглядом, прежде чем продолжить вновь. — А теперь, может всё же расскажешь, зачем так сильно сюда стремилась? Мирабель понимает, что пока она находится в постели, отцепиться от него у неё точно не получится. Она вздыхает, пойманная в ловушку закрутившихся в голове мыслей и предубеждений на его счёт. Но, ведь в конце концов именно он принёс её сюда, верно? Может он не так плох, как кажется на первый, и быть может, на второй и третий взгляд? В любом случае, вероятно у неё просто нет иного выбора.