Ardiente esperanza

Долгие годы Мирабель на знала, к чему на самом деле её душа лежит. Быть может стать идеальной дочерью для своего погибшего в борьбе за мечту отца? Той самой, которая в себе воплотит все его планы и цели, представ спасительницей волшебства? Вот только он умер так и не дождавшись этого, и теперь это казалось бессмысленным. Быть может, она должна была взойти на престол, и стать новой правительницей Эсперанто, после того, как прежний король умер? Но прожив несколько лет вне стен дворца, девушка навсегда усвоила те гнев и злость людей, которые не хотят перемен в том виде, в котором бы она могла их предоставить, и поняла, что не готова это сделать, лишь мысленно поблагодарив, что на трон встал двоюродный брат Фрида — Эллен. Быть может, ей суждено было стать кем-то выдающимся, прославить себя и свой народ, а может умереть так никем и не замеченной, в тени своих отбывших в мир иной родственников. Но кто сейчас ей об этом скажет. Кто сейчас направит туда, где она сможет и будет нужной? Мирабель Эсперанто всё ещё не знает, к чему стремилась все эти годы, если быть честной. Для чего это всё ей самой? Всё детство девочка провела в королевском замке, твёрдо уверенная, что сможет всё пройти, вынести все трудности на пути к самой заветной цели Фрида, и потом точно поймёт, зачем всё это было. Всю юность девушка скиталась по дворам огромного города, в безуспешных попытках найти себя, своё место и призвание, получив взамен лишь пару жизненных, однако доставшихся слишком тяжёлой для неё ценой, уроков. И вот, ей девятнадцать, она за границей леса, — в Энканто, как никогда близкая к вере и надежде отца, но… Она не знает, зачем это делает. Они с Камило сегодня должны пойти на прогулку, где ей может стать лучше. Рано утром зашедшая её проведать Джульетта, улыбнулась ей ласково, и потрепав по голове, предложила сходить прогуляться и проветриться, в компанию добавив этого шумного и иногда её безумно раздражающего своей манерой поведения парня, а та просто не могла сказать нет. Конечно, в ответ на всю их доброту, юница не смогла отказать. Разумеется. Только не после всего, что за минувшую неделю ей сделала и дала эта семья. Но это не отменяло того, что она всё ещё не знала зачем здесь находится. Зачем так опрометчиво ринулась в этот лес, в погоне за незримой возможностью всё для себя прояснить? Зачем столько лет пыталась стать идеальной, если в итоге, почти у самой крайней ступени, оглядывается назад в поисках смысла происходящего? Зачем рвалась и в итоге добилась, добралась, попала в сердце магии, не зная даже, что сделать, куда пойти, и как дальше жить? Мирабель Эсперанто как никогда точно понимала лишь одно. Именно сегодня предстояло начинать жить для себя. Не для отца, и его целей. Не просто для выживания в пределах бедности её родного города. Для себя. Вот только с чего это делать? Как начать? Всю жизнь прожившая в коконе направлений и наставлений, теперь юница понятия не имела, чего хочет сама. Всё, что она знает, это то, что сейчас смогла наконец-то вдохнуть полной грудью, благодаря этой краткой передышке и заботе о ней других людей, без всяких ожиданий с их стороны, и переосмыслить уже прошедшее. Тёмновласая, по прошествии семи суток, точно могла сказать, что люди здесь гораздо добрее, чем те, с которыми её до этого сталкивала судьба. На третий день пребывания в этом доме, её ждал семейный разговор за обеденным столом, где и ей, и всем остальным представилась прекрасная возможность познакомиться и узнать друг друга поближе. Семейство Мадригаль и вправду оказалось чудесным. Начиная от маленького и никогда, казалось бы, не растрачивающего своей жизнерадостности Антонио, до мудрой и богатой опытом хозяйки этой виллы, достопочтенной едва ли не главы всего городка — госпожи Альмы. За эти дни девушка словно смогла оглянуться. Дать себе время на размышления, и впервые на самом деле позволить себе подумать, что за всем этим должно стоять. К чему она может, а к чему хочет придти. Может быть, предложение о прогулке, навеянное посторонней заботой и вправду могло дать ей ответ, или хотя бы ещё один, такой незначительный по своей сути, но такой жизненно необходимый для неё, вдох. Вдох, который был как никогда сильно нужен за всю её жизнь. Девушка собралась быстро, переоделась во врученные нежными руками погодной женщины белую блузку и голубую юбку, и наконец-то смогла надеть свои любимые очки, которые от гуляний по лесу пришли в негодный образ, но их чудом спас господин Агустин, и сам расхаживающий в много раз исправленной оправе. Видеть лучше она, конечно, не стала, но теплом внутри осевшая их помощь и пламенная благодарность этой семье за всё, делала её счастливее. — Если готова, то пошли. — вырывая ту из пут сознания, на грани её слышимости говорит на мгновение заглянувший в комнату девушки юноша, и не дав ей времени на ответ, так же скоропостижно скрывается из поля её зрения. Мирабель Эсперанто думает, что, может, оно и к лучшему — быть с ним, а не в компании только своих мыслей и чувств. Уж он-то точно сможет центр её внимания переправить на себя — в этом за прошедшую неделю уверилась на ура. В комнате стелится усталый выдох, и следом скрип двери, прикрывающий уже успевшую стать маленьким уютным миром комнатку, и скрывая в нём её последний шанс вновь замкнуться в себе. Двое в девять часов утра покидают дом. Камило косится на притихишую юницу через призму небольшого непонимания, но покорно первое время, пока они не придут на залитую солнцем поляну, смутно ей напоминающую ту самую, на которой они впервые и встретились, молчит. Они устраиваются на травяном ковре, и пересилив себя, но так и не решаясь взглянуть ему в глаза, и вместо этого направив взгляд на освещенные полуденным солнцем верхушки деревьев, Мирабель всё же задаёт свой вопрос. Спрашивает то, что её так насторожило ещё в самый первый день пробуждения, осело на подкорке сознание, и змеей вкручивалось в мозг. — Ты не знаешь, почему госпожа Джульетта так на меня смотрела? Ты им что-то рассказал обо мне? — а голос так и сквозится, облитый литрами беспокойства, затаившейся на самом дне печалью. Такой, словно её это и впрямь волнует до такой степени. Камило Мадригаль думает, что эта девушка странная. Но усмехается с толикой грусти, потупляя на мгновение взор в землю, однако почти сразу возвращая обратно, будто стараясь с доскональностью до полутона считать эмоции той на свои последующие слова. — Нет. Я ничего не говорил, и не собираюсь. Просто… — на секунду разливается горечью в изумрудном отблеске его очей скрытая до этого боль. Тёмновласая успевает лишь незаметно для себя нахмурить брови, в ожидании того, что прозвучит следом. — Ты напоминаешь ей пропавшую много лет назад дочь. — И голос его становится непроницаемым, глубоким и чуть хриплым. Юноша ловит нотки неверия в распахнувшихся карих опалах напротив, и чуть пожимает плечами, едва уловимо дрогнув перед следующим признанием. — В тебе и правда есть её тень. Я знал Миру совсем ничего, до моих шести, но это поразительное внешнее сходство обнадёживает, понимаешь? Хотя никто уже давно ничего о ней не слышал. Вера почти иссякла. Просто не обращай внимания. Это пройдёт как только ты уйдёшь. — И тон его стихает, насквозь пропитанный чем-то для неё сейчас непонятным, но сокровенным. Мирабель против силы не может свести с него внимания, читает по оттенкам минувшего, и сквозь всю палитру чувств отразившихся на его ярком, живом лице, точно ловит промелькнувшее всего на краткий миг, словно в попытках его спрятать, утаить, не выдать — горькое сожаление. — Неужели я так на неё похожа? Если вы уже давно ничего о ней не слышали и не знаете наверняка даже о том, а жива ли она, — ей приходится напрямую столкнуться с этим ярым немым отрицанием во всём его виде, прежде чем смягчить тон и саму суть предложения. — Как вы можете до сих пор верить? Ведь, — она осекается, замолкает и взгляд напротив теплеет на пару градусов, будто он ловит за юркий хвост её мысль, недосказанностью пролётевшей меж ними летним всполыхом ветра. — Ведь верить это тяжело, верно? — невесёлая, саднящая от привкуса понимания улыбка завесой падает на его губы, заставляя те изогнуться в неподдельных эмоциях. — Да, это отнимает очень много сил. Но некоторые этого стоят, понимаешь. Я думаю ты будешь той, кто точно это знает на своей жизни. Над поляной воцаряется безмолвие, прерываемое только тихим шелестом травы, колыщущейся в музыке ветра, создаваемой в этом лесу и расходящейся далеко вдаль. Юница не выдержав звенящей напряжением тишины кивает. Может… И ей станет легче, если она с кем-то этим поделится, а не будет нести всё это бремя сама, в одиночку? Почему именно сейчас создаётся такое впечатление, что он будет тем, кто точно поймёт о чем она? Не будет накладывать на воспитания и мысли свой отпечаток, а позволит разгрузиться ей самой? — Если быть благодарной, то нужно быть откровенной, — чуть слышно отзывается она, и полной грудью забирает в себя лесной воздух, будто собирается прямо сейчас шагнуть в пропасть темнеющую своей глубиной. Доверие другим это всегда в первую очередь ощущение падения в пропасть, но только нам решать, под силу ли ступить туда без оглядки, или так и остаться стоять на краю, не решясь прыгнуть в пучину, что сковывает страхом отторжения. Доверие — медаль по одну сторону которой находится решение твоей проблемы, и только тебе решать, каким боком её подкинешь ты. — У тебя есть маленькая монета, или что-то подобное? — и пускай в преддверии творящегося меж ними разговора душ это звучит странно, девушка уже не обращает внимания. Она много чего делала странного в своей жизни. — Если только тебе подойдёт, — Камило на ладони протягивает подобранный с земли мелкий и плоский камушек. — Но помни, пожалуйста, что я не требую от тебя ничего. Я просто знаю, что и тебе, как и мне, есть о чем сожалеть. Юница рассматривает врученное с пару секунд, и наметив для себя различия решается, быстро подбрасывая камень на несколько сантиметров в высь, и тем самым не давая себе и долю процента на возможный отказ. Она делала очень много странных вещей в своей жизни. Камень приземляется на девичью кожу стороной с продолговатой царапиной. Мирабель поднимает взор на следящего за ней лицедея и молчит, проигрывая последнюю немую битву таящимся в его глазах демонах. Очень много странных вещей. Верила в папины сказки, строила надежды на будущее, думала, что сможет стать прекрасной дочерью. И доверие теперь точно войдёт в её личный перечень этого самого странного, прочно обосновавшись на первом месте. — Я так запуталась, — признается скрипнувшим неверием, что она это всё же делает, голосом девушка, зарываясь тёмными пальцами в короткие кудри. — Потеряла нить связывающую меня с умершим отцом, и теперь не знаю, что делать дальше. Долгие годы я чувствовала сначала, что горю желанием всё претворить в реальность, а потом, что не хочу проверять ни одну из его теорий, оставив их пылится в архивах памяти, словно все они были лишь забавным детскими сказками, что меня так завораживали. Хочется их забыть, спрятать так глубоко, как только смогла бы их засунуть и больше никогда наружу не доставать. Но… Я здесь, в лесу. Гораздо ближе к разгадке, как никогда ранее, и вдруг эти сомнения… Они пугают. — удручающе стонет, сжимая тёмные локоны в тисках до едва краснеющих от напряжения костяшек. Камило горько усмехается, не сводя с неё глаз. — А хочешь ли ты сама знать, что таится в этих сказках? Будешь ли ты счастлива, после всего, представив только, что произошло тогда на самом деле? Думаешь, захотел бы твой отец всего этого, если бы только мог подумать, что пережили маги из-за людей, которые их ненавидили? — Промелькнувшее на самом дне отчаянье, она читает по отблескивающим в свете солнца малахитово-зеленым омутам. — Магия, ушла не потому, что её гнали, а потому, что не желали принимать. Мирабель Эсперанто, родившаяся в этих землях, много лет жившая в стенах дворца, а затем прошедшая закалку улицами, кажется, точно могла понять о чём ей твердил парень. Люди всегда боялись того, власть над чем не могли принять или отобрать силой. Неизведанное их пугало, невозможность подчинения — раздражала. Если бы им подчинились ещё и маги, то… Магия была бы им просто как ещё одно, но самое сильное среди всех уже существующих, оружие. Оружие против них же самих. Потому что им всегда будет не хватать власти и драгоценностей. Многие сами не знают, чего хотят от жизни, ослепнув от тщетных попыток жить как можно лучше и богаче. Людям всегда будет недостаточно — читается между строк наихудшим осознанием ситуации. И она не может с этим не согласится. Но почему же Фрид так верил в это? Неужели он действительно ничего не знал о самой сущности человека? Был настолько воодушевлён идеей возвращения, что решил проигнорировать причину ухода? Надеялся, что человечество изменилось? Или всё же что-то знал? Ни ответа, ни даже предположения, что же сподвигло погибшего короля Эсперанто так упрямо идти к своей цели, она не знала. Но в одном была уверена — всё и вправду запуталось хуже некуда. Куполом осевшая тишина прерывается тихим, словно тот самый шелест травы прокатившийся перекатом ветра в лесу, голосом. — Ты же знала, что в самые тёмные времена, людьми всегда правит надежда? Неверие в кариих встречается с поддернутым поволокой веры взором зелёных. Надежда. Это слово дало ей смысл жить, расти, и совершенствоваться в незримых попытках стать как можно лучше. Надежда. Это слово отняло у неё всё, заставив отринуться от семьи, засомневаться в себе, и даже едва ли не возненавидеть всё то, что её с отцом связывало. Надежда. Это слово, что зазвучало новой, прежде никогда ею не слышимой гармонией из его уст. У этого слова было так много оттенков. Для каждого она была разной эмоциональной тональности, и чувственной окраски, связанная с прошлым, протекающая в настоящем, и дающая возможность всё исправить в будущем. Долгие годы, Мирабель не знала, какого цвета она для неё. Может быть, настало время это прочувствовать. Мирабель Эсперанто хотела знать, в какой цвет окрасит надежда её.