Reversed

— Где, прости?.. Джейс косится на Виктора с предубеждением. Он не может понять: тот прикинулся непонимающим, или с каких пор до него стало так туго доходить. «Хеймердингер постарался на славу», — Талис поджимает губы, но злости не чувствует — скорее понимание, что далеко не каждый сможет выползти из своего идеального шаблонного мира, чтобы увидеть реальный таким, каким тот был за его пределами. Мотоцикл больше не звучит так агрессивно, упокоившись до ритмического интервального рокота, но ключ поворачивают, и он затихает — разговор обещал быть долгим. Джейс убеждается, что руль стоит в ровном положении, а после обе его ноги касаются брусчатки. — В Зауне, сказал же, — повторяет он, стоя на ступень ниже Виктора, от чего разница их роста нивелировалась. — В моей мастерской. — Постой, это очень необдуманное решение. Я… я не могу, вот так… — тот не готов к такому решению так быстро: он отходит на несколько шагов от Джейса и, в не озвученном отрицании, качает головой. Виктор чувствует, что сама мысль о Нижнем городе его пугает, как пугает и понимание, что Заун может оказаться куда хуже, чем о том говорили в Пилтовере. Он не знает, сможет ли выдержать там местные запахи, сможет ли дышать смешанным с воздухом местным дымом, как и смотреть на местных людей — больных и опасных. Возможно ли перенести всё то, что описывал Джейс, если ты не то, что не жил там, но и не имел чёткого представления, пока не нашёлся тот, кто смог рассказать. Виктору беспокойно, что одно только присутствие в Зауне способно бесповоротно изменить человека. Он косится на Талиса: тот, откинув вверх сидение, достаёт какие-то сложенные, пусть и не совсем аккуратно, ткани. А вместе с ними испачкачканный в масле, оборванный по краям клубок мешковины. И ещё какие-то обрезки, от которых Виктор соврешенно не приходит в восторг. — Ты учёный, или только хочешь им казаться? — задумчиво тянет Джейс и с громким хлопком закрывает багажник. Виктор хмурит брови от такого подозрения, со всей важностью ударив тростью. — Что за глупости… конечно, я учёный. — Тогда я не вижу никаких проблем, — Талис жмёт плечами и, избегая резких движений, расправляет сложенную ткань. В его руках та приобретает подобие пончо, как оказалось, сшитого из разных лоскутов. Виктор проходится взглядом вдоль осторожных швов, соединяющих стыки болотисто-зелёной, бордовой и в фиолетовую полоску тканей. Шил точно не Джейс. Он в смятении закусывает губу. — Но ведь это же… — начинает, всё ещё пытаясь бороться с картинкой того самого города в своей голове. Джейс поворачивается к нему, подозревая, что ему хотят сказать. — Это же что, Виктор? Секунды молчания выдались напряжёнными, прежде чем Виктор, в конце концов, пришёл к тому, что ему в самом деле больше не из чего было выбирать. Он задумчиво опустил голову. Если использовать незаконное оборудование, при всей ответственности, помехой не стало, то почему ею должен был стать другой город? Даже если о нём говорили разное, всё же, он будет там не один. — Как ты планируешь потом переместить оборудование в Пилтовер? Оно достаточно объёмное. Этот вопрос застал Джейса врасплох: он не был готов к тому, что Виктор так резко переведёт разговор в другое русло. Но для себя он не мог не отметить, что эта перемена его порадовала: если как следует забросить этого пилтоверца в другую жизнь, то у него были все возможности её со временем изменить. Пусть через раз, но что-то революционное в нём иногда проскакивало. — Мы его улучшим, и оно будет складываться, — Талис задумчиво улыбнулся, уже начав создавать новую конструкцию в своей голове — та выглядела куда лучше прежней. Виктор же больше озадачился одеждой в руках того. — Для чего это, Джейс? Талис тут же обратил на него внимание, что в который раз заставило удивиться натренированной внимательности. Выдрессированной настолько, что он был на чеку даже тогда, когда совсем не подавал виду. — Ты же не думал, что явишься в Заун в таком виде? Виктор отвёл свободную руку в сторону, чтобы посмотреть на свой жилет — почти что такой же чистый, как и всегда, рубашку — с парой почти незаметных складок, обувь, которую он почистил ещё с самого утра, брюки — академского кроя. — У нас не жалуют никого, кто похож на пилтоверца, — заметил Джейс, прежде чем услышал какое-либо возражение. — Можешь быть кем хочешь, но если на «своего» не тянешь, то сразу пропишут в «чужие». А с чужими разговор короткий. Виктор чуть склонил голову, с долей опаски покосившись на Джейса. Тот усмехнулся от его замешательства. — Всё будет хорошо, если прислушаешься ко мне и не будешь шататься один. А сейчас надень это и подай сюда свою трость. В ответ последовало ещё большее недоверие: — Зачем тебе моя трость? Джейс пожал плечами, словно это было очевидно и не требовало дополнительных объяснений. — Если ты думаешь, что кто-то не рассмотрит дерево, из которого она сделана, или её изящные, — он театрально взмахнул своей грубой ладонью, что не могло не вызвать у Виктора тихого смешка, — формы, то это тоже наивные фантазии. — Ну надо же, — улыбка Виктора утихла. — И как у вас там ходят такие… как я? Джейс закинул пончо на правую руку, чтобы освободившейся — левой, потянуться к длинным лоскутам ткани. — Таких, как ты, у нас нет. А вот калеки опираются на всё, что найдут. Чаще всего, на коряги, — он бесцеремонно вручил Виктору одежду, которую требовалось накинуть, но для трости протянул руку в позволительном жесте. — Но особо старательные ладят что-то покрепче. Такую, с какой ходишь ты, позволит себе разве что криминальный авторитет. Прижимая к себе болотно-зелёные сшитые лоскута, Виктор хотел уточнить касаемо авторитета, но вместо этого фыркнул на обрезки, которыми должны были обмотать его трость. — Это на такое я должен буду опираться? Это просто отвратительно, Джейс. Боюсь представить, что ты ими вытирал. Джейс закатил глаза на эту чистоплотную тупость: он думал, что доходчивее объяснить уже некуда. — Тебе проще руки помыть или получить, в лучшем случае, вместе со мной по шее? А если ещё и лицо твоё аристократическое рассмотрят, то схватишь вещей и того покрепче, — он с настойчивой нетерпеливостью потряс рукой. — У нас не брезгуют ни женщинами, ни мужчинами, ни даже детьми. Смотря на кого попасть, и смотря на то, как ты выглядишь. Виктор поёжился от одних только слов, и в итоге, пусть с долей сомнения, всё же протянул свою трость. А после, прокрутив в голове услышанное, с удивлённой важностью вскинул одну бровь вверх. — К слову, это был весьма неплохой способ обратить внимание на мою внешность, Талис. Джейс не смутился сказанному, спрыгнув с первой ступени, и, облокотившись на мотоцикл, принялся обматывать трость тканью. — Говорю так, как есть. Может, вы тут имеете дело только до тех, кто в корне отличается от других, но у нас каждый друг на друга смотрит. А иногда ещё и знает о твоей жизни больше, чем ты сам. Виктор хотел сказать, что Джейс глубоко ошибается, если думает, что у них никто не имел друг до друга дела. Как и хотел сказать, что каждый пилтоверец настолько привык, что за любую погрешность на него могут тотчас же донести, что взял себе за модель держаться недоступно и скрытно. Привык настолько, что другой жизни уже и не рассматривал вовсе. Может, в Зауне и приходилось оборачиваться на каждый шорох ржавой консервной банки. Но, по крайней мере, ты всегда был готов к нападению из тёмного угла, в котором её задели. Вместо этого Виктор лишь расправил успевшую примяться одежду и, резко стряхнув её от пыли, заодно попытавшись выровнять на ней складки, на расстоянии вытянутых рук снова обратил внимание на швы. — Кто её сшил? Ты бы так не сделал — шов слишком мелкий. Джейс, не поднимая головы и не отрываясь от дела, ответил: — Моя мама. Заставила меня взять, чтобы не было холодно ездить. Я её так и не надел ни разу. Виктор опустил руки, чтобы посмотреть на него. — Ты… живёшь с матерью? Этот вопрос заставил Талиса остановиться. — Да, я забочусь о ней, — он посмотрел на Виктора, всем своим видом выражая, что как-либо осудить это он не позволит. — Тебя это смущает? Тот с какой-то бережностью сжал ткань, поднеся её ближе к себе. Он повернул к Джейсу голову, но смотрел куда-то рядом с его ногами. — Нет, что ты. Нет… — Виктор с лёгкой досадой улыбнулся, показывая, что не имеет на душе никакой плохой мысли. — Моя мать умерла, как только я родился. Это было… сложно для нас обоих, — он перекинул вес на здоровую ногу, давая больной отдохнуть. — Для меня это непривычно… Лучше не бери в голову. Джейс проследил, как Виктор вернулся к ткани и стал перебирать её в руках, в поисках понимания того, как её стоит носить. Он когда-то тоже почти потерял маму. И после того стал ценить её только больше. Убедившись, что не видно даже малейшей щепки, Талис ещё раз окинул трость взглядом, на этот раз примечая, куда бы её деть, чтобы не мешало. Но вариантов было не так уж и много. — Повезёшь в руке, — махнул на то рукой Джейс, поднимая взгляд на Виктора. — Только постарайся меня не… Всегда одетый с иголочки пилтоверец по-прежнему держался прямо, словно собирался выступать перед публикой в качестве влиятельной персоны, совершившей неизмеримый вклад в развитие своего общества. И бесформенная, сшитая из лоскутов ткань, которая ниспадала до самых колен, выводила все его особенности на уровень показательного комизма. Виктору так не казалось. Но Джейс не смог сдержать смеха. — Вот уж потеха, — пилтоверец закатил глаза, пытаясь освободить руки из-под нависшей ткани. — Ты не хочешь мне помочь? Или вернуть мою трость? Джейс положил руку на грудь, отдышавшись, и широко улыбнулся. Он достал из кармана брюк свои рукавицы и, надевая их на руки, выпрямился, после направившись к Виктору. — И как, скажи, я на твой транспорт заберусь? Талис тут же подставил ему согнутую в локте руку. — Я помогу. Виктор заметно смутился от такого предложения и отвернулся. — Верни, пожалуйста, мне мою трость. — Брось, тут два шага дойти, — Талис той самой тростью, которую всё ещё держал в руках, указал на стоящий в двух ступенях от них мотоцикл. Виктор посмотрел на него искоса, с нескрываемым недовольством и ощущением важности своего препирания. — Вот и славно. Верни, пожалуйста, — он протянул правую руку. — Просто невыносимо… — угрюмо закончил Джейс, но всё же сделал то, о чём его просили. Виктор кивнул в знак благодарности и взялся рукой за мешковину, в которую трость была обмотана. От неприятного ощущения как ткани, так и машинного масла, которое она себя напитала, он поморщился. — Ты же хотел. Вперёд, — Джейс указал ему рукой, при этом не торопясь спускаться первым. Словно хотел постоять и понаблюдать до тех пор, пока его помощь понадобится наверняка. — Это всё, — сказал Виктор сквозь зубы, всё же сделав шаг, — ради науки. — Конечно, — Джейс кивнул головой, и, руководимый своим чувством гордости, сложил руки на груди. Виктор не спеша спустился: от тяжести ткани, тянущей вниз, ступать давалось значительно тяжелее обычного. Он остановился перед самим мотоциклом. И до него только сейчас начало доходить, насколько это небезопасный транспорт: неустойчивый, тяжёлый, не терпящий неосторожных движений. В нём было столько разных по цвету и состоянию деталей, что складывалось впечатление, словно Джейс время от времени любил куда-то влететь и как следует приложиться о что-нибудь твёрдое. Но даже в этом — по антуражу абсолютно всё соответствовало своему хозяину. Виктор отклонился назад, оценивая высоту транспорта, с которым он имел дело впервые. И совершенно не имел понятия, что ему, инвалиду, с этим делать. — Джейс? — окликнул он, продолжая рассматривать всё то, на что можно было бы опереться здоровой ногой. И если с первым не было никаких вопросов, то касаемо второго уже возникали затруднения. — Ну? — тот и не сдвинулся с места. — Конкретно в этом мне нужна твоя помощь. Талис упёрся руками в бока. — Прости, я не расслышал. Повтори. Виктор стал в полуобороте, чтобы увидеть сияющие на лице самодовольство. Всё же было в Джейсе то, чего нельзя было оправдать ни городом, в котором он вырос, ни окружением, ни родителями. Абсолютно личные, совершенно врождённые черты. — Я прошу тебя мне помочь, Джейс. Талис удовлетворённо хлопнул в ладоши и в два счёта спустился вниз. Он становится напротив Виктора. — Готов? Тот вскидывает одну бровь вверх. — К чему я должен быть го… Подхвативший на руки Джейс не даёт ему договорить, и Виктор заканчивает фразу прерванным дыханием. Талис усаживает его на сидение в мгновение ока, и он думает, что это всё ему только привиделось. — Порядок? — Джейс хлопает по плечу, и Виктор, не понимающий, что с ним произошло, дёргано кивает, прижимая к груди трость, как ребёнок, который в испуге сразу хватается за игрушку. Он приходит в себя только когда мотоцикл проседает, а перед его глазами вместо двора — спина Талиса. — Погоди, Джейс, а держаться мне за что? — Виктор в испуге начинает крутить головой, словно они уже тронулись, и пытается нащупать стык на сидении. Джейс в усмешке вскидывает брови и разворачивает голову к своему плечу, чтобы его наверняка услышали: — А ты как думаешь? За меня. Виктор замирает на месте, опуская руки по сторонам, и вытягивает в удивлении лицо. — Как за тебя? Но ведь я… Резкий рёв мотора заставляет его вздрогнуть, и он машинально обхватывает Джейса за пояс, ненароком ударив тростью по плечу. Талис морщится: Виктор был ещё легче, чем выглядел, но хватка у него была поразительно цепкая. Рёбра ответили болью, но он промолчал. «А то ещё застесняется и выйдет по дороге», — решает Джейс. Он приподнимается, утягивая Виктора за собой, и толкает мотоцикл, снимая того с подножки. — Нам не стоило это всё делать в стенах академии! — вдруг спохватывается Виктор, его пальцы ещё крепче цепляются за одежду Джейса. Тот, вместо ответа, выжимает газ. Остаётся только двигаться дальше.

***

Здания размываются и превращаются в одно цельное светлое пятно. От быстрых изменений в реальности видимого, в которое изредка попадают цветные фигуры разодетых жителей, к горлу подступает ком. Виктор закрывает глаза и вжимается всем телом в спину Джейса, всё той же стальной хваткой сдавливая его рёбра, даже если это причиняет тому боль. Он бы проехал так до самого порога его мастерской в Зауне, но незримые резкие манёвры отдают страхом, и сердце уходит в пятки. Иногда разомкнуть веки всё же приходится — просто чтобы посмотреть, что их не заносит на скорости в тупик. Виктор больше не кричит в просьбе ехать помедленней: Джейс его либо не слышит, либо не хочет слышать. Талис, в свою очередь, чувствует неожиданный прилив сил и не пропускает ни одного крутого поворота, в очередной раз показывает своё мастерство езды. При каждом новом Виктор верит, что они обязательно разобьются о стену. При каждом пересечении улицы — что переедут человека. И каждый раз, как Джейс ловко успевает увернуться, верит, что в следующий раз им точно не повезёт. Ледяной от скорости ветер вздымает вверх чуть отросшие волосы, выбивая их из некогда нетронутой укладки, роняет на лицо, и громко смеётся в уши. Как бы Виктор не силился смахнуть с лица упавшие пряди — всё повторяется. Он сдаётся и тут. Голову обдаёт холодом, но тело того не чувствует. Ткань, накинутая поверх, дрожит под потоком воздуха, но выполняет своё предназначение без изъянов — она греет. Виктор снова открывает глаза, когда колёса, одно за другим, переезжают порожек. За мельтешащими волосами он видит широкое русло реки. Они заехали на мост. Когда мотоцикл проезжает чуть дальше, Виктор так же замечает пароход, перед которым разводимые пролёты уже должны раскрываться. — Джейс! — зовёт он, покрепче сжимая тело, чтобы тому намеренно стало больнее. — Мы не успеем, Джейс! — Держись крепче, Виктор! — кричит тот, и мотоцикл прибавляет скорости. Виктор хочет зажмуриться, но не может. Как и не может моргнуть. Он видит только лишь корабль, который носом уже заехал под мост, и точно знает, что пролёты поднялись выше. Виктор не верит, что ввязался в это. Не верит, что они успеют. Не верит, что даже не эксперимент — его напарник собирается распорядиться их жизнями. Мотоцикл дёргается, взъезжая на пролёт, и Джейс только добавляет им скорости. Когда колёса отрываются от платформы, Виктор видит перед глазами стальные мачты и трубы. Так близко, как никогда в жизни не видел. Каждую гайку, неровности на краске и каждый натянутый трос — перед глазами всё. Их с Джейсом отрывает от мотоцикла, а он, теперь уже сжимая его под плечи и придавливая грудину тростью, и не замечает, чувствуя невесомость полёта, в котором их никто и ничто не держит. Перелетая через второй пролёт, Виктор немного отклоняется назад, чтобы на мгновение увидеть палубу корабля. Стоящий на ней человек смотрит в ответ, хватаясь за свою матросскую кепку. — Виктор, не двигайся! — кричит Джейс, теряющий управление неуправляемым мотоциклом и наклоняется корпусом вперёд, утягивая напарника за собой. Виктор вздыхает, глотая холодный воздух, и заходится в приступе кашля, прилегая обратно к Талису. Мотоцикл приземляется на платформу, прогибаясь и отталкиваясь обратно амортизаторами. Заднее колесо, из-за секундной заминки, вместо гладкой поверхности стыкается с вертикально поднявшимся пролётом и транспорт начинает вести по дороге. Джейс не справляется и в последний момент резко выворачивает руль. Выкидывая правую ногу на дорогу, он поддерживает ею всеобщий вес, пока мотоцикл, развернувшись, не останавливается. Талис тяжело дышит, и по тому, как напряглись все его мышцы, отчётливо видно испуг. Он ожидал от Виктора того же смирения, которому он не изменил ни в одном переулке города, но никак не рассчитывал, что в такой потенциально опасный момент тот забудется и решит проявить самодеятельность. — Ты… в норме? — Джейс поворачивает голову, чтобы заглянуть через плечо. Он настолько привык к рукам Виктора, что уже не ощущает ни их, ни боли, и ему на секунду кажется, что того с ним и нет. Виктор робко выглядывает из-за его спины и осматривается по сторонам. Он стыкается со взглядами людей, особо заинтересованных в случившемся перформансе. Кто-то что-то говорит, но он не может чётко определить, откуда доносятся звуки. «Эти юноши из Зауна, что с них взять?» Виктор смотрит направо, где полный мужчина в фиолетовом фраке кивает в их с Джейсом сторону. «А я говорила, что заунины опасные!» Он поворачивает голову левее, где женщина, прижимая к бедру маленького мальчика, указывает на него ладонью. «Совсем Нижний город распоясался…» На этот раз Виктор стыкается взглядом с Джейсом. — Ты в норме? — обеспокоенно повторяет тот, с глубокой тяжестью вдыхая воздух. Виктор поправляет взлохмаченные волосы, убирая упавшую чёлку с глаз и чуть приглаживая то, что на свой вкус уложил ему ветер. — Да… Да, я в порядке, — он кивает, смахивая слёзы с покрасневших обветренных глаз. — Мы… можем дальше ехать медленнее? Джейс выравнивает мотоцикл, и Виктор снова сжимает руки вокруг его пояса. — И поедем, — соглашается Талис, а после трогается, объезжая всё так же причитающих людей.

***

Первые кварталы после границы казались обманчиво-светлыми, совсем не такими, по которым кто-либо мог описать Заун. Они были словно ветви разросшегося Пилтовера, которые чем дальше продвигались, тем более жёлтой на них становилась листва. И здесь она ещё не опала. Виктор наслаждался дорогой, хватаясь взглядом то за старые механизмы, сваленные во дворах ненужным мусором, то за кирпичи на домах, что выглядывали из-под облезшей грунтовки и слоя краски, то за ветхие доски, которыми были заколочены пустующие дома. Город выглядел как промышленный, в который из Пилтовера приезжали работать по восходу солнца, а с закатом возвращались обратно домой. Город, созданный для техники, для взрывов, для экспериментов, но только не для жизни. — Выглядит вполне сносно, — громко говорит Виктор и смотрит на стальной коридор между домами, под которым они проезжают. — Ты погоди немного, — бросает ему Джейс и выжимает газ, чтобы побыстрее развеять иллюзию одичавшей, мнимой дружелюбности. Виктор отклоняется назад, а после снова припадает к его спине, хмурясь на встряску, которую они договорились не устраивать. Заун оказывается настолько коварным, что Виктор не успевает отследить, в какой конкретной точке промышленно-светлый город обращается в нагромождения стали и камня, объятых дымкой и тьмой. Джейс сворачивает с главной дороги в узкий переулок, и пилтоверцу то и дело приходится быть на чеку, чтобы уследить, из какой стены неожиданно выступит обломок трубы или связка толстых проводов. Колеса ножами разрезают вязкие субстанции мула и сточных вод, разбрасывая брызги на поросшие мхом стены и мутные окна, которые не протирали, по меньшей мере, десятилетие. Виктор кривится, когда чувствует одну из таких субстанций на своей ноге. Он не то, что касаться — дышать рядом с ними не хочет. Переулки кажутся безлюдными. Но стоит только глазу, ранее видевшему только свет, привыкнуть ко тьме, как среди груды разлагающегося мусора отчётливо начинают читаться силуэты прокажённых и бездомных. Виктор не знает, опасны ли они. Но знает, что если даже они могут спрятаться, то сделать это тем, у кого при себе нож или что похуже, не составит особого труда. Он чувствует тревогу и даже не осознаёт, что крепче обнимает крепкую фигуру Джейса, ощущая в нём единственную свою поддержку. Сложные переплетения мостов покрывают город сверху, словно паутина. Зелёный, синий и красные цвета, изредка встречающиеся в окнах публичных домов, баров и уличных забегаловок, которые они проезжают, ослепляют во тьме, а после с насмешкой начинают мерещиться повсюду неоновыми бликами. Виктор чувствует небольшой камешек, упавший на его плечо, и задирает голову вверх: в густом дыме не видно ничего, кроме ярко-синих вспышек света где-то далеко на высоте. Единственное, в чём Заун похож на Пилтовер — в шуме. Так же бьют большие куранты, с той же громкостью говорят люди и так же часто с места двигается самый разнообразный транспорт. Отличается только составная звуков. Если куранты Пилтовера отбивали каждый час гулким величием, то часы Зауна хрипели, отхаркивая ржавым механизмом подобие боя. Если люди Пилтовера обсуждали погоду, призывали купить у них самый изысканный шёлк или вино, требовали у родителей новую игрушку, то люди Зауна в пьяном угаре выясняли отношения, поддавались невиданным извращениям и утехам не в самых скрытых уголках, а дети дрались друг с другом за найденную монету и плакали, проиграв. Виктор увидел очередного прокажённого — тот протянул к ним дрожащую, покрытую струпьями руку, мямля какие-то невразумительные, даже не похожие на речь, звуки. Когда существо, которое только силуэтом напоминало человека, осталось позади, пилтоверец за долю секунды простил Джейсу всю его грубость и резкость. Он не знал, каким бы стал, если бы ему повезло родиться и вырасти в Зауне. Но было неоспоримо, что это был бы совершенно другой человек. В какой-то неожиданный момент Виктор чувствует, что этого города становится для него слишком много: тот с воздухом проползает в лёгкие, проскальзывает сквозь зрачки в голову и давит на худые плечи большими дымчатыми лапами. От него начинало ломить кости, сводило в желудке и меркло в сознании. Тело отторгало этот город и было бессильно перед его могуществом. Могуществом не меньшим, чем у Пилтовера. Мотоцикл стал сбавлять скорость, пока не остановился на месте. Джейс выставил ногу на грязную брусчатку и потянул за руль назад до щелчка подножки. — Дом, милый дом, — выдохнул он с какой-то лёгкостью и крепко стал на обе ноги, с гордостью осматривая окраину, в которую привёз гостя. Тут было тихо. Безлюдно. Только через два заколоченных, разваливающихся дома на первом этаже за чугунными решётками дрожал свет. Талис развернулся к пилтоверцу, на котором от потрясения не было лица. — Добро пожаловать. Давай помогу, — он протянул руку. Виктор неожиданно оживился и, отклонившись в противоположную сторону, не смог больше выдержать отравление Зауном. — Пилтошка, — усмехнулся Джейс и запустил ладони в карманы брюк, ожидая, пока тот освободит свой желудок до последнего. Он отвернулся к своему дому, оценивая, что в нём стоило бы подлатать. Может, порожек? Виктор прокашлялся и застыл в той же сгорбленной позе, прислушиваясь к своему телу. Облегчение было условным, но не полным — ему всё равно было плохо, только самочувствие теперь ограничивалось начавшей болеть головой. Джейс осторожно подошёл к нему, протягивая ладонь, чтобы мягко коснуться плеча. — Эй?.. Всё уже? Отошёл? Виктор медленно выпрямляется, упираясь свободной от трости ладонью в ещё горячий корпус мотоцикла. Он смотрит на Джейса из-под взлохмаченных волос, и Талису кажется, что бледнее него он ещё никого не встречал. — Отошёл ли я? — Виктор фыркает, перекидывая трость в другую руку, чтобы опустить её на землю. — Ты только посмотри на меня. Джейс неловко потирает затылок. — Ну, я не о том, но как скажешь. — Дай мне сюда руку, — требует Виктор без толики привычной вежливости. Он пробыл в Зауне не больше часа, а тот уже играл с ним в смену понятий. Перекинув здоровую ногу через корпус, пилтоверец дождался руки Талиса и, держась за неё, как за мраморную статую, спустился на землю. От долгой езды и слабости Виктор вдруг подкосился на обе ноги, но Джейс успел поймать его под руки. — Тише ты, — он, придерживая за плечи, развернул его к себе, чтобы убедиться, что тот точно стоит на своих двоих и точно опирается на свою здоровую. Они стояли вплотную, и Виктору показалось, что если так продлится немного дольше, то его снова подкосит. На сегодня близкого контакта с Джейсом Талисом было более, чем достаточно. — Подай, пожалуйста, трость. Выдав что-то на подобии «да, точно», Джейс и сам вдруг пришёл к тому, что его «проверка на стойкость» затянулась. Он отпустил Виктора и, ещё раз проверив, что тот не собирается упасть тряпичной куклой, обернулся за его тростью. Виктор же, в свою очередь, осмотрелся вокруг более чётким взглядом. Семья Джейса явно знала, куда стоит поставить дом: пусть добираться до него было сложно, но зато тут никого не было. Он поднял взгляд на высокий холм, в который буквально врезался невысокий дом. Виктор вскинул одну бровь, а после покосился на сам дом. И теперь были оправданы стены из бетона вокруг него, водоотводы и обшивки из металла. До всего этого, в непогоду было, очевидно, мало чего хорошего. Джейс легко постучал рукоятью трости Виктора по ладони. Тот, сосредоточенный на окружении, принял её, неосозанно промямлив благодарность в ответ. — Пойдём? — Талис кивнул на дом, когда пилтоверец наконец как следует осмотрел просторы. — Из всего того, что я за сегодня увидел, — Виктор чуть поморщился, испугавшись почувствовать новый прилив тошноты, — тут достаточно мило. — Только прохладно, — добавил Джейс и похлопал себя по плотному жилету. Пилтоверец, забыв, что он всё в том же тёплом лоскутном пончо, холода не почувствовал. Разве только в ногах, но на них он полагался крайне редко. — Можно уже снять этот… чехол, — недовольно заметил Виктор, когда мешковина на трости начала раздражать ему ладонь. — Погоди. А ещё осторожно — там порог… Слушай, — обратил его внимание Джейс, а после сделал один удар по металлической двери без номера на ней. — Раз, — посчитал он, а после удара уже было три. — Раз, два, — снова посчитал он и повторил всё заново. Виктор, с особой внимательностью посмотрев на утонувший в земле порог, окружённый покосившейся брусчаткой, поравнялся с Джейсом. — Что это ты сделал? — Мы с мамой придумали. Для идентификации своих людей, — Джейс с какой-то детской нетерпеливостью стал покачиваться на пятках. — Запомни на будущее. Виктор покосился на Джейса, удивляясь тому, насколько другим человеком он ощущался в Зауне. Его грубость смягчалась и, казалось, тут — в окружении постоянной возможной опасности, он чувствовал себя безопаснее, чем в Пилтовере, где на каждом углу отслеживали порядок, а любое незначительное событие разрасталось до новостей всеобщего размаха. И только попав в Заун, Виктор понял, что чувствовал Джейс в Пилтовере. — Я постараюсь, — задумчиво ответил он, силясь пригладить волосы. Но не успел он привести себя в приемлимый его состоянию порядок, как глухо защёлкала череда замков изнутри дома. И дверь открылась.