Двенадцать заклятий-странников

Плод из волшебной долины В доме на площади Гриммо ждали важную гостью. Даже портреты шептались: “Какая честь!..” — но никто не был рад. Это Регулус знал точно. В отличие от старшего брата, у которого на уме всегда были шалости и только шалости, младший сын Блэков умел слушать — и делать выводы. Родители всегда любили Регулуса больше. Он соответствовал ожиданиям. Соответствовал великой фамилии — именно Регулус, раз Сириус не удался, поведет род Блэков вперед. Чистота превыше всего. Его ждет величие. А пока что — любовь и ласка. Ты у нас самый лучший. Наша надежда и гордость. Орион и Вальбурга всегда были добры с младшим сыном. На Сириуса привыкли шипеть и кричать — он так часто давал для этого поводы, что это стало привычкой. И теперь даже безобидные действия старшего сына Орион и Вальбурга встречали порой в штыки. Косились враждебно, смотрели волчицей и волком: опять. Очередное разочарование. С Регулусом было иначе. Ему не доставалось обычно даже резкого слова. Но это — обычно, а не сегодня. На этот раз на Регулуса даже прикрикнули. Не путайся под ногами! Иди в свою комнату! И неважно, что всего-то семь вечера, даже на стол не накрыли ужин. Что-то такое повисло в воздухе тяжелым грозовым облаком, залегло в складке меж темных бровей Вальбурги. Что-то едва держалось, норовя вырваться на свободу, в нервно сжатых кулаках Ориона… Что-то чувствовалось в атмосфере дома на Гриммо, что подсказывало Регулусу — лучше не спорить. И не удивляться. И тем более не обижаться на Блэков-старших. Сын хорошо знал своих родителей. Он знал: на них это совсем не похоже. Если они так ведут себя, что-то, должно быть, случилось. Что-то готовится. И эта гостья, о которой перешептываются весь день Орион и Вальбурга, судя по всему, и вправду особенная. Может быть, родители должны ей что-нибудь?.. И потому дрожали так перед ее приходом? Может быть, чем-то ее обидели, и теперь она жаждет мести? Может быть, это страшная злая ведьма собирает армию — и родителям долгие годы удавалось от гонцов этой ведьмы скрываться? Регулус не задал ни одного вопроса, все запер в голове — это умение и делало его лучшим из сыновей, — и унес с собой в спальню. Он пробовал было почитать, но строки даже любимой книги о темных проклятьях разбегались перед глазами. Никак не складывались в единый текст: вот мелькает что-то о снах, из которых не выйти, вот проступает сквозь пожелтевшую бумагу пятно бурой крови, вот чернила заходятся водоворотом в беззубо распахнутом рту инфернала… А о чем все это, к чему, Регулус не знает. Сдавшись, он со злостью отшвырнул книгу в сторону, и она, ударившись с воем о прикроватный столик, повалилась куда-то в угол — в темноту, которая многих пугает, но для великих темных волшебников, каким непременно станет Регулус, конечно же, не страшна. А сам Регулус бросился на кровать, отвернулся от рычащей и проклинающей его откуда-то с пола книги. Уставился в стену, оклеенную странными обоями в выпуклых узорах, похожих на беспорядочные следы от чьих-то когтей. Эти царапины и борозды пережили не одно поколение Блэков, и не один мальчишка с горячей и чистой кровью водил по ним пальцам, представляя что-то свое. Регулус представлял, что пальцы его бегут по каньонам и горным хребтам, переходят моря, реки и замковые рвы. Этот кусок обоев прямо за подушкой, затертый, местами ободранный, пожелтевший от времени, всегда казался Регулусу картой мира. И он, водя по ней детской рукой, рисуя маршруты, мечтал, как будет по этому миру странствовать. Будет его исследовать. Открывать новые земли, искать артефакты, сражаться с чудовищами…Приятные, манящие его полусказочные фантазии прервал в этот вечер резкий, как лязг меча, вырванного из ножен, звук открывающейся двери. Входной. Регулус вовсе не должен был услышать его из спальни — его комнату от прихожей, где встречали гостей, отделяли два этажа. Дом на площади Гриммо был полон звуков, как все старые — нет, древние дома, волшебные и не волшебные. Даже в полной тишине дом звучал и жил: поскрипывали стены и половицы, шуршала крыша, бежали по обоям с неразборчивым шепотом странные тени. Вздыхали боггарты в заброшенных и давно позабытых чуланах. Кто-то ворчал и ворочался на чердаке. Но входная дверь обычно молчала — по крайней мере, до спальни Регулуса ее стоны и крики, если они и были, не доносились. Но сегодня, понял он уже давно, все было совсем не как обычно. Открывшаяся дверь стала знаком: гостья, которую так ждали, наконец-то пришла. И в доме все вновь изменилось. До того казалось, что в воздухе пахнет грозой. Во всем чувствуется напряжение. А теперь все пропало. Замерло, словно время остановилось. Как будто все, что было вокруг живым, если не умерло, то погрузилось в сон. Чтобы описать это чувство, у Регулуса, пусть и был он мальчиком весьма начитанным, не хватало слов. И описать собственных чувств он не умел. Это было что-то смутное, непонятное… Тревога. И, конечно, ожидание. Только не предвкушение. Младший Блэк не ждал встречи с незнакомкой, вошедшей в дом. Он просто знал, что она случится. Раньше или позже, но произойдет. И это знание звало его, тянуло вниз: вставай с постели… Давай, спустись… К чему откладывать, терпеть, бороться с зовом. Но Регулус боролся, вцепившись взглядом в карту мира на стене — последний якорь. А потом он встал. И он пошел. Из комнаты, по коридору, вниз по лестнице — одной, потом второй. Всегда скрипучие ступеньки на этот раз не издали ни звука. Внизу не было никого. Ни в коридоре, ни в прихожей, ни даже в гостиной. Наверное, гостью принимали в кабинете отца. Идти туда, подумал Регулус, было бы неразумно: скорее всего, родители, так боявшиеся встречи со своей загадочной незнакомкой, наложили по пути сигнальные чары. И стоит Регулусу подкрасться к двери, как его сразу же обнаружат и с позором отправят обратно в спальню. Разумно, решил рассудительный младший Блэк, остаться в гостиной — и, притаившись, дождаться, когда гостья решит уходить. Так он ее точно увидит. Конечно, одним глазком, не во всех деталях, но это гораздо лучше, чем ничего. Регулус собирался было юркнуть за кресло, как вдруг из тени тускло освещенного коридора появилась внушительная фигура. Но это был вовсе не человек, а огромный, свирепого вида пес. От его грозного рычания по позвоночнику побежали мурашки. Застыв на месте, Регулус пытался решить, что делать, но собака не оставила времени для раздумий. Хищная пасть щелкнула прямо перед лицом мальчишки, оросив брызгами слюны, срывающимися с острых, неестественно длинных клыков. - Назад, — раздался вдруг незнакомый голос. Сухой и мертвый, словно шелест старых, полуистлевших платьев. И в дверном проеме встала новая фигура. Длинная и жуткая, какие обычно являются в самых тревожных снах. Регулус сразу понял, что это и есть та самая гостья, которую все ждали. И ему стало почему-то еще страшнее, чем было до того — даже от костлявой псины со страшными огненными глазами, готовой загрызть его в собственном доме. А собака, едва услышав команду, брошенную — Регулус даже не сомневался! — хозяйкой, в миг изменилась. Свирепый оскал сменился какой-то почти человеческой радостью, острые углы, готовые, казалось, вот-вот прорвать ее шкуру — мягкими, плавными линиями. Даже улыбкой, если так можно сказать о собаке. Она тут же позабыла про мальчика и бросилась к ногам своей возлюбленной дамы, закружилась волчком, колотя хвостом по ее серым юбкам. А сама женщины, мимоходом потрепав зверя по голове, ступила из дверного проема в гостиную. И застыла, уставившись на Регулуса — застыла каменным изваянием, сухим изломанным деревом, какое принять за человека можно лишь издалека. Регулус уставился на нее в ответ. Наконец он мог рассмотреть жуткую гостью, которая так взволновала его всегда непоколебимых родителей, напугала его самого — будущего великого мага, наследника Блэков, которому не пристало бояться ничего темного и мрачного. Но мурашки все так же бежали по телу. Глаза у нее были выцветшие, как у очень старой женщины. Волосы — когда-то, наверное, черные, а теперь скорей просто пыльные, чем хоть какого-то цвета. Кожа — мутная, восковая. Гостья показалась ему похожей на старую куклу, забытую под крыльцом, да так там и пролежавшую до самого сноса дома. Кто она?.. — подумал Регулус. И голос в его голове отозвался тут же, не дав времени на раздумья: “Да уж конечно не человек. Разве люди по-твоему выглядят так”. Мысль промелькнула — и тут же пропала. Но не до конца: просто скрылась из виду, зацепившись хвостом за какую-то ветку на самом краю сознания, словно сорвавшийся с тонкой девичьей шеи шифоновый шарф. Фигура, замершая у входа, до того пугающе неподвижная, вдруг зашевелилась. И это оказалось почему-то ещё тревожней. Что-то странное двигалось под плащом, под серыми юбками, словно в движение пришло не обычное человеческое тело, а механизм. И Регулусу показалось, что под тканью одежд, под пергаментно бледной кожей заскрипели, заскрежетали шарниры. Словно гостья Блэков была куклой и в самом деле. Куклой — но не невинной деткой, смирно сидящей в пышном платье на каминной полке, а одержимой. Под фарфором кожи — не душа, а дух. Дух безжалостный и жадный, не знающий тепла и жизни, знающий лишь смерть. И за стеклянными глазами куклы копошатся тонкие паучьи лапки. И если лицо треснет, из кукольного тельца посыпятся сухим дождем пауки. Регулус моргнул. Закрыл глаза на какую-то долю секунды. А когда распахнул — торопясь, словно боясь не успеть, — жуткая серая фигура возвышалась уже прямо над ним. Изломанные сухие ветви рук потянулись к мальчишке, длинные искореженные пальцы обхватили его лицо. Гостья резко присела — рухнула на пол, словно подбитая молнией башня. И белесые выцветшие глаза оказались напротив живых, темных, блестящих от страха глаз Регулуса. Вцепились в него, как до того пальцы. - Да, этот мальчик мне нравится, — выдохнула ему в лицо гостья. Покрутила его голову серой холодной рукой, осматривая со всех сторон и каким-то странным образом не отрывая бездушного паучьего взгляда от его глаз. — Ей понравится. Благородный. И, не выпуская подбородок младшего Блэка из своих цепких пальцев, обернулась назад — на все ту же дверь, где замерла, отчаянно, молитвенно прижав руки к груди, Вальбурга. - Леди Мортюэр!.. — Регулус едва узнал в этом жалобном шепоте голос матери, всегда уверенной и спокойной. — Леди Мортюэр, я прошу вас!.. Но гостья ее как будто не слышала. И, уж конечно, не слушала. Она уже отвернулась от хозяйки дома, снова вцепившись взглядом в светящееся белым пятном в темноте мальчишечье лицо. Леди Мортюэр — так вот как ее звали! — словно ощупывала Регулуса этим взглядом. Он чувствовал его прикосновения, блуждающие по лицу: по скулам, которые еще не заострились, прячась под округлыми детскими щечками, по спинке идеально прямого носа, темным бровям… - Рыцарь, полный мечт и надежд, — прошелестел у него над ухом странный, неживой и уж точно не человеческий голос. И кроме пустых глаз этой леди больше не было ничего. Ни мечт, ни надежд. Ни тьмы и ни света, ни времени, ни древнего дома на Гриммо. Только лишь пустота. И сердце не билось, и кровь не стучала в ушах, и не бежали по коже мурашки, и было не страшно и не тревожно. Было никак. Из пустоты Регулуса вырвала боль. Что-то вцепилось в руку младшего Блэка, дернуло вверх — что-то теплое, жесткое, как клешня, сомкнувшаяся на запястье. И вот мальчишка взлетел вверх, на секунду зависнув, казалось ему, где-то в воздухе, и клешня потянула его на себя, и он наконец увидел, где он и что происходит. Наконец снова существовал, пробудившись от мертвецкого сна. Руку Регулуса стискивала железной хваткой Вальбурга, и она же тащила его в коридор, тащила по лестнице — прочь из гостиной, где обелиском застыла страшная серая леди, — швырнула в старую детскую спальню, захлопнула за его спиной дверь. И ее каблуки торопливо застучали по полу в коридоре, когда она, сбиваясь с ног, мчалась обратно вниз, цепляться за юбки чудовищной леди и умолять: пожалуйста! Не его!.. Ну Регулус этого уже не услышал. Мальчик сразу упал на кровать и утонул в забытье. Сон его не был спокойным — что-то металось вокруг, шурша сухими серыми крыльями, ускользая от взгляда. Чьи-то паучьи пальцы со всех сторон тянулись к нему. От этих прикосновений хотелось скрыться и увернуться, но они дотягивались, они доставали, мазали Регулуса по лицу, путались в волосах. И чьи-то лица, незнакомые, полупрозрачные, призраками мелькали вокруг, и среди них выделялось одно, но и его младший Блэк не мог разглядеть: оно то подплывало поближе, то отдалялось размытым пятном. Лицо улыбалось. Лицо смотрело пустыми глазами. А руки, чьи-то руки, так много рук, цеплялись за плечи мальчишки, тянули его в пустоту, не давая проснуться, и голоса шептали и шелестели, и не было выхода из этого сна. Пока Регулус в шелесте, шепоте, мельтешении не различил вдруг чей-то прекрасный голос, чье-то нежное пение. И руки с паучьими пальцами соскользнули вдруг с плеч, растворились в бездне, куда тянули секунду назад, и Регулус смог снова дышать. Сон отступил, отпустил его, а пение продолжало звучать. Мальчик не сразу понял, откуда — растерянно покрутил головой, задержавшись взглядом в темном углу, откуда мирно посапывала буйная книжка проклятий. Но в комнате было пусто. Оставалось окно. Регулус распахнул его — и нежный голос, до того на самом деле едва слышный из сада, ворвался в дом на площади Гриммо. Он звал.