Двенадцать заклятий-странников

Регулус спустился по скрипучей лестнице — старой подруге всех жителей дома на площади Гриммо, всегда готовой предать, разболтать всему дому твои планы побега и прочие тайны. Не со зла — совершенно нет. Просто так. Но Регулус не обращал внимания на протяжные стоны каждой ступеньки. Он даже не думал, что кто-то может проснуться, остановить его, запретить бродить по ночам. Ему было не до того — голос, голос все его звал. Мальчик толкнул тяжелую входную дверь и вышел в сад. Странная мысль скользнула где-то по краю сознания, — разве у нас был такой сад? Откуда все это?.. Но тут же пропала — словно юркий зверек, промчавшийся мимо и скрывшийся в норке. В саду было тихо. Никаких голосов. Только, может, цикады, сверчки, треск загадочных огоньков, которые вечно манят во тьму… Так звучат по ночам все сады и леса, где никто не поет, не зовет. Все затянуто было туманом, густым и сизым, как дым от пожара. - Где же голос?.. — растерянно подумал Блэк-младший. И навстречу ему в тот же момент из тумана выступил призрак. Смутный, белесый — он, казалось, прямо здесь, на месте собрался, соткался из заливавшего лес тумана. Только сейчас перед Регулусом обрел форму, которой никогда не имел. Верить в любовь с первого взгляда или не верить, каждый решает сам. Но она приходит, не спрашивая, веришь ты или нет. Ты поднимаешь глаза однажды — и все переворачивается, словно в солнечное сплетение тебе вонзается острый крюк и резко рвётся вверх, как воздушный змей на ветру. А тебе остаётся только дернуться вслед за ним — и взлететь. И привычные вещи мелькают перед глазами, сливаясь в ворох пестрых размытых пятен, все волнуется и кружится, и четко виден становится во всем мире лишь один человек. На какую-то долю секунды, которая тянется бесконечно — а потом жизнь продолжается. Мчится даже быстрее чем раньше, спотыкаясь, пытаясь наверстать ту паузу длиной в вечность. А ты стоишь, как дурак, и можешь только смотреть ей вслед. Регулус не то чтобы не верил в любовь с первого взгляда — он о ней просто не думал. Он был, в конце концов, просто мальчишкой, пусть и умным, вдумчивым не по годам. Пока другие мальчишки его возраста и даже старше, — как братец Сириус, вечный позор семьи, разбивающий сердце несчастной матери каждым вздохом, — носились по коридорам, разбивали носы и бесновались, Регулус сидел, согнувшись, над книжкой. Иногда в строгой и теплой тишине библиотеки, иногда — в пыли заброшенного угла, непонятно откуда взявшегося в залитой светом и полной шумных людей факультетской гостиной. О нем всегда говорили, что он родился уже взрослым, если не сказать древним, если не сказать старцем. Такого никто, конечно, никто сказать не решился бы — некоторые вещи, если однажды произнести их вслух, становятся слишком реальными, от них уже никогда не скрыться. Так что лучше вовремя прикусить язык, промолчать, проглотив струйку крови. Но мать порой вспоминала, как Регулус еще младенцем удивлял всех своим осмысленным, прямым взглядом. Она однажды наклонилась над колыбелью, чтобы взять малыша на руки — и отшатнулась в испуге, едва не вскрикнув, вовремя зажав рот руками: с пухлощекого детского личика смотрели на нее серые, по-взрослому усталые, повидавшие жизнь глаза. Вспоминала сперва с умилением, позже — с гордостью, а уже после, о, это было очень долгое “после”, — с печалью. И все же Регулус, что бы о нем ни говорили, был просто мальчишкой, и о любви не думал. Не думал гораздо дольше, чем остальные сверстники. Пока не встретил Темного Лорда. Но сейчас перед ним стоял не Лорд и даже не призрак, как сперва показалось: у страха глаза велики!.. Перед ним стояла просто девчонка. Девочка лет, может быть, десяти. Двенадцати или ста. Сложно сказать наверняка — девчонки весьма загадочные. - Кто ты? Что ты делаешь в моем саду? - В твоем? - спросила она. И улыбнулась. На нежных бледных щеках заиграли ямочки, оживив мертвенное лицо. Голос в голове, не спрашивая Регулуса, тут же сказал: “Красиво”. Не тот красивый и нежный, что звучал из окна, что поймал на крючок, а собственный. Внутренний голос-предатель. И Регулус почувствовал, как его лицо разгорается, заливается краской. “Заткнись”, — резко приказал он вздорному голосу, который выставлял его в глупом свете. Но тот, конечно же, не послушал — и повторил: “Какая красивая”... А вслух Регулус упрямо повторил совершенно другое, задиристо вздернув нос: - В моем. - Не знала, что это твой, — тихо сказала девочка. И очень долго молчала, без слов смотря на него, разглядывая бледное лицо младшего сына Блэков. — Я просто ждала здесь тебя. Ждала, когда ты придешь. - Ждала, когда я?.. Когда я приду? — переспросил он растерянно. Чувствуя, что почему-то не может дышать, как раньше. Вдруг очень жарко, тесно в груди чему-то, названия чему Регулус, обычный мальчишка, не знает — и узнает нескоро. Хотя этот вечер прохладен и свеж, и в воздухе пахнет влажной осенней листвой. Девчонка молча кивнула, не отводя от него цепкого взгляда черных блестящих глаз. Туман клубился вокруг ее костлявого тельца, скользя по щиколоткам, щекоча острые выступающие ключицы. - Но кто ты? Откуда ты вообще меня знаешь? — сумел наконец выдавить из себя Регулус. Слова странно царапали горло, хотя в них и не было ничего такого. Просто, кажется, хотел он на самом деле сказать что-то другое, а вот что именно, сам не знал. — Я тебя точно ни разу не видел. По бледному девичьему личику пробежала какая-то тень. Девчонка дернула носом, повела щекой, мимолетно вскинула брови — и они тут же, в ту же секунду, рухнули туда, где и были. Как будто и не было ничего. А губы дрогнули и растянулись в какой-то беспомощной, жалкой, виноватой улыбке. - Я тебя очень ждала, — повторила она. — И очень рада, что ты пришел. И голос ее задрожал, как только что дрожало лицо. И что-то заблестело вокруг черных глаз, где отражался свет сияющих в небе звезд. - Мне было так… Так одиноко, — сказала она. И растянула губы чуть шире. Блеснули меж них, тут же скрывшись, влажные белые зубы. И в этой улыбке Регулус увидел — почувствовал, понял, заметил, — отчаяние. Такое же безнадежное, острое, резкое, как все его мечты о великой жизни, которая ждет его в будущем. Полной открытий и приключений, признания и побед… Но что это мы летим впереди гиппогрифа. О том, что всему этому никогда не сбыться, Регулус еще не знает. И мы не будем спешить. Сейчас же этот жалобный девчоночий всхлип, вырвавшийся из бледных, растянутых в неловкой улыбке губ, словно толкнул его в спину. Дернул за крюк, вцепившийся в ребра. Потянул Регулуса девчонке навстречу. И он сделал шаг. И еще, и еще — едва не упав в клубы окружавшего ее тумана, чтобы в них навсегда утонуть. И выдохнул сипло: - Я здесь. Ты не одна, — и протянул ей руку. А девчонка медленно, словно не веря, протянула свою. И ухватилась за дрожащую ей навстречу ладонь. Регулус, почувствовав прикосновение ее легкой, прохладной ручки, почему-то подумал вдруг: так и должно быть. Все наконец-то правильно. Все хорошо. И то, что распирало его грудь, мешало до боли дышать, вдруг растаяло. Как будто растворилось в теле Регулуса, став его частью. Он понял, что кем бы ни была эта девчонка… девочка. Он будет ее защищать. Как рыцари испокон веков защищают прекрасных дам, будь им десять, двенадцать или за сотню лет — совершенно неважно. Ее звали Кора.