under the kitchen lights (you still look like dynamite)/под кухонным светом (ты всё ещё выглядишь как динамит)

Когда однажды дождливой ночью Эндрю возвращается домой, в коридоре раздаются два голоса. Один из них принадлежит Нилу. Он крадётся вдоль стены, делая тихие шаги, чтобы они не заметили его присутствия. Если это перерастет в физическую драку, ему нужно будет вмешаться, то он был бы признателен, если бы элемент неожиданности был на его стороне. Из-за угла он мельком замечает высокого парня, стоящего перед открытой дверью Нила, с хмурым лицом. — Не лги мне. — Почему я, блять, должен лгать? — срывается Нил. — Потому что это то, что ты делаешь! — парень кричит в ответ. Эндрю видит вздрагивание, корчащееся в теле Нила. — Больше нет, — ядовито говорит он. — Ты знаешь это. — Просто скажи мне, где она. Эндрю задаётся вопросом, имеет ли слово «она» в виду девушку Нила. При мысли об этом его желудок сжимается, как корабль во время шторма. Нил вздыхает, вся враждебность истекает из него. — Сет, уже поздно. Иди домой. — Нет, пока я не увижу её. — Ты не можешь продолжать делать это. Она рассталась с тобой несколько месяцев назад. — Мне все равно, — выдавливает парень — Сет —ещё больше взволнованный второй фразой. — Я просто хочу поговорить. — Тогда тебе не повезло, потому что её здесь нет. Сколько раз мне нужно сказать это, прежде чем ты поймёшь? — Тогда скажи мне, где она, блять, находится! — Я не собираюсь этого делать, — говорит Нил ледяным тоном и таким же взглядом смотрит на находящегося рядом парня. — Ты пьян. Если ты не хочешь астрономически всё испортить, как обычно, я предлагаю тебе пойти домой и выспаться. С яростным криком Сет наносит небрежный удар. Рядом с Нилом встревоженно лает Буф. Плечи Эндрю сведены вместе, его тело напрягается, когда оно переключается в боевой режим. Нил сворачивает вправо, уклоняясь от удара, и в тот же момент вонзает конец своей трости Сету в живот. Он толкает его спиной к стене и — низким изгибом трости — бьёт парня по бедру. Сет воет от боли, рухнув на пол, как мешок с картошкой. Нил всё так же безжалостно тычет Сета в живот своей тростью. — Перестань быть таким ребёнком. Я даже не ударил тебя так сильно, как мог бы. Сет перестает кричать и вместо этого шипит ряд ругательств. Хах, думает нормальная часть Эндрю. Он действительно умеет защищаться. Какой он горячий, думает беспомощно гейская часть Эндрю. Нил снова вздыхает, отдавая предпочтение левой ноге, тяжело опираясь на трость. — Ты действительно должен был пойти домой, когда я тебе сказал, Сет. — Мне вызвать такси? — перебивает Эндрю, подходя к ним. Нил подходит к нему с явным удивлением на лице. Затем всё это превращается в нейтральное выражение, но морщинки в уголках его глаз указывают на нотку веселья. — Или, может, мне самому вынести мусор, — продолжает Эндрю, бросив на Сета незаинтересованный взгляд. — Да, мне может понадобиться помощь, чтобы спустить его вниз, — говорит Нил. — Иди нахуй, Нил, — слабо стонет Сет, уронив голову на пол и опуская глаза. — Нет, спасибо. — Нил хромает обратно внутрь квартиры за ключами, но через секунду снова выходит в коридор, сморщив нос, когда оценивает распростёртое тело Сета на полу подъезда. — Ты можешь помочь мне с ним? — просит Нил, хотя Эндрю уже предложил свою помощь. Храп Сета предшествует ответу Эндрю. — Будешь должен. Нил пожимает плечами и говорит вполголоса: — Лучше быть в долгу перед тобой, чем позволить миссис Уилсон продолжать подглядывать за нами из своего глазка и звонить в полицию. Бросив сердечную улыбку на дверь напротив своей, Нил громко говорит: — Извините за беспокойство, миссис Уилсон. Эндрю слышит шарканье с другой стороны двери. Старуха, должно быть, возвращается в постель или что там пожилые делают в этот час. Нил вызывает такси, а Эндрю тащит едва проснувшегося Сета на лифте в вестибюль. Снаружи все ещё льет дождь. Погрузив Сета на заднее сиденье такси и заплатив водителю, Эндрю поспешил обратно внутрь, чтобы не промокнуть. Прислонившись к стене возле почтовых ящиков и прижав телефон к уху, Нил благодарит человека на другом конце линии. — Нет, тебе просто нужно проверить его утром. — он вздрагивает, когда голос продолжает бубнить. — Я только что приложил его тростью. Я ничего не сломал, клянусь. Буф наблюдает, как Эндрю занимает место рядом с Нилом. Он возится с огоньком своей зажигалки, глядя на маленькое пламя и пытаясь подавить любопытство, пульсирующее внутри него, как растущий синяк. Через несколько минут Нил заканчивает разговор словами: — Ещё раз спасибо, Мэтт, и извини за беспокойство, — и прислоняется головой к стене. Его глаза настороженные, но в них мелькает усталость, как дым от тлеющего костра. Эндрю сдерживает шипение; он позволил пламени гореть слишком долго, поэтому, обжёгшись, убирает зажигалку, потирая больную подушечку большого пальца об указательный. — Похоже, сегодня утром я не смогу выйти на прогулку, — говорит Нил, глядя на дождь, барабанящий по входной двери, как рой мстительных ос. Запах земли после дождя наполняет воздух и лёгкие Эндрю, голова кружится от влажного сладкого благовония. — Не настолько безрассуден, чтобы выдержать дождь? — Я знаю, как выбирать свои сражения, большое спасибо. С матушкой-природой нельзя шутить. Но бывший парень твоей девушки — противник, с которым стоит сразиться, этого Эндрю не говорит вслух. — Эй, — говорит Нил, поворачиваясь к Эндрю, — зайди ко мне в квартиру. У меня есть новый чай, который я хочу, чтобы ты попробовал. Может быть, это действительно сработает для тебя лучшим образом. Эндрю уверен, что его собственный скептицизм излучается даже через апатичный вид. — Не волнуйся, — беспечно говорит рыжий парень, — я не буду пытаться тебя отравить. Закатив глаза так, что казалось, будто они сейчас увидят обратную сторону черепа, Эндрю идёт к квартире Нила. Джостен открывает дверь, пропуская Буфа первым. В фойе стоит мягкая скамейка, под которой расставлены две пары обуви, и она издает небольшой скрип, когда Нил на неё садится. Он снимает туфли и идёт по коридору, подзывая Эндрю следовать за ним кивком головы. После небольшой заминки Миньярд сбрасывает свою обувь и следует за Нилом. Он видел его квартиру, но никогда не был внутри. Обычно он мог видеть вход, только когда стоял у входной двери, чтобы вернуть парню контейнеры для еды. Теперь, стоя в гостиной, он может видеть, что пол безупречен, без всякого беспорядка. Стены, однако, не имеют такого же минималистского стиля. В коридоре и на стене рядом с унылым домашним мультимедийным центром беспорядочно развешены полароидные фотографии. На большинстве фотографий изображен Нил и разношерстная группа ухмыляющихся людей. Другие — это панорамные виды различных мест — переливы золотого заката на пляже, вид с высоты птичьего полета на раскинувшийся мегаполис, скалистые утесы бескрайнего океанского побережья. На одном изображен Нил в инвалидном кресле, его скулы подсвечиваются солнцем, а волосы взлохмачены ветром. Он смотрит в горизонт на берегу реки, а голова Буфа расположилась у него на коленях. Нил ловит его взгляд, склонив голову набок, и на его губах играет язвительная улыбка. — Мои друзья сделали большую часть декора, если это то, что тебе интересно. Внутренне сосредотачиваясь, Эндрю только говорит: — Ты сам не очень хороший дизайнер интерьеров, не так ли? Внутри дует сквозняк, но Нил включает обогреватель до того, как видит, что Эндрю излучает неудовольствие по этому поводу. После того, как Нил вскипятил немного воды и приготовил кружку чая для Эндрю — смесь мяты, ромашки, зверобоя и листьев крапивы, как говорит ему Нил, — и кофе для себя, они удаляются в гостиную. Один угол комнаты занимает очень длинная беговая дорожка, должно быть, для Буфа, а рядом с ней стоит ящик с собачьими игрушками. Корзина с мотками пряжи стоит под журнальным столиком. На спинку дивана накинут вязаный плед с необычными геометрическими узорами и ужасной цветовой гаммой. Со вздохом Нил опускается на подушки, упираясь больной ногой в стол. Буф занимает оставшееся пространство и кладет голову на колени парня. Эндрю удобно устроился на двухместном диванчике, зажав в руках дымящуюся кружку чая, на которой изображено лицо Обамы. Первый чай, который Нил дал ему попробовать несколько недель назад, не помог от бессонницы; он не оптимистичен по этому поводу, но готов попробовать, если это остановит Нила от дальнейшего вмешательства. Нил немного беспокойно ерзает на своем месте, а Буф скулит, глядя ему в лицо. — Извини, Буф. Эндрю дует на свой напиток, чтобы немного охладить его, все время изучая Нила. Его нога, должно быть, доставляет ему некоторый дискомфорт, судя по тому, как он постоянно извивается. Ещё раз извиняясь и улыбнувшись Буфу, он наконец успокаивается, ворча в подушки позади себя. Постукивая ногтем по стенке своей кружки, Эндрю отводит взгляд от парня и направляет его на окна. Он наклоняет голову, сосредоточившись на непрекращающемся звуке капель дождя. Вдалеке он слышит раскаты грома. — Я должен спросить? — Ну, теперь твоя очередь, но я не знаю, — говорит Нил, — должен ли ты? Он не должен. Это не его дело. Тем не менее… Как бы ему ни не хотелось это признавать, Нил с самого начала привлек его внимание своими скромными улыбками и понимающими взглядами, вещами, которые противоречат всему остальному — тому, у кого есть все зазубренные края и мучительные шрамы. Как будто он мог прочитать нерешительность на бесстрастном лице Эндрю, Нил даёт ему некоторую слабину и без подсказки предлагает информацию. — Он вроде друга. Обычно он безобиден, но извергает много ненавистной чепухи. Теперь, когда я сказал это, я не понимаю, почему я всё ещё тусуюсь с ним. Эндрю снова смотрит на парня, который чешет голову Буфа повторяющимися, вялыми движениями, оставив кофе на столике рядом с диваном. Его чашка черная, с изображением горизонта Нью-Йорка. — Я не уверен, почему кто-то хочет тусоваться с другими людьми. — Может быть, чтобы установить алиби, — размышляет Нил. Эндрю подносит кружку ко рту и делает глоток тёплого чая, чтобы скрыть предательское подёргивание губ. Кроме настольной лампы рядом с двухместным диванчиком, свет в квартире выключен. Пламя торшера придает чертам Нила нежность; он выглядит как-то моложе, более открытым. Может быть, это потому, что он в своем собственном доме, распластавшись на подушках с собачьей головой на коленях. Вся резкость в нём исчезла, не осталось ничего, кроме честности. Что-то в Эндрю разбивается, терзает его грудь, как голодный зверь. — Могу я тебе кое-что сказать? — говорит Нил, его голос шелестит на фоне мокрого снега, сменившего дождь. — Не знаю, — говорит Эндрю, во рту резко пересохло. — А ты можешь? Одна сторона рта Нила дёргается в подобии ухмылки. — Я настроил себя на это. С отсутствующим взглядом в глазах он говорит: — Иногда я просто думаю, что было бы легче быть одному. Во всяком случае, я был таким. Между его бровями появляется крошечная морщинка, глаза остекленели, как будто он находится в далёком месте, в далёком времени. — Видишь ли, дело в том, что я отчаянно пытался доказать свою компетентность и независимость после того, как меня всю жизнь приучили полагаться на другого человека, после того как мне сказали, что я не способен выжить, если я не буду полностью зависеть от этого человека. Она… Нил судорожно вдыхает. Ветер стучит в окна. — Моя мать очень хорошо подготовила меня, чтобы я всегда слушал её, никогда не подвергая сомнению её решения. Но знаешь, что я узнал после её смерти? Затем он поднимает глаза на Эндрю, непреклонно и искренне. — Я узнал, что я был больше, чем она меня научила. Я самостоятельный человек, даже без неё, и я вполне могу обойтись сам по себе. Но самое смешное, что мне становится лучше, когда я перестаю отталкивать окружающих меня людей. Буф помог мне понять это, и прежде чем я это осознал, у меня появились… друзья. Люди, которые заботятся обо мне. Его взгляд смягчается; лепестки цветка качаются на весеннем ветру. Его рыжие волосы кажутся темнее в полумраке комнаты, почти чёрными, падающими на лоб и уши. — Я думаю, именно поэтому люди тусуются с другими людьми. Потому что они любят и заботятся друг о друге. Эндрю изучает поверхность своей кружки, капелька чая медленно ползёт вниз. — Зачем, — говорит он, — ты мне это рассказываешь? — Потому что хочу. Эндрю скрежещет зубами, затем медленно расслабляет челюсть. — А почему именно ты хочешь? — Я не знаю. Может быть, нет точной причины. — Это очень философски с твоей стороны. — Я говорил тебе раньше, верно? Что я больше не хочу лгать, если только это не крайняя необходимость. — Нил поднимает плечи, словно пожимая ими, стараясь не двигаться слишком много, чтобы не толкнуть дремлющего Буфа. — Я перестал пытаться найти более глубокий смысл в каждой вещи, которую делают люди, или в том, что происходит в моей жизни. Дерьмо случается, и я ничего не могу поделать, кроме как пытаться жить, день за днём. Он рассеянно дёргает нитку на одной из подушек. Эндрю думает о том, каким нежным и беззащитным он выглядит в этот момент, даже когда слова, вылетающие из его рта, неприкрашены и тяжелее любого металла на земле, даже когда в голове Эндрю прокручивается воспоминание о том, как он повалил человека вдвое больше его самого. Ты такой интригующий, Эндрю не может перестать думать. Затем его голову посещает непрошенная мысль: это проблема. Даже когда он думает об этом, он ничего не делает, кроме как сползает немного ниже на диване, расслабляя позвоночник. — Дерьмо случается, ага, — бормочет он, в основном про себя. Это простой, неопровержимый факт. Он, как никто другой, знает это. Возможно, это из-за чая, из-за которого у него разболтался язык и снизилась защита, возможно, из-за убаюкивающего звука дождя, как он скрывает небо, словно может препятствовать приближению рассвета. Возможно, из-за расслабленного Нила, и то, как он удерживает внимание на Эндрю, словно Эндрю, — это самое очаровательное, что есть в этой комнате. Возможно, из-за самой этой комнаты, где они и только они; замкнутого пространства, вдали от остального мира, места, где нечестность кажется невозможной. Что бы это ни было, это заставляет Эндрю говорить о вещах, которые он никогда не хотел рассказывать никому другому. — Я вырос в системе, — говорит он. — Мой брат-близнец — нет. Наша мать решила оставить его по той или иной причине. Возможно, чувство вины. Он вращает свою кружку в руках, пока лицо Обамы не оказывается с другой стороны. — Тринадцать домов. Статистически можно было подумать, что некоторые из них будут приличными. Нил пристально смотрит на него. — Что они с тобой сделали? Он думает о людях, которые морили его голодом и запирали в темных чуланах, о тех, кто давал ему пощёчины и дёргал за волосы каждый раз, когда он плохо себя вёл, о тех, кто ночью забирался к нему в постель и зажимал рукой его рот, чтобы он не мог кричать. Воспоминания утратили способность парализовать его, двенадцать лет, отделяющие его от безрадостного прошлого, словно узкая извилистая дорога. Но иногда ему кажется, что произнесение их вслух перенесет его обратно в то время и место, где он бессилен что-либо сделать, чтобы защитить себя. — Много всего, — отвечает он чуть громче шёпота. Он позволяет недосказанности висеть в воздухе, позволяет ей вариться и гноиться, пока его мозг просеивает слова, которые он хочет сказать, слова, которые не порежут ему язык, когда выскочат сквозь зубы. — Мир жесток. Это единственное, чему я научился за время, проведенное в системе. — Жесток не мир, — говорит Нил голосом, лишенным ненужной жалости. — А люди в нём. — Ты, оказывается, настоящий философ. Нил игнорирует шутку и спрашивает то же, что и Эндрю: — Почему ты мне это рассказываешь? В самом деле, почему. Потому что хочет. Потому что он уже давно ничего не хотел — так давно, что забыл, каково это — тосковать по чему-то и слепо надеяться, что это его не убьет. Потому что Нил такое же существо, как и он; повреждённый, но живой. — Ты спросил меня, что я прячу под своими повязками на руках. Лицо Нила не изменилось — его нужно наградить за практический стоицизм, — но его рука крепче обвивает тело Буфа. Почти инстинктивно Эндрю проводит пальцем по своей кожаной куртке, материал прохладный и гладкий, в отличие от кожи под всеми слоями ткани. — Чтобы выжить, требуется много творчества. Ты бы знал об этом всё, не так ли? Нил не отрицает этого. — Ты не мог просто сказать мне, что держишь там нож? — Полагаю, что мог бы. Если бы я это сделал, это не было бы ложью. Губы Нила сжимаются, подавляя улыбку. — Ты не тайный серийный убийца, да? Не заставляй меня сожалеть, что я не отравил твой чай. И точно так же любые сомнения относительно его решения открыть эту часть себя Нилу исчезают, как дым при порыве ветра. — Ты обижаешься на него? — спрашивает Нил, немного отрезвляя разум блондина. — На своего брата. За то, что он был тем, кого твоя мать выбрала для себя. Эндрю допивает остаток чая. Он не знает, поможет ли это от бессонницы, но, по крайней мере, на вкус не противно. — Нет. У меня нет на это причин. Нил кивает. — Знаешь, — говорит он через некоторое время, откидывая голову на подушки, — Болтать на балконе весело, но это тоже хорошо. Это так, думает Эндрю. Он не привык к хорошим вещам. — Мы можем продолжить нашу маленькую игру «правда за правду», если тебя это устраивает, — добавляет Нил, — Но просто знай, что если ты спросишь меня о чем-нибудь, я постараюсь дать честный ответ, и что если ты хочешь мне что-нибудь сказать, я обязательно выслушаю. Эндрю смотрит на остатки своего чая, лежащие, как речной осадок, на дне кружки. Дождь продолжает идти. Бьющееся, ненасытное существо внутри него тихо и неподвижно. ~~~ Недавняя история поиска Эндрю в Google: — эффективные техники флирта; — как сделать блины более пышными; — любимые викторины; — работают ли никотиновые пластыри; — книги, которые стоит прочитать этой зимой.