Мой любимый десерт

— Вы всегда должны помнить, что главное… — Безопасность, — хором отвечает класс. Эту фразу миссис Пейлор вбивает в наш мозг каждый божий урок. Она права, что занимается этим. Но от несчастных случаев на шахтах нас это всё равно не спасёт. Только от собственной глупости. Я обращаю внимание на окно. На птиц, что сидят на вершинах деревьев, на гнездо, что они вьют, на серые тучи, что сгущаются, заволакивая собой солнце. «На окно, на окно», — твержу я себе. Но потом мой взгляд всё равно скользит чуть левее, к месту, где сидит Пит. Сегодня на нём сиреневая футболка, подчёркивающая яркость его глаз. Волосы небрежно торчат в стороны, но при этом каждый завиток будто бы расположен на своём месте. Вот в какие моменты нужно фотографировать людей. Когда они сами не знают, как они красивы. Мой локоть съезжает по парте, и я роняю голову со своей руки. «Ну ты и идиотка, Китнисс». Я возвращаю внимание к миссис Пейлор, но вместо её слов слышу гул ламп на потолке, завывание весеннего свежего ветра, просачивающегося сквозь старые окна школы. Топот ног людей в коридоре, слоняющихся во время урока. Непослушный взгляд опять скользит на окно. Оно полностью поглощено телефоном, видимо, не способное сосредоточиться на слишком громогласной речи учительницы так же, как и я. Я достаю свой телефон, держа его под партой. Захожу в инстапанем. Чтобы пролистать мою ленту новостей достаточно двух минут и тогда становится скучно. Тут я вспоминаю о фотографии, сделанной Гейлом, и меня посещает мысль наконец выложить её. Сообщу миру, что я жива. Хотя кому это надо? Хотя бы Прим обрадуется моей активности, ну и Мадж будет визжать от восторга. Хорошо, возможно, я преувеличиваю. А может, и нет. Я загружаю фотографию, перед этим тщательно её рассматривая и каждый раз находя новые изъяны. Но я закрываю на это глаза. Мне это не важно, я никогда не пыталась быть идеальной или выставлять себя такой. Моё сердце пропускает удар, когда первый лайк прилетает практически сразу же, к тому же от Пита. Невольно (ну уж прям) я смотрю на него. Он всё ещё погружён в телефон. Его взгляд сосредоточен. Мой корпус склоняется над партой по мере того, как я вглядываюсь в его лицо через свою соседку и пытаюсь понять, что на нём отражено. Глаза бегают по экрану, а ну губах как будто готова заиграть улыбка. Интересно, рассматривает ли он моё фото или уже давно увлечён чем-то другим. Неожиданно его голубые глаза поднимаются и смотрят прямо на меня. Удивлённые не меньше, чем мои, но служащие ответом на мой вопрос. Он рассматривал. Заливаясь румянцем, я тут же отворачиваюсь и оставляю телефон лежать на коленях. Лёгкая вибрация даёт понять о приходе нового уведомления. Я не спешу смотреть, угрюмо хмуря брови и делая вид, что лекция мне невероятно интересна. Но я чувствую на себе его взгляд. И даже улыбку. Пока лайки других скучающих на уроках маячат перед глазами, приоритетным из всех них становится запрос на переписку. Разумеется, он от Пита. Ледяными руками я открываю его и вижу простое сообщение: «Ты рассматривала меня». Я возмущённо хмыкаю, но хотя бы сдерживаю себя от того, чтобы сделать это намеренно перед ним. Он хочет снова заставить меня покраснеть? Поставить в неловкое положение? Что ж, я тоже могу.

«Это ты рассматривал меня».

Пусть знает, что я знаю, чем он занимался. Мне не терпится увидеть его реакцию на это, и я вдоволь наслаждаюсь ею, когда прочитав моё сообщение, лицо Пита сконфуженно серьёзнеет. Я лишь торжествующе ухмыляюсь ему и демонстративно убираю телефон в сумку, давая понять, что в этом диалоге последнее слово за мной. Он тоже откладывает телефон, но лёгкая непринуждённая улыбка возвращается на его губы. Оба мы снова пытаемся погрузиться в урок. Я чувствую себя странно. Внутри будто что-то копошится, как земляные черви во время дождя. Да, я точно не одна из тех романтичных девушек, что сравнили бы это ощущение с трепетом бабочек в животе. Но это ли то, что я сейчас чувствую? Я не знаю и не хочу узнавать. Я просто позволила себе маленькую дерзость, и она мне понравилась, вот и всё. В дверь стучат, заставляя миссис Пейлор замолчать, и в класс входит директор Эбернети. Он что-то шёпотом переговаривает с учительницей, а затем выискивает своим немного туманным — и, вероятно, не самым протрезвевшим — взглядом кого-то в классе. И быстро находит. — Мелларк, пойдём выйдем, нам нужно поговорить. Пит непонимающе оглядывается, будто ищет поддержки, но при этом встаёт. — И вещички захвати сразу, парень, — произносит директор, выходя за дверь. Я слежу за тем, как немного трясущимися руками Пит собирает вещи в рюкзак, и всё у меня внутри противно сжимается. Кажется, только я замечаю это и его растерянный вид. Я знаю, что могло случиться. Он выходит, и моё внимание сосредотачивается на хмуром лице Делли, которая совсем не понимает, что только что произошло. Неужели она не знает? Пит не возвращается ни на этот урок, ни на два следующих. Мисс Мейсон негодует и громко причитает по поводу отсутствия своего любимого ученика. Меня провожают парой косых взглядов, когда я позже склоняюсь к ней и пытаюсь объяснить кто и зачем увёл Пита. Она понимающе хмыкает и больше вопросов не задаёт. После школы я сразу несусь в пекарню, на час раньше моей смены, даже не заглядывая домой и не переодеваясь. Главная дверь закрыта, и тогда я стучу в заднюю, но и там мне никто не открывает. Не знаю почему так. У меня самой ничего не случилось, а внутри почему-то всё ноет. По пути домой я получаю новое сообщение. «Сегодня ты можешь не приходить в пекарню». От Пита. Не знаю зачем, но я пишу:

«Я это уже поняла».

А через пару минут нервозного кручения телефона в руках, не выдерживаю и пишу ещё.

«Ты как?»

Ответ приходит почти сразу. «Странно». «Будто бы ещё ничего не понял». И тогда я неуверенно спрашиваю:

«Могу я чем-то помочь?»

Я имею в виду и конкретно Пита, если ему вдруг нужна будет поддержка, и всю их семью, которая была слишком добра ко мне и моей семье. Ответ долго не приходит, и я уже начинаю переживать. Он не приходит и к вечеру. И к ночи. И на следующий день мой телефон тоже молчит, а я не осмеливаюсь больше влезать в это, боясь быть лишней и слишком настойчивой.

××××

Насколько я знаю, похороны прошли тихо, в семейном кругу, по-моему, даже ещё не все соседи в курсе недавних событий. Мистер Мелларк позвонил мне и сообщил о том, что в ближайшие два дня пекарня работать не будет, он не объяснил почему, но мои выраженные соболезнования дали ему понять, что я и так знаю причину. Однако сегодня на работу выйти уже придётся. Ни Пита, ни Бреца я в эти два дня в школе не видела, но сегодня с утра, проходя мимо спортзала, я замечаю их выходящими из раздевалки. На остальных уроках, на которые мы с Питом ходим вместе, он сидит немного мрачный. Его бессменная подружка Делли всё старается поднять ему настроение, но он не поддаётся её уговорам и просто отмахивается. Меня же тоже что-то непреодолимо тянет как-то его поддержать. Его связь с матерью была не такой крепкой, как моя с отцом. Но всё же она была его матерью, и теперь её нет. Делли вряд ли сможет в этом плане понять его. Все её родные рядом с ней. Я не знаю, нужно ли мне подойти и что-то сказать, когда после уроков Пит стоит у своего шкафчика в коридоре, а я стою у своего, но прекрасно вижу его, как он устало складывает нужные ему дома книги в рюкзак, как надевает спортивную куртку, чтобы отправиться на вторую тренировку по борьбе за день. Он закрывает шкафчик и медленно уходит к спортивному залу. Одна часть меня хочет пойти следом, догнать, сказать несколько слов поддержки. А другая часть меня словно камень приростает к полу и вспоминает себя четыре года назад. Как я не хотела, чтобы кто-то вообще подходил ко мне, заговаривал об этом, напоминал, ковырял рану снова и снова, заставляя кровоточить и лишая её возможности зажить. Я так и остаюсь стоять в коридоре. После школы я иду домой с Прим. Переодеваюсь, быстро готовлю ужин и ухожу в пекарню. Атмосфера в целом слегка изменилась. Чувствую слабую напряжённость. Но ещё я чувствую нечто иное в обитателях этого дома. В мистере Мелларке, в Бейгле, в Пите и в Бреце, которого на кухне обычно можно увидеть реже всего. Они… словно стали свободнее. Да, грусть потери всё ещё отражается на их лицах, но они уже готовы зажить новой свободной жизнью, без тяжкого груза, который годами досаждал их сердцам. Раздраивал их, лишал любви и вечно как бы напоминал, что они её не достойны. Теперь они могут отпустить это. И они смогут. Я знаю и верю в это.