Мой любимый десерт

В меня летит мяч. В меня не просто летит мяч, он врезается мне в бок. Другой прилетает мне в плечо, заставляя потереть его, а один чуть не угождает мне в лицо, но хотя бы тут реакция меня не подводит. Ненавижу вышибалы. Ненавижу мячи. Ненавижу физкультуру. Мне хватает моей привычной физической активности в школе, на работе и в лесу каждое воскресенье. Зачем мне проводить ещё несколько часов в неделю под прицелом кучи мячей. А вот мисс Мейсон вышибалы обожает. Она вообще обожает всё, над чем можно хорошенько посмеяться и где люди могут вдоволь настрадаться. Она говорит, что это научит нас жизни. Мол, от ударов жизни не уйти, всё равно да прилетит. Но можно научиться от них отбиваться и худо-бедно уворачиваться. Я бы не сказала, что она жестокая, но довольно суровая. Порой я поражаюсь, как такая молодая женщина успела так сильно разочароваться в жизни, чтобы учить нас столь серьёзным наставлениям в жизни. — Дарий, дорогой, у тебя не конечности, а лапша, — кричит она через весь зал моему однокласснику, которому не так повезло с реакцией и инстинктом выживания. — Походил бы на борьбу или футбол, чтобы хоть немного это исправить. Дарий, отвлёкшись на изречения учителя, в этот момент получает ещё один мяч прямо в живот. Он сгибается пополам и оседает прямо на пятую точку. Но не встаёт, а сидит, будто пытается сделать глоток воздуха, но у него не получается. Я соскакиваю со своего места, куда только что села как проигравшая, и, подняв одну руку в капитулирующем жесте, подбегаю к Дарию. Он кряхтит и тяжело дышит, будто каждый вдох даётся ему с невероятным усилием. — С тобой всё нормально? Дарий хороший парень. Мы с ним немного общались в этом учебном году. Мы вместе сидим на биологии. Ну, и он у нас новенький. Переехал не так давно. Он трясёт своей рыжей головой, пытаясь что-то произнести, когда к нам подбегает ещё один человек. Это оказывается Гейл, с чьим классом у нас общий урок. — Ты как, приятель? — спрашивает он, подзапыхавшись. — Он не может ответить, наверное, попали по солнечному сплетению, — говорю я, смотря на приближающуюся к нам мисс Мейсон. Она останавливается перед нами, упирая руки в бока, и рассматривает нас полунасмешливым взглядом. — Уведите его в медпункт, — она машет рукой и отходит. — Мы? — переспрашиваю я. — Ну не я же, если хочешь, твой дружок может вас обоих унести на руках, тебе тоже не помешает посетить доктора. Мы переглядываемся с Гейлом, но взгляды друг на друге надолго не задерживаем. — У тебя царапина на лбу, — говорит он, помогая Дарию встать. Я провожу рукой по лбу и размазываю кровь. Удивлённо пялюсь на руку. Должно быть, я незаметно поцарапалась ногтём, когда отбивала мяч от своей головы. А ведь могла попасть и в глаз. Ещё одно доказательство жестокости этой глупой игры. Я поднимаюсь с пола, стряхивая штаны, и бреду за Гейлом и Дарием. Врач мне не нужен, рана пустяковая, а вот смыться подальше до начала нового раунда это всегда дело желанное. Пока школьная медсестра осматривает Дария, мы с Гейлом облюбовываем дверной проём, он подпирает плечом один косяк, я другой. — Я слышала, — начинаю я, — тебя опять оставляют после уроков? Я бросаю на друга заинтригованный взгляд. В последнее время Гейла слишком часто наказывают, а я даже не знаю за что. Он обычно избегает этого разговора, но сейчас ему бежать некуда. Его густые тёмные брови изгибаются, выставляя взгляд недовольным поднятой темой. — Кискисс… — Нет, Гейл, я хочу чтобы ты рассказал. Он тяжело вздыхает и какое-то время испытывающе смотрит на меня. — Раздоры с новым учителем по Общественному праву. Он меня невзлюбил. Да и я его тоже. Общественное право. У меня такого предмета пока нет. Но я знаю, что раньше его преподавал мистер Крей, а в этом семестре сменил другой мужчина. Ромулус Тред. И честно признаться, сталкиваться с ним мне не очень-то хотелось. Грозный мужик с вечно суровым лицом, странным акцентом, глазами, рыскающими по ученикам, словно в поисках чего-то запрещённого. Он больше похож на надзирателя в тюрьме, чем на учителя. Даже мурашки, раскатывающиеся по коже веером от неприятных ассоциаций подтверждают это. — И невзлюбил он тебя, конечно, за твою чрезмерную покладистость? — хмыкаю я, скрещивая руки на груди. Конечно это не так. Это очевидно. Гейла не нужно тянуть за язык, он прекрасно сделает это сам, высказав не самое лестное мнение о нашем правительстве. Он никогда не скрывает своих истинных взглядом и рубит всё на корню. Неудивительно, что этому мистеру Треду он пришёлся не по душе. Звенит звонок на урок, и Гейлу приходится уйти. Я всё ещё остаюсь с Дарием, потому что следующий урок у нас общий. И мне нужно знать, позволяет ли его состояние пойти на него или же нет, по крайней мере для того, чтобы сообщить это учителю. Медсестра задерживает нас не более чем на десять минут. Она всё же вынуждает меня тоже сесть и осматривает мою царапину. Промывает её и заклеивает маленьким кусочком пластыря. Я протестую, но женщина не поддаётся. Её руки нежные и ласковые, болезненно напоминающие заботу матери. Она пишет нам объяснительную записку, и мы не очень-то спеша отправляемся с Дарием на урок. По пути мы не произносим ни слова, но в конце, перед дверью кабинета биологии Дарий останавливается и тормозит меня за локоть тоже. Его и без того красное лицо краснеет ещё больше, когда он заглядывает мне в глаза. — Спасибо, Эвердин. Только ты заметила, что я не мог дышать, и подошла. — Это неправда, — возражаю я. — Гейл увидел… — и я медленно замолкаю. Сознание подсказывает, что Гейл подошёл потому, что увидел вовсе не Дария в плохом состоянии, а просто меня, неожиданно подскочившую к нему. Ну, возможно, заметил бы ещё кое-кто. Кое-кто, кто заботится о людях, кому на них не всё равно. Но к сожалению, борцы на физкультуре не страдают такой ерундой как убийственные вышибалы, а занимаются в отдельном углу зала. В любом случае, я вытряхиваю эти мысли из своей головы. — Не за что, — просто отвечаю я. Я не мастер слов, оно мне и не надо. — Сейчас же с тобой всё хорошо? — Да, отлично, — оживляется Дарий. Я киваю и стучу в дверь. Мы входим в класс, попадая под пронзительный взгляд бирюзовых глаз учителя и десятки заинтересованных взглядом учеников. И только один из них остро подмечает деталь в виде пластыря на моём лбу и хмурится. Я отвожу от него глаза и обращаюсь к учителю. Вручаю записку, он читает и движением руки разрешает нам занять нашу парту. Мистер Одэйр продолжает вести урок. Сейчас у нас раздел морской биологии, поэтому он как никогда оживлённо и увлечённо рассказывает об этой теме. Слушать его действительно интересно и увлекательно. Он умеет завладеть вниманием. И нет, дело не только в его чарующей красоте, настолько, что непонятно, как этот человек оказался учителем. С его чертами лица и рельефами тела стоит быть моделью в Капитолии, а не учителем биологии в Двенадцатом. Но, судя по всему, ему по душе зачаровывать именно местных дам, а не капитолийских. Потому что все девчонки школы — почти все — сохнут по нему, но он отдал своё сердце одной. Той, под чьим сердцем бьётся ещё одно, кому мистер Одэйр подарит свою любовь. Да, я сейчас говорю о нашей беременной и слегка чокнутой учительнице истории — Энни Кресте. И потому, моё внимание к нему не обусловлено излишней красотой, в том-то и дело, что она излишняя. Как по мне, слишком приторная. Я слушаю его, потому что он умеет рассказывать. Умеет убеждать и объяснять. Но даже слушая его во все уши и обращая на тему урока всё внимание, я всё равно чувствую на себе изучающие взгляды со стороны.

××××

После обеда, который мы проводим на уличной площадке, на сочной зелёной траве и под согревающими лучами ультрафиолета, нас собирают в главном конференционном зале. Это зал с помостом с одной стороны и кучей кресел во всём остальном пространстве. Здесь обычно проводятся какие-нибудь важные собрания или конференции, когда нужно собрать всех учеников. Только здесь места для этого достаточно. Сегодня здесь все ученики от двенадцати до восемнадцати лет. Сегодня, когда апрель наконец готов смениться маем, объявят результаты конкурса. Прим сидит с самыми младшими впереди. Я должна сесть в середину, но так как Мадж должна стоять на помосте, как победительница прошлого года, я пристраиваюсь с Гейлом на задних рядах. Судя по перешёптываниям, многие из старшеклассников делают ставки, кто же в этом году отправится на дальнейшую «бойню», я присоединяюсь к затее, перегибаясь назад через кресло, и ставлю пятёрку на Делли, большего на такую ерунду позволить я себе не могу. На тотализатор среди кандидатур парней в этом году даже не имеет смысла обращать внимание. Разве что я могу поставить на Слоббера и сорвать нереальный куш, если его действительно выберут. На помост выходит директор Эбернети. На нём старая засаленная мятная рубашка и потрёпанные брюки. Когда-нибудь он, возможно, научится стирать вещи, но это произойдёт не во время моего обучения в этой школе. Он берёт в руки микрофон и громко прочищает горло в него, привлекая наше внимание и заставляя утихомириться. — В этом году я очень тщательно выбирал победителей, это будет неожиданно, поверьте, — продолжает директор Эбернети. — Ага, как же, — подмечаю я с лёгкой усмешкой и вижу улыбку Гейла в ответ. — В Капитолий в этом году отправятся, — он утыкается в бумажку у себя в руке, но не сразу может разобрать почерк, поэтому долго прищуривается и только потом выдаёт: — Пит Мелларк. — Кто бы сомневался, — Гейл бросает на меня ухмыляющийся взгляд, и мы хихикаем от того как это «неожиданно»! Я нахожу через четыре ряда впереди от меня знакомую кучерявую макушку. Восседающая рядом с ним Делли бросается в его объятия и почти пищит, будто бы её мечты уже стали явью. А Пит просто радуется. Теперь он хоть сможет немного развеяться от воспоминаний, которые давят на него в Двенадцатом. Ещё с начала этого учебного года было весьма очевидно, что поедет именно он. Пит прилежный ученик и просто талантливый и обаятельный парень. Он это заслужил. Так что мой смех это вовсе не насмешка. Но стоит нам только затихнуть, как все взгляды в зале обращаются на наши задние ряды и взирают прямо на меня. А в голове лёгким эхом отдаётся еле услышанное: — И Китнисс Эвердин.