Мой любимый десерт

Это не такой поезд, на котором передвигаются обычные жители дистриктов. Нет общего вагона для целой толпы людей, каждый из нас получает по отдельному купе. Есть общий вагон, украшенный дорогим деревом, разномастными цветами, золотом и канделябрами, в котором мы должны завтракать, обедать и ужинать. Также там имеется зона отдыха. Я  никогда не ездила ни на чём подобном, даже не видела в живую, а теперь я здесь. Когда дверь моей комнаты автоматически закрывается за мной, я бросаю вещи в угол и плюхаюсь на кровать. Мерное покачивание поезда, едва уловимый стук колёс, несущихся на бешеной скорости, разбавляют туманную гулкую тишину в голове. Происходящее всё ещё воспринимается так нереально, не по-настоящему, не со мной. Проходит пять, десять, пятнадцать, тридцать минут, когда в мою дверь стучат. Здесь даже имеются служащие, приглашающие всех к обеду. Как бы там ни было, мне нужно выйти отсюда. В общем купе за столом уже сидят Пит и директор Эбернети, они о чём-то негромко общаются и затихают, когда видят меня. — А вот и солнышко вышло, — произносит директор, схлёстывая руками ввысь, и посмеивается. Я прохожу вглубь вагона, чувствуя себя немного неуверенно, и вижу стол, усыпанный такой едой, которая мне и не снилось. Слишком роскошно для обычных школьников из Двенадцатого, и, возможно, даже слишком скромно для Капитолия. Я не знаю, лишь предполагаю. Сажусь на стул рядом с Питом, потому что ощущаю неслабый аромат перегара вблизи директора, что сидит у другого свободного места напротив. Служащий сразу же ставит передо мной тарелку и кладёт столовые приборы, от такого внимания я снова чувствую себя не очень уютно. Но есть хочется, к тому же, разве я не имею права извлечь какую-то пользу для себя, если уж я не собираюсь выигрывать этот мега-важный приз? — Так в чём суть этого конкурса? — спрашиваю я, как раз припомнив об этом, и накладываю порцию странного вида варёной крупы. — Это не то чтобы конкурс, скорее соревнования, игры, — отвечает директор. — Ага, и при этом каждый раз вылетает кто-нибудь из участников, — хмыкает Пит. Мадж коротко объяснила мне как это происходит. В город съезжаются двадцать четыре ученика, по двое разного пола из каждого дистрикта, несколько дней нас обучают, водят на экскурсии, выставки, лекции, в общем, просвещают по полной (или хотят убить посредством скуки смертной). А затем начинается то, зачем нас здесь собирают. И я бы ещё не так сильно возмущалась этим сборищем, если бы при этом оценивались действительно умственные навыки, но весь смысл в обыкновенном фарсе. Тебя выставляют на обозрение публики, выряжают как пугало в огород, а они уже оценивают тебя, влезают под кожу, задают неудобные каверзные вопросы, и вся суть в том, что ты должен понравиться им. У меня с этим всегда были проблемы, отчасти поэтому я так негодовала, когда мистер Эбернети решил, что поехать должна я. Та же Делли была бы рада в сто раз больше и справилась бы тысячу раз лучше. Но есть и эрудированная составляющая. Несколько раз в неделю участники будут получать задания, возможно, групповые, возможно, индивидуальные, всё зависит от случая и от распорядителей. То, как ты справишься с заданиями, повлияет на твои баллы и твоё место в рейтинге не меньше, чем зрительские симпатии. А их обеспечивают зажиточные жители, которые будут голосовать за понравившихся им детей. Знаю, звучит как какой-то аукцион душ, жители Капитолия даже делают ставки на того, кто по их мнению выиграет. Они следят за этим шоу, будто за каким-то реалити, словно мы на арене и должны выживать, убивая друг друга. Хорошо что это не так. — Ну, — начинает Эбернети, — ты можешь выехать за счёт одной из трёх составляющих. Первое — это обаяние, ты в этом плане, детка, пока не блещешь. Но существуют и такие зрители, которые любят болеть за аутсайдеров. Второе — ум, тут всё зависит только от оценивающего тебя жюри, бывает, что профессиональное мнение помогает некоторым выехать в первые ряды и только после зрители замечают таких, и тогда повторяется история с аутсайдерами. И третье — талант. Особенно это эффектно выглядит, когда какая-нибудь невзрачная серая мышь из дальнего дистрикта вдруг оказывается, не знаю, ну, великой певицей, например. Я фыркаю. Так вот в чему это всё. Он хочет, чтобы я воспользовалась именно этим вариантом. Сначала была спокойной тихоней, не создающей вокруг себя много шума, вводящая врагов в заблуждение, а потом… А потом и я сама не знаю, что будет. Моя главная цель на ближайший месяц сидит рядом. Я смотрю на Пита. Он отрывает кусочки от булочки и макает их в горячий шоколад, прежде чем съесть. Мне нужно как-то продержаться до финала и убрать всех соперников, чтобы защитить его от их подстав и интриг. Мне придётся сделать что-то невообразимое для себя, чтобы остаться самой. Сколько смогу. Главное — помочь ему победить. Он поворачивает голову, когда замечает, что я пялюсь, и для отвода глаз я делаю вид, что заинтересована его едой, поэтому беру то же самое. — Выходит, в играх побеждает тот, у кого смазливее личико? — спрашиваю я. — Ты так думаешь? Видела предыдущих победителей? Сомневаюсь, что личико у них у всех смазливое, — усмехается директор. — Некоторые из этих зазубриков с книжками под каждой подмышкой готовы рвать глотки, причём в прямом смысле. Не надо вестись на их внешний вид. Итак, а теперь расскажите мне о ваших достоинствах. — Разве вы не читали наши анкеты? — интересуется Пит, хмуря брови. Чисто инстинктивно мне хочется сделать то же самое. — Читал. Но мне нужно знать, что вы сами способны что-то о себе рассказать, когда у вас будут брать интервью. Чёрт. Интервью. Нас вытащат на огромную сцену научного комплекса и выставят перед толпой людей и десятками камер, пока бессменный телеведущий «Новости Панема» Цезарь Фликермен будет задавать нам вопросы. От воспоминаний, как я видела некоторых очень зажатых ребят по телевизору дома, по моей спине пробегает стадо мурашек. — Ну, как мне говорят, я неплохо рисую, могу поддержать любой разговор. По всем предметам успеваю и украшаю торты в пекарне. Директор щурит глаза, словно пытаясь залезть Питу внутрь через его глаза и как следует там поковыряться. — Как скромно. Только не упоминай вот этого «как мне говорят». Иначе местные акулы быстро почувствуют запах неуверенности. Я слушаю, затаив дыхание. Если судить по тому, что произнёс Пит, он не сказал и десятой доли всего о себе. Да. Обычно он прекрасно обращается со словами, произносит вступительные речи на школьных мероприятиях, читает доклады, спикулирует с учителем, почти всегда оставаясь в выигрыше, но сейчас он оказался весьма не словоохотлив. Что это? Показная скромность или скрытая неуверенность? Поэтому меня вдруг пробивает. — Ещё он сильный. Две пары глаз — голубые и серые — врезаются в меня. Одни из них удивлены, а другие заинтересованы. — Пит в команде по борьбе. И он постоянно таскает тяжёлые мешки с мукой, я видела. — Ну, сила мне там никак не поможет. — С чего ты взял? Ты не знаешь, что нас заставят делать. — Я снова поворачиваюсь к нашему директору. — А ещё он по-настоящему умеет находить с людьми общий язык. И он всем нравится. — А Китнисс сильная духом. — Вот как раз-таки дух мне никак и не поможет, — я закатываю глаза, отмахиваясь от его слов. — Но у тебя есть шанс н… — Нет у меня никаких шансов, — прикрикиваю я, и все вокруг замирают. Я вздыхаю и мои плечи опускаются. — Это правда. Всё, что я умею это петь и охотиться. Но одно запрещено законом, так что рассказывать об этом нельзя, а другое я никогда не делала на людях. То видео было ошибкой. Случайностью. Я вообще не хотела, чтобы кто-нибудь его видел! Я швыряю свою салфетку, что лежала у меня на коленях, на стул, когда встаю с него и быстрым шагом ухожу в своё купе. Я не хотела срываться. С чего это вообще должно было произойти, если я сразу решила не бороться ради себя? Просто… просто взбесило, что он решил тоже попытаться выставить меня в выгодном свете. Переодевшись, я сажусь перед зеркалом, чтобы расчесать и пересобрать распушившиеся волосы. И только взглянув на своё отражение, понимаю, что одуванчика в моих волосах уже нет. Я бросаюсь искать его около шкафа, где меняла одежду, просматриваю весь пол, кровать, на которой лежала, но ничего не нахожу. Это портит настроение ещё больше. Этот маленький кусочек дома вдруг оказался так необходим. На ужин идти я не собираюсь. Тем более еды во время обеда я в себя запихнула столько, что это вряд ли будет необходимо. Весь оставшийся день я провожу в своей комнате, пытаясь вести непринуждённые переписки с друзьями и Прим, когда мне удаётся поймать в дороге хоть полосочку связи.